Игра отражений

Прием по поводу первой годовщины рождения близнецов был просто великолепным. На него собралась вся огромная семья Саматти, все те люди, которых Кристиан видел однажды во дворце и еще на их с Нико свадьбе. Именно на этом приеме он, наконец, узнал донну Глориа. Узнал по голосу и движениям, ведь сегодня эта великолепная женщина была в изумительно шедшем ей платье, а не в мужском костюме, и без полумаски. Его величество бережно придерживал ее под руку, складки легкой ткани почти скрадывали выступающий животик — лучшее доказательство того, что проклятье снято. — Не могу поверить… Это она?! Ее величество и есть донна Глориа Спата? Доминико рассмеялся, кивнул. — Какая женщина, о! Но какая женщина! Впрочем, я не сомневался, что она — выдающийся человек. А больше всего меня радует, знаешь, что? — Что же? — Корона теперь точно моя, — шепотом возликовал Кристиан. — У нас получилось снять проклятье сапфиров! — Мы ведь поняли это еще тогда, когда дядя передал тебе эту тяжеленную орясину, — рассмеялся Нико. — Но всегда приятно получить весомое доказательство, — Кристиан отвесил изысканнейший поклон августейшим родичам. — О, да, доказательство более чем весомо, а скоро станет еще весомее. Ты понимаешь, Кристо, — Доминико взял супруга за руки, улыбаясь так солнечно, что хмурый, дождливый день показался ясным, — ты понимаешь, что благодаря тебе, мое счастье, стали счастливыми не только мы, но и еще множество людей вокруг. Кристиан окинул взглядом зал: — Разве? — Хочешь, посчитаем? Дядя с супругой, король Георг с супругой, Лекс и Амалия, Тео и Жозефин. Да и твои дядя и тетя, кажется, тоже вполне счастливы? — Но я тут вовсе ни при чем, — растерялся Кристиан. — Еще как причем. Подумай сам, что было бы, не встреться мы? Вряд ли донна Маргарет ринулась бы объявлять охоту на Александра вот так одним махом. Скорее, она дождалась бы его в отпуск, спокойно поговорила с ним, надавила бы, выбрала ему невесту из савентумских скучных девиц. — Да… Как же тебе повезло, что очаровательная леди Сент-Клер соблазнилась на кофе. — На кофе, сколь я помню, соблазнился все же лорд Сент-Клер. Леди же заинтересовало то, как быстро островной двор испортит наивного сагранзца. — Какая теперь разница, ты все равно получил обоих. — Да, я везучий, — подбоченился Нико. Глаза его смеялись. — И я получил даже больше, чем мог рассчитывать. — А уж насколько больше получил я… Ты не представляешь, как было б утомительно отослать леди Сент-Клер рано или поздно куда-нибудь в морское плавание навеки. — И остаться снова одиноким ядовитым насмешником? Кристо, скажи честно, почему ты тогда открылся мне? Ведь не хотел, я видел это по твоим глазам. — Не знаю. Что-то шепнуло: рискни. — А рисковать и ставить на кон все ты умеешь, — фыркнул Нико, взял у лакея два бокала великолепного белого вина и подал один супругу. — А если бы я не оправдал твоих чаяний, утром незадачливого маркиза Даркмайр нашли бы в парке с пронзенным шпагой сердцем? Кристиан усмехнулся: — Нет. Мертвым в кабинете. Какая незадача, он был так молод. И кому он мешал? — Яд? О, надеюсь, я умирал бы долго и мучительно! — Нет, милый, очень быстро, чтоб не успеть позвать на помощь. — Как ты коварен, mi amante, — Доминико сжал его руку, переплел пальцы. Кристиан краем бокала коснулся бокала мужа: — О да. А еще красив и соблазнителен. — И я влюбился, словно ты меня околдовал. — Не околдовывал. Не умею. — Признаюсь честно, я тоже не умею, — Доминико глотнул вина и отставил бокал на стол. Он чувствовал себя не слишком хорошо: снова слишком много работал с бумагами, да и не только с ними. Отец, воспользовавшись тем, что он приехал в столицу, обязал его лично проконтролировать работу поверенных и брокеров на Бирже, отоспаться перед приемом он не успел, у детей резались очередные зубки, и они практически не спали сами и не давали спать родителям. Нико полночи носил обоих на руках, забирая себе их боль. Пережил не самые лучшие минуты, почти в