Игра отражений

Проснувшись, Кристина слегка испугалась, не понимая, отчего так темно. Затем сообразила, что проспала день и проснулась ночью. Хотелось пить. Нико спал, по появившейся в последние месяцы привычке, сползя вниз и уткнувшись лицом в ее живот. Можно было бы разбудить его и попросить воды. Но это было попросту негуманно, поэтому кувшин и стакан всегда стояли на столике у кровати. Кристина дотянулась, взяла кувшин и принялась пить прямо из него. Сон пропал, так что, напившись, она снова легла, уставившись в окно. Дети… У нее будут дети. Дочь и сын. Какими они будут? На кого похожи? И как вообще будут протекать роды, интересно. Может, Нико не подпускать, ну неприлично же: муж при родах, а жена вопит и грязно выражается. В этот раз она не собиралась позволять ему забирать себе всю боль. В конце концов, это записано в священных текстах: жена рожать будет в муках, так что придется пройти через это самой. Чтобы потом показать всему семейству Саматти неприличную фигуру и рявкнуть: «Герцог, вам для мужской силы травок посоветовать, чтоб наследника заделали?». Кристина медленно выдохнула — ничего, двое детей уже есть. А она им не племенная корова. Род Сент-Клер получит наследника, маркизат Даркмайр — наследницу, а Саматти сами о себе позаботятся как-нибудь. За окном перемигивались майские звезды, крупные, яркие, как гроздья винограда. Море уже прогрелось — как-никак, на дворе стояла середина мая, по меркам Кристины — жаркого, но терпимо из-за частых гроз. Кристина погладила спящего мужа по волосам. Не давала покоя его фраза: «Я зря это сделал?» Сделал что? Хотя она и так догадывалась: Нико вливал в нее свою силу, подпитывая детей. Вот и получилось, что их развитие пошло быстрее обычного. Ну, мальчишка! Хотелось стукнуть его за то, что рисковал. В памяти еще свежа была сцена смерти малефис. — Твое счастье, что стукнуть нечем. — М-м-хн… Я так тебя люблю… — пробормотал Доминико, снова утыкаясь ей в живот носом. — Я тебя тоже. Вот сейчас как получишь по носу от детей. И получил. Кристина расхихикалась, глядя на несчастное выражение будущего папочки, которому стукнули в нос кулачком. Но папочка спал, дети тоже скоро затихли, а Кристине не спалось. «Ну вот, уже и бессонница началась», — решила Кристина. Чтобы отвлечься, она начала придумывать имена для детей. Второе имя для дочери у нее уже было, нежное, красивое — Миель, «медовая». Кристина перебирала в памяти все известные ей имена. Хотелось подобрать что-нибудь нежно звучащее и означающее не какой-нибудь цветок. — Глэдис. Да, красиво. Хорошее имя для королевы. А сына пусть называет Нико. Не все же ей одной мучиться с выбором? И надо уже лечь и поспать, хотя бы немного, а то будет весь день клевать носом. Лежать было тяжело, на живот — вообще невозможно улечься, на боку надоедает, на спине — давит. Кристина принялась вертеться, ища положение для сна, ну хотя бы для легкой дремоты. Но уснуть до утра у нее так и не вышло. Зато, когда уже собрались и сели в экипаж, с первым же убаюкивающим движением она сползла на колени Джоанне и уснула. И, как результат, по приезду на виллу выглядела совершенно помятой, опухшей, плечи и спина затекли не только у бедной камеристки, которой пришлось придерживать госпожу, но и у нее. — О-о-о, как же мне плохо. Мне нужно умыться… И размять плечи. Доминико унес ее в дом на руках, сразу в уже готовую ванну. Теплая вода с морской солью и отваром успокаивающих трав помогла расслабиться, легкий массаж вернул подвижность плечам и спине, обед настроил на благодушный лад, и Кристина, переодевшись в самое легкое платье, на которое накинула только шаль, спустилась к морю. Там уже стоял ее любимый шезлонг с подушечкой под поясницу и мягкой скамеечкой для ног. — Как же я люблю море, умиротворяет и внушает надежду на будущее. За дальними камнями, ограничивающими бухту, куда выходила лестница, раздался перезвон колокольчиков: ее услышали, названные сестры Нико приплыли повидаться. — Леди, я здесь, — Кристина