Оборотная сторона бессмертия +779

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Роулинг Джоан «Гарри Поттер»

Основные персонажи:
Гарри Поттер (Мальчик-Который-Выжил), Драко Малфой
Пэйринг:
Гарри/Драко Драко/Блейз Забини
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст
Предупреждения:
OOC, Насилие, Нецензурная лексика, Кинк, Секс с использованием посторонних предметов
Размер:
Макси, 715 страниц, 57 частей
Статус:
закончен

Эта работа была награждена за грамотность

Награды от читателей:
 
«Лучшая работа по фандому! » от Kurabie-san
«Потрясающе идеально» от прррр
«Непревзойденно» от мизантроп_
«Отличная работа!» от Wizardry I.K.
«Спасибо! Удивительная история!» от A.M.E.
«Отличная работа!» от Berta15
«Отличная работа!» от natallia-92
«Выше всяких похвал» от DaraLapteva
«Отличная работа!» от Жестокий Ангел 2
«Просто нет слов! Замечательно!» от Erisu
... и еще 10 наград
Описание:
После победы над Волдемортом жизнь юного поколения победителей идет своим чередом. Никто из них не задумывается, что стало с проигравшей стороной... Пока однажды Рон не тащит Гарри в Министерство, где Артур Уизли в качестве наблюдателя принимает участие в последней подготовке детей бывших Пожирателей Смерти к отправке в лагеря для интернированных. Увиденное лишает юного Героя покоя и сна...

Посвящение:
Спасибо огромное за чудесные коллажи:

an iv http://www.pichome.ru/images/2014/12/04/IK6kr.jpg

МиртЭль http://www.pichome.ru/images/2015/05/02/eJa39i.jpg

Фырко Мурфой http://www.pichome.ru/images/2015/07/31/yPbDhMv.png

Ну и личное художество)) Регулус Блэк, сателлит Тома Реддла http://www.pichome.ru/images/2015/09/22/hcWvguJ.jpg

Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию

Глава 9. Уникальное поколение

19 ноября 2014, 09:19
Блейз ждал больше недели, наблюдая, как два взрослых человека осторожно и трепетно восстанавливают разорванные отношения.

Кингсли ему нравился. Мужчина был непередаваемо мил в своей робости и взволнованной неуклюжести при появлении на горизонте миссис Забини. Блейз с улыбкой следил взглядом за матерью, кокетничающей, словно девчонка, и за неловкими ухаживаниями мракоборца.

«Вот уж, воистину, нет ничего сильнее слабости, страшнее красоты и безжалостней любви», — размышлял Блейз, очень явственно осознавая, что, пользующаяся дурной славой черной вдовы миссис Забини сейчас является, наверное, единственным созданием на планете, действительно способным убить этого сильного, неуязвимого до сих пор воина. Но Блейз так же прекрасно понимал, что и мать любит. Впервые после смерти его отца искренне и по-настоящему любит и, наконец, чувствует себя счастливой.

Радуясь за маму, Забини, тем не менее, продолжал тосковать по Драко. Он терпеливо ждал, когда окрепнут отношения воссоединившихся после долгой ссоры любовников, но давалось ему это ожидание очень нелегко. Блейз перестал ежедневно ходить в Министерство, решив, что теперь это бесполезная трата сил. Все равно быстрее, чем он добьется разрешения на свидания через Кингсли, через другие каналы этого не произойдет.

Чтобы отвлечься от ожидания, Забини вернулся к любимому занятию, почти заброшенному им в последнее время.

С раннего детства Блейз понял, что ощущает мир не так, как большинство окружающих его магов. Во главе угла для маленького Забини стояли запахи. Он мог без труда ориентироваться в пространстве с закрытыми глазами, опираясь только на собственное обоняние, мог узнавать людей до того, как они появлялись в поле его зрения. Это было пугающе, но по запаху Блейз безошибочно определял даже приближение смерти — люди, шагнувшие на финальную прямую жизни, начинали пахнуть уксусом.

Самое удивительное, что для него почти не существовало неприятных запахов, напрягала лишь их интенсивность, как, например, на уроках зельеварения у профессора Снейпа, или… Несопоставимость. И если от первого Блейз просто уставал, то от второго у него начинала раскалываться голова.

Мистер и миссис Забини долго не могли понять, почему их маленький сын криком кричит, когда в доме появлялись некоторые из друзей семьи. Однажды дошло до того, что им пришлось вызывать колдомедика: кормилица и няня Блейза, отпросившаяся в гости к подруге, уже перед самым выходом из дома заглянула в детскую… И так никуда и не пошла, полночи пытаясь успокоить кричащего и изворачивающегося малыша. Им очень повезло в тот злополучный день, что семейный колдомедик был в отъезде и порекомендовал своего коллегу. Молодой врач несколько минут молча стоял на пороге детской, с интересом наблюдая, как с ревущим Блейзом пытаются справиться несчастная кормилица и паникующая мать.