реальности ощущая, как опухают и ноют десны. Кристиан держал супруга за руку, нежно улыбаясь ему. — И что ты испытал, когда узнал, что милая Кристина — это Кристиан? — Растерялся в первое мгновение, — честно признался Нико. — А потом? — А потом подумал, что попал в одну из сказок, что рассказывала мне матушка. И еще испугался, что теперь ты посмеешься надо мной, ведь я имел наглость почти требовать у тебя руки твоей якобы сестры. — Почему я должен был посмеяться? — Кто знает. Но я боялся. А еще у меня было такое чувство, что вместо крови в жилах течет игристое вино. Кристиан посмотрел ему в глаза и очень влюбленно улыбнулся. К ним подходили, поздравляли. Ненавязчиво интересовались, будет ли церемония крещения, и если будет, то кого выберут крестными родителями. — Мы еще не обсуждали этот вопрос, — очаровательно улыбался Кристиан. — Мы разной веры с супругом. На самом деле, он даже не знал, принято ли крестить потомков малефис, и не повлияет ли это как-то на их дальнейшую жизнь. Доминико после очередного вопроса на эту тему пояснил ему, что в их семье крещеными являются все, и никакие религиозные ритуалы на дары крови малефис не влияют. — Это хорошо, — облегченно выдохнул Кристиан. — Но еще в Сагранзе принято крестить ребенка после трех лет. Так же, как и показывать родственникам. — У нас Таинство крещения совершают еще в младенчестве. Нико кивнул. — У нас есть два года, чтобы определиться с тем, кого мы желаем видеть в крестных у наших близнецов. Обязательным условием для этого является успешный брак будущих предстоящих и наличие у них собственного ребенка. В семье нет тех, кто был бы недоволен своим супружеством, да и дети есть почти у всех, так что выбор у нас весьма велик. — Бекки и Анхель, — сразу определился Кристиан. — Ты уверен? — Доминико спрятал усмешку. Анхель не принадлежал к семье в полном смысле слова, но его род издавна был вассалами Саматти. Это тоже хороший выбор. — Она — моя единственная семья, не считая тебя и детей. — Александр и Амалия? — Думаешь, они пустятся в путь сюда? — Да, ты прав. Но у нас двое детей, и предстоящих должно быть четверо. — Вот сейчас я понимаю, — с горечью сказал Кристиан, — что у меня нет друзей. — Ты волен найти их сейчас. Если хочешь, ты можешь отправиться в Университет читать свои лекции или слушать чужие, а где, как не там, вращается множество молодых людей нашего возраста? — Таким как я трудно находить друзей. — Кристо, — Доминико снова сжал его руку, — ты ведь не прав, но почему-то не желаешь это видеть. А как же кузены, которые в тебе души не чают? Как же профессор Лаквиа, с которым у вас едва ли не роман по переписке? А морские сестры? — Кузены далеко… Профессор Лаквиа уезжает в экспедицию, отчаянно призывает присоединиться к нему. Морские… о-о-о, вот уж кого я готов созерцать часами. — Я имел в виду кузенов Марко и Эстебана, — фыркнул Доминико. — А, твои кузены. Они милые, это правда. Но ты уверен что я им нравлюсь? — Спроси их сам. Ответ будет искренним, я гарантирую. Ну же, ступай и спроси, — маркиз ободряюще улыбнулся мужу и подтолкнул его туда, где живописной группой собрались многочисленные кузены Доминико, среди которых были и бывшие телохранители Кристины. — Что, вот так подойти и спросить: «А я вам нравлюсь»? Не поймут же. — Поймут. Иди. Кристиан боком подобрался к ним, улыбнулся. Его тут же втянули в круг, хлопая по плечам и поздравляя. Они восхищались его мужеством и терпением, эти большие мужчины и юноши. Пытались спрашивать, страшно ли было рожать, отчаянно краснея. — Нет, не очень, страшнее было потом, когда дали детей на руки, — смеялся Кристиан. Интересовались и его этнографическими работами. Семья Саматти жила везде, пожалуй, не было бы в Саранзе большого города, где не обитали бы ее представители. А империя была воистину велика, и в разных ее концах был свой фольклор. Они интересовались его научными изысканиями, предлагали свою помощь. — У нас такие сказки, — гудел Марко, похожий на