обрадовалась. Русалки выбрались на ступени, радостно приветствуя ее. Ианталь внимательно оглядела ее живот и кивнула: — Хорошо, что ты приехал сюда, красавчик. Скоро мы будем помогать тебе. Море уже теплое, и твои дети сразу поплывут, раньше первого крика. — Куда это они поплывут? — подозрительно сощурилась Кристина. — Не куда, а как. Как русалки. Там, — она коснулась живота Кристины, — тоже вода, если ты не знаешь. Из воды в воду выбираться проще, чем в холодный и сухой воздух. — Надеюсь, далеко все-таки не уплывут. Но неделя… Уже меньше. — Завтра, — уверенно сказала Ианталь. — Они родятся на восходе вечерней звезды, как и наш брат. — З-з-завтра? — жалобно пробормотала Кристина. — Завтра вечером? Уже? Я не готова. — Готова, — русалка усмехнулась и тронула мокрым пальцем ее лоб: — Здесь не думай, чувствуй вот здесь, — палец переместился к груди. — И ничего не бойся. Принести тебе новую ракушку? — Да, — хоть что-то Кристину обрадовало. Младшая сестра Ианталь тут же нырнула и вскоре вернулась с полными горстями разноцветных раковин, отполированных песком и водой от наростов. Кристина залюбовалась ими, стала перебирать, раскладывать, рассказывать детям про раковины и русалок: — Это Ианталь, она живет в море. Не знаю, понимаете вы, что такое море или нет. Но скоро увидите. А это ее сестры. Русалки, погревшись на каменных ступенях, снова ушли в воду: сейчас выбираться из моря надолго они не могли, слишком быстро высыхала чешуя. Кристина обложилась ракушками, посмотрела на море. Теплое. И детям оно наверняка понравится. Итак, завтра она перешагнет очередной рубеж своей жизни. Сколько всего изменилось за четыре месяца, прошедших с их возвращения в Сагранзу! Александр заключил помолвку с баронессой Хантингтон, свадьба была назначена на первый день июня. Жаль, что они не побывают на ней, но Кристина понимала Лекса, тот торопился, желая настоящего признания своей любимой Амалии, ну, и детей, наверное, тоже. Тетя и дядя после этой свадьбы собирались дождаться появления первенца и уехать куда-нибудь на солнечное побережье Сагранзы, но подальше от больших городов. Дядя, хоть и поправился после операции, все равно был еще слаб, и доктор Цельсий настоятельно советовал ему сменить промозглую сырость Савентума на теплое солнце и сосновые леса Каринтии, к примеру. Амалия имела успех на своем первом балу. Кристина посмеялась над письмом тетушки, описывающим степень выпученности глаз дам. Королева Мария ждала первенца, король Георг даже помолодел от счастья, стал весьма недурно выглядеть. Теперь дело оставалось за супругой императора Альфонсо. И проклятие окончательно уйдет в небытие. А из сапфиров обеих корон можно будет сделать украшения для близнецов. Да, так и будет. Нико сказал, что отдаст камни очистить морским сестрам. Море — это ведь самая сильная стихия, не считая огня. — Нико, а вот и ты. Смотри, меня засыпали раковинами. А рожать я буду завтра на восходе вечерней звезды. — Так скоро? — удивление на его лице заставило Кристину прыснуть. Похоже, не она одна не готова еще к этому событию. — Да, милый. Но если ты еще не готов, я постараюсь запихнуть их обратно. — Нет-нет, я готов, — он рассмеялся чуть нервно. — Не представляю, как ты, а меня дрожь пробирает! — А мне нельзя волноваться, иначе рожать я буду под кроватью, куда залезу, завывая от ужаса. Стараюсь держаться. Нико сел у ее ног, обнимая колени. — Все будет хорошо, любовь моя. Я в тебя верю. И буду рядом. — Ты, доктор, акушерка, три русалки. Мое присутствие вообще требуется? — Ну, поприсутствуешь, что тебе стоит? — Нико состроил умоляющую рожицу. — И мне не так страшно будет детей на руки брать. — Я не знаю, как обращаться с детьми, — внезапно разрыдалась Кристина. — Они маленькие. Они такие… А если я их уроню? А если у меня не получится? Пришлось Доминико утешать, укачивать, нашептывая, что все у его любимого Двуликого получится, со всем они справятся вместе и всему научатся. Пусть он боялся не меньше, но у него