— Да чего же вы стоите? — наконец не выдержала миссис Забини. — Сделайте что-нибудь!

Мужчина усмехнулся:

— Возьмите ребенка у няни, — скомандовал он и, пройдя по комнате, открыл настежь окно.

— Что вы делаете, он же простынет! — воскликнула мать, тем не менее послушно забравшая сына у всхлипывающей в отчаянии кормилицы.

Мужчина обернулся:

— Прочь из детской, и пока не смоете с себя все косметические и парфюмерные зелья, не подходите к ребенку! — рявкнул он плачущей молодой ведьме и, проследив, как та вихрем вылетела за дверь, взглянул на мать, прижимающую к себе обессилившего от крика младенца. — Вот, что значит — не кормить дитя грудью, миссис Забини! Вы не чувствуете его, не видите, не понимаете! А он, бедный, всеми имеющимися у него способами пытается вам рассказать, отчего ему плохо.

— Да как вы смеете… — начала миссис Забини, но осеклась, удивленно глядя на замолчавшего малыша.

Колдомедик подошел к женщине и осторожно погладил пальцем крохотную детскую ручонку. Блейз еще всхлипывал и вздрагивал, но уже не кричал, только иногда немного кривился, словно от накатывающейся секундной боли.

— Что, малыш, сложно жить в мире, где мама не может тебя понять, пока ты не начнешь говорить? — ласково улыбнулся он и серьезно взглянул на женщину. — Миссис Забини, Блейз очень чувствителен к запахам. Мне жаль, что вы не способны были заметить этого самостоятельно, но теперь это неважно, ибо уже заметил я. Постарайтесь снизить в детской концентрацию искусственных ароматов. Ребенок сам покажет вам, что ему нравится, а что вызывает болезненные ощущения, просто обращайте внимание на его реакцию.

Он вернулся к окну и, захлопнув створку, улыбнулся растерянной женщине:

— Проветривайте чаще. Я пришлю счет с совой. До свидания, миссис Забини.

С того дня в доме были запрещены духи, ароматизаторы помещения… Даже косметические и моющие средства миссис Забини заказывала специально «без запаха». Кормилица была переселена со своим ребенком в отдельную комнату, и для кормления Блейза она теперь сцеживала нужный объем молока, а давала его малышу отныне только мать.

Блейзу было три года, когда, гуляя с мамой по Косому Переулку, он вдруг потянул ее за руку в парфюмагическую лавку.

— Нет, сынок! — в ужасе воскликнула женщина. — Нам туда нельзя!

Но мальчик начал топать ножками и очень настойчиво требовать повиновения. Миссис Забини любила сына больше всего на свете и потакала практически всем капризам ребенка, но сейчас она не знала, как быть.

— Пойдем, мама, там твои запахи, они нужны, пойдем, мам, — тянул мальчуган, и женщина, совершенно не понимая, что он имеет в виду, все же поддалась.

В лавке малыш вел себя еще более странно. Он встал посреди небольшого помещения, прикрыл глаза и несколько раз медленно, неглубоко втянул ноздрями воздух. Продавец и две посетительницы, выбирающие духи, удивленно уставились на хорошенького мальчонку, похожего на слепого принюхивающегося зверька.

— Вон тот! — Блейз вдруг распахнул глаза и ткнул пальчиком в один из пузырьков на витрине. — Дайте моей маме вон тот!

Продавец перевел удивленный взгляд на красивую темнокожую женщину, напряженно замершую в дверях.

— Дайте мне этот флакон, — кивнула миссис Забини, быстро вытаскивая кошелек и подходя к прилавку.

А Блейз уже дергал за мантию одну из посетительниц.

— Вам не нужен этот, ваш вон тот, — он вновь тыкнул пальчиком в один из флаконов и принюхался к другой девушке. — А ваш… Ваш… Вот! Вот этот! И еще вот этот тоже.

Миссис Забини забрала купленный флакончик духов и, подхватив сына на руки, быстро покинула лавку, провожаемая ошарашенными взглядами.

Для женщины стало огромным открытием первое знакомство с выбранными для нее Блейзом духами. Она не могла расстаться с этим тонким, едва сладковатым ароматом. Разложить его на составляющие миссис Забини не сумела, но букет сводил ее с ума. И самым удивительным было, что не ее одну. Подруги наперебой требовали название духов, а когда слышали, удивленно охали со словами: «Не может быть, они пахнут совершенно иначе!»; мужчины оборачивались на аромат, и лишь после этого восхищение вспыхивало и во взглядах тоже, при виде красоты обладательницы запаха. Но чудесней всего была реакция самого Блейза. Мальчонка довольно терся щекой о плечо матери и почти мурлыкал от удовольствия, когда она брала его на руки.