горного духа. — Тебе нужно приехать к нам, Кристо. За год все не запишешь! — А вот возьму и запишу, — смеялся Кристиан. — Точно зовешь? — Конечно, — приосанился Марко, хотя куда уж больше. На него поглядывали с заметной завистью. В разговор тут же вклинился Эстебан, запальчиво восклицая, что «у них в Корса-Камбрио легенд не меньше!» и приглашая сначала туда. — Но я же не разорвусь, — хохотал Кристиан. — Навещу и вас, потом сравнивать буду все сказки. Доминико снова оказался прав. Год почти затворничества странно повлиял на Кристиана, почему-то заставив его думать, что в Сагранзе его удел — оставаться одиноким, как и на Островах. Крис смеялся, переговариваясь со своими бывшими телохранителями, шутил, утверждая, что еще пара лет — и точно догонит их по мускулатуре. Марко покачал головой: — Это Нико нас догонит. У тебя, Кристо, все же не та стать, чтоб обрасти таким мяском. Да и не надо тебе. И так уже красив, как полубог, куда больше? Уведут ведь. — Да кто меня уведет? — Кристиан захохотал. — Ну, как это — кто? Малефис. Или морские сестры. Ну, или я сам уведу… э-э-э… я хотел сказать… — Я слыш-ш-шал, — за спиной Кристиана обнаружился Доминико, почему-то сверкающий глазами и чуть-чуть подросшими клыками. Кристиан положил ладонь ему на плечо: — Марко шутит, Нико, успокойся. — Извини, — Нико на секунду зажмурился. — Даже слышать не хочу подобных намеков. — Это шутка, милый. Кто меня уведет? Кому я вообще нужен? — Я прошу прощения за дурную шутку, Нико. Но в каждой шутке лишь доля смеха, Кристиан, — Марко, отвесив покаянный поклон им обоим, заговорил серьезно. — Ты сокровище, и многие даже в семье несколько завидуют нашему юному маркизу. Пусть и по-доброму, радуясь за вас. — Не знают они, что я за счастье, — усмехнулся Кристиан. — Мое счастье, — Доминико тут же собственнически обнял его. — Все мое. Иного не надо, клянусь. — Дикое я счастье… И ядовитое. — Самое желанное для одного влюбленного мальчишки, — хмыкнул Марко. — Вы самая красивая пара, что я видел за свою жизнь. До вас я считал таковой родителей Нико. Сент-Клер слегка смутился: — Спасибо. Прием завершился ближе к полуночи, но они покинули его раньше, ведь их ждали дети, которым пока еще было не понять, что за шумный праздник устроили взрослые. Им нужны были родители, чтобы взяли на руки, рассказали сказку, уложили спать и были рядом. Кристиан сразу занялся сыном, принялся того убаюкивать, оставив дочь мужу. Сегодня они уже не так капризничали, как два дня назад, когда резались зубки. Оба угомонились довольно быстро, но крепко сжимали в маленьких кулачках волосы родителей, не желая отпускать. — Подумать только, они так к нам привязаны. — Они — частично малефис. Даже, я бы сказал, они частично люди, а малефис больше, — шепотом заметил Нико. — И они прекрасно чувствуют нас. — Такие крохи… И так тепло, когда на них смотришь. — Ты не успеешь оглянуться, как они вырастут. Кристиан недоверчиво улыбнулся: — Успею. — Ну, разве что разок. Кристиан оглянулся, потом посмотрел на детей: — Не выросли. Доминико рассмеялся, осторожно высвободил свои волосы из кулачка дочери и понес ее в кровать. Потом помог освободиться мужу, укрыл детей и увлек Кристиана в другую комнату, жестом приказав няньке заступать на свой пост. На приеме он испытал жгучее чувство, даже не ревности, а страха, что кто-то может попытаться отнять у него Кристо. — Что же такое было с тобой сегодня? — Кристиан раздевался. — Я думал, ты кинешься на кузена. — Я… не знаю. Испугался, что тебя в самом деле уведут. Ты ведь солнце, — Доминико смутился, опустил голову. Кристиан обнял его: — Кому вообще под силу увести меня у тебя, сердце мое? — Я тебя никому не отдам. Не могу, от одной мысли, что мог бы потерять тебя, скручивает смертным холодом и ужасом. Крис рассмеялся: — Меня? Потерять? — Люблю тебя. Доминико накинулся на него, словно изголодавшийся вконец лев на добычу, не давая перехватить инициативу, взять управление процессом ласк в свои руки. Кристиан