Волки

      После того, как мы с Джерри вышли из лавки Крудса, я услышал голос Наны:  — Вот видишь! Ты снова нашел повод, чтобы не идти в храм! ..       Она кричала что-то еще, но я решил уйти и не подслушивать. Тем более, я и так знал, чем все это кончится. Крудс ненавидит азоловцев, как и большая часть поклонников Иллы. И он бы ни за что не пошел в их храм.       Вообще странно, что такие разные люди, как Крудс и Нана когда-то смогли полюбить друг друга. Они абсолютно разные. Их взгляды, манеры, характеры — все является противоположностью другого. Однако они действительно искренне любят друг друга.       Мы с Джерри решили срезать через кукурузное поле, потому что, во-первых, так было быстрее добраться до храма. А во-вторых, мы не хотели, чтобы кто-то из наших знакомых видел, как мы идем туда.  — Не понимаю я Нану… — сказал Джерри, когда мы пробирались через высокие кукурузные ростки.  — Я тоже, но в том-то и дело, что все люди разные. Уверен, она тоже не понимает нас, — улыбнулся я.  — Это точно. Ты видел, как она посмотрела на тебя, когда ты сказал, что пойдешь в храм? — Джерри ненадолго остановился, оторвал один початок, очистил его и стал есть, несмотря на то, что он еще не до конца созрел.  — Ее просто удивило, что я добровольно согласился пойти в храм.  — Эти азоловцы все странные. И Нана не исключение, как бы хорошо я к ней не относился, — чавкая, говорил Джерри. — Они заявились в наше королевство, понастроили храмов, а нас стали считать за еретиков. Не понимаю, как в этого Азола вообще можно верить.  — Тише, Джерри. Не забывай, куда мы идем. Мы уже недалеко.       Но он как будто не услышал.  — Да и как Нана смогла в него поверить?! Она же вроде не глупая.  — Насчет нее как раз все понятно. После смерти Кансы она перестала верить в Иллу. Нана говорила, что истинное божество не допустило бы смерти ее ни в чем неповинной дочери.       Джерри нахмурился и замолчал. Видимо, раньше он не думал об этом.       Канса — дочь Наны и Крудса. Она была на год старше меня. Крудс и мой отец всегда говорили, что, когда мы вырастем, я женюсь на Кансе. Да я и не был против. Не то, чтобы я любил ее, но из Кансы вышла бы хорошая жена. Однако четыре года назад она умерла.       Смерть ее была глупой. Хотя разве смерть вообще не глупая штука? Канса училась ездить верхом на лошади, но, когда та пустилась вскачь, девушка не удержалась в седле и упала. Причем упала очень неудачно. Так, что свернула шею.       На слезы Наны было страшно смотреть. Она до сих пор проклинает тот день и Иллу, который, по ее мнению, не смог сберечь ее единственную дочь…       Мы почти дошли до храма, когда я услышал громкие крики местной сумасшедшей старухи. Никто не знал ее настоящего имени, но все звали ее Кликушей.  — Вам всем воздастся! Воздастся! — кричала она. — Вы все ответите за грехи ваши. Они придут за вами! Они поглотят ваши грешные души.       Когда мы с Джерри подошли к ней ближе, то увидели, что вокруг нее собралась толпа зевак. Большая часть откровенно смеялась над Кликушей, но были и те, кто внимательно слушал и кивал ей.       Вдруг кто-то из толпы с насмешкой спросил ее:  — Кто — они?  — Демоны! — неистовым голосом завопила Кликуша. — Демоны! О-о, я видела их! Сама видела! Вот этими глазами, — она начала тыкать себя же пальцами в глаза. — Они огромные! Каждый размером с лошадь. А клыки как мои пальцы! — Кликуша стала махать руками в сторону толпы, чтобы все разглядели ее пальцы, чем вызвала недовольство и ругань зевак. — Вы не верите мне. Я вижу. Я вас всех насквозь вижу! Но ничего… Ничего… Вы поверите мне, когда Они растерзают на части ваших детей. Все поверите!       И тут Кликуша рассмеялась таким смехом, что у меня кровь в жилах заледенела.  — Джерри, давай побыстрее зайдем в храм. Мне не по себе от нее, — сказал я.  — Чего ты? Это же просто старая сумасшедшая.       Вдруг Кликуша посмотрела на нас, и ее безумный взгляд остановился на мне.  — Вот он! — она начала тыкать пальцем в мою сторону. — Вот он! Иди сюда! Иди! Я тебя узнала.       Я старался игнорировать ее, но это было сложно, потому что на меня смотрела вся многочисленная толпа людей, собравшихся вокруг Кликуши. Их взгляды не были серьезными, но от этого мне не было легче.  — Я узнала тебя, — продолжала Кликуша. — Я тебя насквозь вижу. Ты следующий! Следующий!       Внутри меня словно все съежилось.  — Не слушай ее, она сумасшедшая, — говорил Джерри, но его голос дрожал, а глаза беспокойно бегали. — Да, ты прав. Пойдем.       Мы, стараясь не обращать на Кликушу внимания, поднялись по ступенькам и вошли в храм.