был некоторый опыт в обращении с детьми: сестры, как-никак. И матушка обещала помогать. Да и слуг полон дом. Справятся. — Я никогда не общался с детьми, тем более, маленькими. — Дети имеют свойство вырастать, — с видом мудреца и смехом в глазах изрек Нико и поднял жену на руки. — Идем в дом, любимая. Тебе нужно отдохнуть. Матушка прислала новые книги. — Новые книги, — обрадовалась Кристина. — Это хорошо. Легкий ужин, бокал разведенного вина и исключительно интересная монография привели ее в благодушное состояние, так что о тревогах было на время забыто. Она даже уснула в эту ночь легко и спокойно. А вот проснулась очень рано и от неприятного, тянущего ощущения в животе. И сам живот был каменный, напряженный. — Нико!!! — она перепугалась. Муж проснулся, будто его вздернули на ноги, но, уяснив, что случилось, паниковать не стал. — Все хорошо, просто твое тело готовится к родам. Я разбужу дона Алехандро, а ты можешь еще полежать. — Но это… Это точно нормально? — Кристина вцепилась в него, не давая уйти. — Я клянусь, Кристо, это совершенно нормально! Кристина отпустила его руку, немного успокоившись. Долго отсутствовать Нико не собирался, да и через прикосновение он уже ощутил все «прелести» начала родов и хотел оградить от них Кристину по мере своих сил. В конце концов, если уж ритуал разделения детей он выдержал, роды не станут чем-то из ряда вон выходящим. — Ну и как мне в таком состоянии идти к морю? — простонала Кристина. — Пока рано, — осмотрев ее, сделал вывод доктор. — И лежать не нужно. Вставайте, донна, вставайте и ходите. Прогулка еще никому не вредила, а дон Доминико будет с вами. — Я еще и гулять могу в таком состоянии? — но Кристина все-таки поднялась. Ходить было трудно, это верно. Но вскоре стало полегче, и Нико старался все время держать ее за руку. — Ничего, осталось не так уж и долго, правда? — Через несколько часов все закончится, — уверил ее муж. Завтракать Кристина не стала, аппетита не было, обошлась бокалом фруктового сока. Они прогулялись по саду, вернулись в дом, посидели в библиотеке. Казалось, время тянется, как патока, медленно-медленно, а теплый, жаркий даже совсем по-летнему день никогда не кончится. — Ты ведь уже придумал имя сыну? — Я хотел бы назвать его Лучиано, — улыбнулся будущий отец. — Мне кажется, что он будет похож на тебя. — Люциан… Да, мне нравится. Думаешь, будет зеленоглазый блондин? А девочка будет похожа на тебя. — Или наоборот, — рассмеялся Нико. Он-то разговора с малефис не слышал, а Кристина, кажется, забыла об этом нюансе упомянуть. — Миель сказала, что дочь будет похожа на тебя. — Значит, сероглазая брюнетка. Тоже неплохо, как для наследницы семьи Саматти, самая фамильная внешность. Кристо? Что такое? — он подхватил согнувшуюся от внезапно скрутившей все внутренности боли жену и унес ее на кровать, разрываясь напополам желанием немедленно позвать доктора и остаться рядом. — Позови… врача… Дон Алехандро явился немедленно, снова осмотрел ее, покивал: — Ну, уже совсем скоро. Вы не передумали рожать в море? — Нет, не передумала. Очень хочу посмотреть на плавающих младенцев. — Что ж, тогда пора готовить все, что потребуется новорожденным. И закипела суета. Слуги отнесли на террасу, где и должны были состояться роды, купель, позже ее наполнят чистой теплой водой, раздвижной пеленальный столик, еще один — для инструментов доктора, на всякий случай. Нико же по секрету рассказал, что пуповину перекусит Ианталь, она же заберет послед, как дар морю, взамен одарив детей благословением морского народа. — А она сможет ее перекусить? — Еще бы. Ты ведь видела, какие у них зубки. — А это ведь правда будет не очень страшно? — Правда, Кристо, ничего страшного не будет. Ну, посмотри на меня? Видишь, я уже спокоен. И я тебя не отпущу ни на секунду. — И тебе будет больно. — Зато не будет больно тебе, а я выносливый. — Но ты уже вытерпел достаточно тогда. — Кристо, — Доминико нежно взял ее за руки, перецеловал каждый пальчик, ладони и