позволял мужу выплеснуть все чувства, убедиться, что они вдвоем, вместе, и никто не собирается уводить Сент-Клера. Он ведь еще так юн, ему девятнадцатый год, почти девятнадцать, но что это за возраст для сагранзца? Кристально ясно, что Нико не уверен в себе, даже если кажется, что это не так. Что Кристиану не следовало бы забывать об этом, ему нужно напоминать о своей любви, о том, что они — предназначение друг друга, исполнившееся самое заветное желание. И целовал Кристиан мужа до выступивших из губ капель крови. Ночь, полная огня и ласк, пролетела, словно одно мгновение, оставив по себе лишь память души, а память тела — россыпи синяков, засосов и царапин — прошла бесследно. Впрочем, теперь Кристиан не забывал обновлять эту нательную роспись на себе и юном супруге. Время спешило, неслось бешеным жеребцом вскачь. Кристиан опомнился снова через год, сдав в печать первую свою монографию и садясь за вторую. — Я это сделал? Я это правда сделал? Мои рукописи, когда я столько набрал? Откуда? Я не напишу… Нет, не напишу точно. — Папа, папочка, сказку! — в кабинет ворвались два ураганчика, сметая со стула ворох бумаг. Чернявая и золотистая головки синхронно опустились, выдавая всплеск вины, но ненадолго. — Папочка, ты говолил, что ласкажешь новую сказку! — У папы этих сказок… — Кристиан похлопал по коленям. — Забирайтесь, сейчас расскажу сказку про золотые туфельки. — Я хочу золотые туфельки, — тут же кивнула Миель. Первое имя — Глэдис — почему-то не слишком прижилось. Малышку называли вторым все, а вот Глэдис ее звал Доминико, уличивший в очередной шалости. — Настоящие? — засмеялся Кристиан. — Или волшебные? Миель подумала, преуморительно выпятив пухлую нижнюю губку, тряхнула буйными кудряшками: — Волшебные. — Когда-нибудь ты их получишь… — Когда стану такой же класивой, как ты? — Ты и так красивая, дочка. — Я хочу быть, как ты — когда ты мама, — выдала Миель, серьезно глядя своими огромными серыми глазищами на Кристиана. Лучиано помалкивал, в их паре он был само спокойствие и сдержанность, но верховодила и подбивала брата на шалости именно Миель. — Когда вырастешь, ты будешь сказочной красавицей, — пообещал Кристиан. — А настоящей быть нельзя? — В смысле, похожей на сказку, малышка. Настоящей красавицей. — А я буду лыцалем, — сказал Лучиано. — Папа Нико сказал, я самый настоящий лыцаль. — Конечно, ты будешь рыцарем королевы малефис, — Кристиан обнял детей. А еще малыш Люци станет девятнадцатым Рыцарем Островов. Роду Сент-Клер не доставало именно такого наследника. Конечно, пройдет еще много времени, прежде чем он назовет сына своим преемником. Но внутри, в душе прочно угнездилась мысль, что Лучиано уготован именно этот род. Миель станет наследницей рода Даркмайр, Доминико почти год утрясал этот вопрос с королем Георгом. Тот упорно не желал принимать такое решение, пока на него не надавила королева Мария. — Родич согласился, — объявил Кристиан, читая послание. — Люциан станет Рыцарем Островов. — Ну, слава Богу, а то я уж думал, мне придется кулаками доказывать этому твердолобому… — Нико прервался, выдохнул, успокаиваясь, — что наша дочь будет лучшей наследницей рода Даркмайр, и что прецеденты уже были и в роду, и вообще в аристократии Островов. — Но теперь все уладилось… — Кристиан улыбнулся. — Наши наследники. — Отец решил не требовать от нас третьего, для рода Саматти. Он заключил предварительное помолвочное соглашение с родом Лемарш о тривиуме для Долорес и Беатриче, и согласен ввести их будущего мужа в род Саматти. Кристиан выдохнул так, словно с плеч свалилась огромная гора: — Какое счастье. — Я знал, что ты это скажешь, — фыркнул Доминико. — И так и думал, что за прошедшие два года ты сотню раз менял свое решение подумать о еще одном ребенке. — Именно так. Я был согласен. И не согласен. — Это уже не столь важно. Но ты позволишь мне иногда видеть тебя моей прекрасной супругой? Кристиан церемонно закивал: — Позволяю, маркиз. Доминико разрушил