***

      В храме не было окон, поэтому, в отличие от Дома Иллы, он был очень мрачным и таинственным. Единственными источниками света были свечи и гигантская статуя Азола, в протянутых руках которой горело пламя. У ног статуи стоял хор из двадцати человек. Они пели настолько хорошо и красиво, что у меня по всему телу то и дело бегали мурашки. Я слышал, что в храме Азола никогда не смолкает пение и никогда не гаснет огонь, но не думал, что он настолько заворожит меня.       Стены храма были отделаны в темно-красные и бордовые тона, и азоловские монахи ходили в рясах таких же оттенков. Мы с Джерри тихонько подошли к монаху в кроваво-алой рясе, который стоял спиной неподалеку от нас.       Я прокашлялся и шепотом окликнул его: ― Извините, сэр… ―, но как только тот обернулся, я осекся. Все его лицо и гладко выбритая голова были разрисованы замысловатыми узорами. Я сразу понял, что перед нами стоит не обычный монах, а один из самых высокопоставленных служителей Азола. Потому что я знал, что простых монахов не татуируют с головы до ног.       Служитель поймал мой удивленный взгляд и посмотрел на меня так, как, наверное, удав смотрит на кролика перед тем, как убить. ― Вы не должны находиться в этом священном месте, ― надменно сказал он. ― Что вам нужно? ― Нам нужен настоятель Хитклиф, ― сказал я, чувствуя себя не в своей тарелке. ― Он перед вами, ― выпрямился монах и снова повторил: ― Что вам нужно? ― Мы принесли шалфей.       В доказательство моих слов Джерри продемонстрировал настоятелю связку с травами. Настоятель Хитклиф стал долго и внимательно изучать ее своим змеиным взглядом. ― Эта связка не стоит пятнадцати серебряников, ― наконец сказал он. ― Еще как стоит, ― встрял Джерри. Когда речь заходила о торговле, ему не было равных. ― Уверяю вас, пятнадцать серебряников ― это предел. ― Я не заплачу за нее больше десяти, ― твердо заявил настоятель.       Я шумно выдохнул и потер пальцами виски, потому что ненавидел, когда такие типы, как этот настоятель Хитклиф, начинали торговаться. И, не выдержав, я вспылил: ― Послушайте. Дома меня ждет маленькая сестра, которой я так же, как и вам, должен принести кое-какие лечебные травы. И у меня совершенно нет времени на эту пустую болтовню и торговлю. Связка шалфея, которую мы принесли, стоит пятнадцать серебряников. Не больше и не меньше. Поэтому вы либо покупаете ее, либо мы с моим другом с чистой совестью уходим отсюда.       Невозможно передать всю ненависть, которая мелькнула в глазах настоятеля Хитклифа в то мгновение. Если бы он мог, он бы, наверное, испепелил меня взглядом… Но я с вызовом смотрел на него в ответ, и около минуты мы простояли, играя в так называемые «гляделки». После чего настоятель сдался, достал из кармана рясы горстку монет, выбрал оттуда пятнадцать серебряников и яростно протянул мне. Настолько яростно, что пара монет со звоном упала на пол. Я более чем уверен, что Хитклиф сделал это специально, и я не стал поднимать упавшие монеты. Зато их поднял Джерри, который не был таким гордым, как я. После этого он молча отдал шалфей настоятелю, а тот также, не сказав ни слова, резко вырвал связку из рук моего друга, развернулся и ушел куда-то вглубь храма. ― Зачем ты так? Я бы договорился с ним, ― сказал Джерри. ― Хуже не стало, ― твердо заявил я. ― Пошли.       И мы с Джерри вышли из храма.