запястья, — сердце мое, ради тебя я готов терпеть столько, сколько понадобится. Но ты никогда, запомни, никогда больше не будешь испытывать боль. — Я люблю тебя, мой львенок. — А я тебя, Кристо. С первого взгляда и навсегда. — Это можно вынести в девиз рода, — рассмеялась Кристина. — А это и есть девиз семьи Саматти: «Desde el inicio y para siempre». — Хорошо… Ой… Не надо было смеяться. Доминико сжал ее руку, убирая боль от первых, пока еще слабых и редких предсхваток. — Так лучше? — Да, намного. Спасибо, любовь моя. День все же покатился к закату, схватки стали чаще, Нико замирал, пережидая их, пока доктор Алехандро не скомандовал спускаться к морю. — Скоро отойдут воды, и лучше, чтобы это произошло уже в воде. Кристина со всей доступной скоростью направилась к морским волнам. На террасе ее раздели, оставив только свободную тонкую сорочку, совершенно неприлично короткую, Доминико остался в одних штанах, и снес жену в море на руках. Там их уже ждали русалки, немедленно окружившие роженицу. Море было спокойным, как зеркало, в их бухте. — Привет, — улыбнулась им Кристина. — Ну вот, скоро будут дети. — Мы уже чувствуем их, — кивнула Ианталь. — Скоро взойдет звезда. Расслабься и ляг на руки брату. Кристина откинулась на руки мужу, улыбнулась ему. Он тоже старался улыбаться, хотя по его виду было понятно, что родовые боли — это не те ощущения, которые готов пережить мужчина без некоторого стресса и шока. — Зато потом расскажешь детям, что ты прочувствовал весь процесс родов. — О-о-о, боюсь, я не смогу найти сло-о-ов, — простонал юноша. — Милый, просто потерпи, постарайся дышать глубже. Черт, кто из нас рожает? — Кажется, оба, — коротко рассмеялся Нико и прикусил губу. Кристина чувствовала только напряжение мышц, которое старалась контролировать так, как ее учили доктор и донна Изабелла, размеренно дыша. — Роди мне симпатичного львенка, а лучше дву-у-у-ух-х-х-х. — Ну вот и началось, — констатировала Ианталь, учуявшая вкус околоплодных вод. И время понеслось просто с дикой скоростью, как необъезженная лошадь. Дальнейшее слилось для Кристины в сплошную яркую спираль, завершившуюся чувством освобождения, когда сначала сын, а потом и дочь легко выскользнули из нее, а потом вышел и послед. Ианталь перекусила пуповины, но перевязывал их уже доктор Алехандро, он же приподнял сердито барахтающихся младенцев над водой. И берег огласил сдвоенный крик, больше похожий на кошачье мяуканье. — Ура… Мы родили, Нико. Слышишь? Юноша только слабо улыбнулся, ошалело поводя головой. Ему показалось, что роды сродни болезненному оргазму после долгого воздержания. — Все? Тебе лучше? Слышишь, они пищат. — Голосистые, — выдохнул он. После их вытаскивали из воды слуги — сил ни у Кристины, ни у Доминико не осталось. И на руках унесли в дом, где детей немедленно уложили на грудь матери, а их счастливого отца устроили в кресле. — И что мне делать? — Кристина растерялась. — А они меня сосут, как котята кошку. — Вот и кормите, — посоветовал дон Алехандро. — Потом их унесут в детскую, и у вас будет часа три-четыре на отдых. И снова кормление. — Мне нужно кормить их каждые четыре часа? — И будет просто счастьем, если они будут хотеть есть одновременно, — кивнул врач. — Иначе времени на отдых просто не останется. — Ничего, надеюсь, я справлюсь. Уверенности в голосе Кристины не было ни капли. — Мы справимся, — поправил ее Доминико. — Правда, мы со всем справимся. Что такое материнский инстинкт, Кристина поняла через две недели, когда, гуляя с малышами в саду, задремала в тени в уютном шезлонге, используя каждую секунду, которую давали ей дети, на отдых. А проснувшись, обнаружила у колыбели с детьми незнакомого малефис, любопытно заглядывающего под кружевной полог. В его движении не таилось даже намека на угрозу, скорее всего, он просто учуял королевскую кровь и пришел посмотреть на ее носительницу. Но… Детей воплями будить было нельзя, поэтому Кристина располосовала ему лицо и руки ногтями молча, все целясь добраться