пафосность момента, подхватив его на руки и кружа по террасе. Как-то так вышло, что резиденцией их маленькой семьи стала вилла Коста-дель-флор, хотя и в Сан-Марко, и в столичное палаццо они наведывались регулярно. Но только здесь, на побережье, их дети чувствовали себя дома. Да и Кристиану переносить жару здесь было намного легче. Море его успокаивало ночами, дарило свежесть днем и радовало вечерами шумом волн и запахом соли. Море благоволило к ним, благословение морских сестер было ощутимо, как вечное прикосновение пахнущего йодом и солью бриза. Ианталь с младшими однажды приплыли в бухту, но не только втроем. Вместе с ними приплыли еще восемь русалок и русалов. В пяти без труда угадывались дети Доминико. Остальные трое были копия Кристиан. — Ой, — изумился Кристиан. — Похожи… Сразу узнаю. Маленькие русалята выглядели все же гораздо старше близнецов. А ведь им было всего полтора года от роду. Старшие же и вовсе уже были взрослыми, хотя родились пять лет назад. Кристиан на русалью молодь смотрел растерянно, слишком необычными они были. Старшие больше походили на людей, младшие же… Нет, сразу было видно — иная раса. Они церемонно вставали на хвостах, склоняясь перед отцами, старательно выговаривали заученные слова приветствия на чужом для них языке. Доминико спустился в воду, прокусил себе палец и коснулся им правой щеки каждого из отпрысков. То же пришлось делать и Кристиану, разве что палец он не прокусывал, а порезал ножом. — А зачем это? — шепотом спросил он у мужа. — Так ты показываешь, что признаешь свою кровь. Если у морского народа случится нужда, они вправе будут просить посильной помощи у тех, чьими потомками являются. — О, это всегда да. Все-таки потомки. Позже малыши русалы не раз приплывали в бухту, чтобы поиграть со своими родичами по крови. Они очень бережно относились к близнецам. Старались не касаться их лишний раз, но даже намеренные прикосновения не приносили детям вреда. В них властно говорила кровь малефис, они были способны стать частью моря так же, как частью сада или диких зарослей на берегу. — Пора отвозить их на Острова, в их владения, — наконец, сказал Кристиан. — Через год, как только проведем обряд крестин и представим их семье. Как раз будет лето. — Познакомим с родственниками… Увижусь с кузенами. Жду не дождусь. Я скучаю по ним, так не хватает порой насмешек Тео и молчания Лекса. — Если хочешь, проживем годик там, — предложил Доминико. — А мы точно выдержим? Осень… Зима… — Я — да. А детям придется в любом случае привыкнуть к тамошнему климату. — Хорошо, — Кристиан поцеловал мужа. Третий год пролетел столь же незаметно, как и первые два. Кристиан всерьез увлекся чтением лекций в Университете, сдружился со своими студентами и профессурой, благоговел перед донной Спата и донной Изабеллой, которые находили силы общаться с мужчинами «от науки». Сам он редко когда рисковал появляться там в женской ипостаси. Но монографии свои печатал только под женским именем. — Нахожу это забавным, — пояснял он мужу. — Ты знаешь, что выхода каждой книги ждут с нетерпением? Ты популярен, mi caro, — усмехался Доминико. — А что там профессор Лаквиа? Как его дела в экспедиции? — Пишет, что намерен назвать в честь меня новый вид какой-то дикорастущей орхидеи. Серые глаза потомка малефис сверкали, в этом были и ревность, и гордость. — Орхидея «Кристина» — звучит? — Очень красиво, любовь моя. Надеюсь, этот цветок будет достоин твоего имени. Кристиан мечтательно улыбнулся: — Он привезет показать образец. Доминико понимал, что ревновать глупо. Но… перед глазами был пример отца, с огромным трудом и все еще не до конца задавившего свою ревность. Донна Изабелла была кристально верна ему, он знал, что она любит его, любит больше жизни, боготворит. Он был во всем уверенным и властным человеком. Кроме любви. Лев на шелковой ленте — это не только Доминико можно было так назвать. Покорный и ласковый, но лишь до момента, когда к его владычице не попытаются приблизиться слишком, по его мнению, непозволительно близко. Кристиан снова обнял мужа, увлек на постель, просто поваляться рядом. Его любимому львенку уже исполнилось двадцать, и он разительно переменился. Вернее, он стал еще более похожим на мужчин рода Саматти. Мощные плечи и торс, но при том — тонкая талия, узкие бедра, сильные, великолепно развитые ноги и руки. Мужественное лицо, сводящий с ума абрис губ, твердый подбородок, высокие скулы. Глаза, в которые иногда затягивало, словно в туманные омуты. Кудри, которые Кристиан мог перебирать и выглаживать часами. — Подумать только, встретил милого львенка, а вырос такой гордый хищник. — Но и я увидел прежде нежный гладиолус, а оказалось, что это гладиус из лучшей стали притворился цветком. — Цветы слишком нежны, чтобы выживать без защиты. — Вот мне и пришлось стать хищником, чтобы оберегать мое сокровище, — Доминико перевернулся, нависая над мужем, поцеловал его. Ему хотелось чего-то… пока еще неясного, странного. — Лев и стальной цветок, звучит как название баллады, — Кристиан вернул ему продолжительный поцелуй. — Может быть, когда-нибудь о нас ее сложат? И какой-нибудь профессор, или какая-нибудь донна-профессор будет ее изучать и напишет монографию? — Нико проговорил это мужу в ухо тихим шепотом, прикусил мочку, прошелся поцелуями по шее. — Вполне вероятно, да-а-а, — Кристиан закрыл глаза, наслаждаясь лаской. Дети спали, убаюканные мерным грохотом накатывающих на берег волн: в море разыгрался легкий шторм; по заплетенным плющом окнам шуршал дождь, в открытую на террасу дверь врывался ветер, принося прохладу. Доминико медленно потянул завязки домашней сорочки Кристиана, растягивая шнуровку, прильнул губами к его плечу у основания шеи. — Мой ласковый лев, — улыбнулся Кристиан. Желание Доминико легко читалось по его лицу, по сияющим маленькими лунами глазам. В улыбке Кристиана скользнула некоторая нервозность. Нико продолжил целовать его, медленно и неторопливо, словно давал время подумать и решить, готов ли его возлюбленный супруг к тому, что он предлагал без слов, или все еще нет. Кристиан медленно облизал губы, размышляя. Наконец, вспомнил данное обещание испробовать все. Прошло достаточно времени, чтобы он уверился в том, что Нико никогда не причинит ему боли, скорей уж наоборот, заберет ее себе. Так чего же он боялся? Кристиан снова и снова взвешивал все «за» и «против». Это его любимый Нико. Им наверняка будет хорошо. Тогда почему все его существо так восстает? Наконец, ответ пришел. Вторая ипостась. За возможность обладать Нико он уже расплатился полутора годами жизни в нелюбимой женской ипостаси. Свадьба в женском облике, первая брачная ночь в нем же. Супруг мог сколь угодно восхищаться Кристиной Сент-Клер, но рожден Кристиан был мужчиной. И отдаться Нико еще и в мужском облике? Нико прочел ответ по его глазам, перевернулся, укладывая мужа на себя. Он был готов ждать, сколько потребуется. — Если ты еще немного возмужаешь, я буду на тебе как на диване, — Кристиан шаловливо куснул мужа за мочку уха. — Боюсь, больше я «мужать» не буду. Отец, конечно, крупнее, но мне не стать точной его копией, — улыбнулся Нико. — Я рад. Я как-то привык, что ты у меня маленький и легкий, — Кристиан поцеловал его улыбку. Доминико уже не был ни маленьким, ни легким, это так. Но это им не мешало. Он был сильным, гибким, как зверь, опасным. И послушным воле и рукам супруга. Кристиан наслаждался тем, что приручил такого красавца, любимого всем сердцем. А ведь когда-то жизнь была такой серой и беспросветной. Ее не скрашивали ни скандалы, ни интриги, ни игра. Вечная настороженность, вечное опасение, что раскроет свою тайну, выставит себя на посмешище. Но вот он доверился Нико и получил столько всего и почти сразу! Обнимая его, глядя в затуманенные страстью глаза, Кристиан пообещал, уже самому себе, что найдет силы довериться и в постели, как в женской ипостаси, так и в мужской. В конце концов, разве Доминико этого не достоин?