до глаз. Малефис, в первое мгновение просто стоявший столбом и даже не сделавший движения, чтобы закрыться, так же молча упал на колени и прикрыл голову руками. Видимо, тоже понимал, что за лишний шум его не просто удушат, а вырвут глотку голыми руками. Кристина устала быстро, брезгливо отряхнула руки и жестом приказала убираться. Мале уполз по-ящеричьи, опасаясь даже на четвереньки подняться. На следующее утро на подоконнике их с Нико спальни появилось «извинение»: длинная, изящнейшего плетения, цепочка, украшенная сине-зелеными опалами. Доминико, услышав эту историю от возмущенной Крис, с трудом сдерживал смех, чтобы не обидеть ее, утешал и успокаивал, как мог. — Вот так и ложись подремать на пару минут… — Он не причинил бы вреда ни тебе, ни детям. Мало того, теперь он, скорее всего, станет охранять вас от любой опасности, а шрамами от твоих коготков, о моя львица, на лице будет гордиться, словно боевыми ранами. — Почему? — удивилась Кристина. — Потому что его «отметила» сама мать королевы, — усмехаясь, пояснил Доминико. — Малефис во многом имеют странный, первобытный уклад. Ты приняла его кровь, а это честь для малефис. — О, если еще раз решат так меня напугать, я их всех такой честью одарю… — Тогда проще позволить им увидеть детей, так сказать, официально, если ты не против. — Я не против, пускай посмотрят. «Прием» для малефис решено было организовать все в том же саду, вернее, никто ничего не организовывал, просто Нико как-то по-своему оповестил кровных родичей о том, что в такой-то день им покажут королеву, дары приветствуются, но не обязательны. Крис устроила себе уютное гнездо на вынесенном в сад диване, где и воссела, держа на руках сладко спящих близнецов, из маленькой женской мести укутанных ею в одинаковые пеленки и чепчики. Впрочем, чутье, скорее всего, подсказало бы им, кто их королева. Малефис она встречала довольно прохладным взглядом, однако улыбалась вполне мирно. Они шли вереницей, тихие, как тени, лишь те, кто был дальше, осмеливались перешептываться. Гора подарков у дивана росла и ширилась. Мале не подходили близко, оставаясь в двух шагах от него, низко кланялись и отступали, чтобы дать место другим. Это было до странного торжественно, Кристине казалось, ожила одна из древних горских легенд о сидхах, которые она слышала от старух клана. Наконец, они мелькнули легкими тенями и исчезли. Близнецы сразу же проснулись и затребовали есть. Они были почти синхронны. Просыпался Лучиано, за ним тут же просыпалась Глэдис-Миель. — Ничего, сейчас покормлю, — улыбалась Кристина. Ее страхи о том, что не сможет полюбить детей, опасения сделать что-то не так ушли сами собой. Она уже любила их, руки пеленали сами, без участия рассудка, подносили к груди совершенно так, как нужно. Великая сила врожденных, заложенных самой природой инстинктов даже в Двуликом оказалась на высоте. — Я все-таки неплохая мать, — решила Крис. — А дети — это не очень страшно. Она временно отложила свои изыскания в этнографике и фольклоре, пока дети отнимали все силы и время, но вскоре поняла, что это совсем не так. Когда приноровилась к режиму дня, к тому, что в любой момент можно потребовать помощи с детьми у Нико, или Джоанны, или других слуг, и не опасаться, что их уронят или не так возьмут, появилось и свободное время. Доминико продолжал заниматься делами их состояний, приумножая их, но всегда находил время для малышей и Крис. Он, как она и думала, оказался неплохим отцом: внимательным, терпеливым, заботливым. — Может, когда-нибудь я соглашусь еще на парочку, — заявила Крис. Доминико на это только усмехнулся: знал, что мнение Крис поменяет еще двадцать тысяч раз. Торопиться не стоило, как минимум, три-четыре года. Вот перестанут дети питаться материнским молоком, и Крис снова вернется в мужскую ипостась, к которой ему предстоит снова привыкнуть. — Скорей бы, — заявила Крис, словно подслушав эти мысли, — научились бы они питаться без меня. — Научатся, не переживай, — обнимал он ее.