Несколько лет спустя юный Забини смог, наконец, объяснить словами ощущения, становящиеся причиной его головной боли. Несопоставимость! Несопоставимость ароматов друг с другом вызывала в мозгу Блейза чувство неправильности. Ломалась какая-то внутренняя матрица, какой-то установившийся шаблон, и это было мучительно больно. Природные запахи, выделяемые кожей человека, смешиваясь с запахами парфюмерии, производили подобный эффект повсеместно! Маги чаще всего пользовались разрекламированными в «Ежедневном Пророке» парфюмагическими новинками, совершенно не заботясь о том, как они «в них» действительно пахнут. И каждое появление «модного» аромата доводило несчастного мальчика до истерики.

Хуже всего ему пришлось в Хогвартсе, когда старшекурсницы и старшекурсники на фоне буйства собственных гормонов уливались литрами «модных» духов. Если бы не профессор Снейп, однажды заметивший, что кожа Блейза, обычно красивого ровного оттенка молочного шоколада, неожиданно стала зеленоватой, и, оставив его после урока, выпытавший, что происходит, после чего, долго ругаясь, приготовивший для него зелье, временно ослабляющее обоняние почти до нуля… Блейз, наверное, загремел бы в Мунго.

Но пользоваться зельем постоянно Забини не мог, без запахов он в буквальном смысле терял ориентацию в пространстве. И тогда Северус Снейп вновь пришел ему на помощь, небрежно бросив:

— Мистер Забини, а вы не думали помочь себе, помогая своим сокурсникам?

Сначала Блейз занялся Слизеринским факультетом. Через пару недель Слизеринцы считались не просто сливками Хогвартса, они превратились в самых популярных юношей и девушек в школе, а Забини мог, наконец, хотя бы в подземельях прятаться от травмирующего его обоняние ароматического уродства других факультетов. И уже через месяц все старшекурсницы и многие старшекурсники Хога выстроились в очередь к новоявленному консультанту-парфюмагу. Жизнь понемногу наладилась, в школе теперь можно было наслаждаться, а не страдать. А вскоре Блейз понял, что ему нравится занятие по подбору магических ароматов для юных волшебников, особенно если это представляло некоторые сложности по причине гормональных особенностей конкретных учеников. Он словно решал интересные задачки по любимому предмету.

Единственными, кому Забини никогда не пытался подобрать парфюм, были Поттер и Малфой. Прежде всего потому, что ни тот, ни другой никогда не просили его об этом. Герою, наверное, было не до украшения себя ароматической вуалью, а Драко… Драко фыркал и заявлял, что ни один искусственно собранный букет не сможет сравниться с природным ароматом Малфоя. И Блейзу даже в голову не приходило с ним спорить.

Вопреки устоявшимся и воспетым в литературе шаблонам, люди никогда не пахли цветами и фруктами. Отнюдь! Человеку присущи человеческие запахи, вряд ли чья-нибудь подмышечная впадина могла бы ароматизировать свежей земляникой, а не потом. Фокус подбора Блейзом парфюма заключался в правильном переплетении естественных ароматов кожи с цветочными, фруктовыми, древесными нотами духов, доводя общую композицию до совершенного «звучания». И только у Малфоя полную композицию источало само тело. Лишь у Драко кожа пахла свежескошенной травой, губы молоком, волосы морским бризом, а покрывающие бледную кожу бисеринки предоргазменного пота спелыми абрикосами… Блейз улавливал сотни оттенков, вариаций их переплетений и интенсивности, когда Малфой был возбужден или расслаблен, доволен или зол, счастлив или напуган. Драко был целым миром, пусть и раскрывающимся только обладающему уникальным обонянием Забини, пусть и почти незаметным для других, но усиливать в нем что-то искусственными катализаторами Блейз считал почти святотатством и искренне радовался тому, что сам Малфой считал так же.

После окончания школы Забини собирался превратить свое увлечение в источник дохода. Многие подруги матери уже долгие годы пользовались его советами и при каждой встрече не забывали благодарить мальчишку за прекрасно подобранный аромат. Блейз улыбался в ответ со словами: «Не за что, миссис Линдлей, вам очень идет эта фамилия, носите с удовольствием!», когда понимал, что благодарят его в действительности за нового супруга, или: «Рад был помочь, миссис Китон, пусть он будет вашим постоянным спутником, как и мистер Китон», когда спасибо говорили за мужа возвращенного.

И если бы не война и не последующие арест и заключение семьи Малфоев, если бы не ежедневная беготня по министерским кабинетам и адвокатам, если бы не просиживание часами в приемной аврората в надежде, что у него примут хотя бы передачку для Драко, Блейз, наверное, с удовольствием бы осуществил свою школьную задумку, тем более, что слава о его мастерстве давно разлетелась из стен Хогвартса по всему магическому Лондону, а, может быть, и за его пределы.

В кабинете отца Блейз складывал стопки нераспечатанных писем с просьбами от ведьм всех возрастов о встрече и консультации. И сейчас, заставляя себя сдерживаться от желания немедленно рассказать Шеклболту о своей проблеме, решил порадовать, наконец, заждавшихся его ответа дамочек.

Несколько дней Забини встречался с волшебницами, ищущими свой собственный законный и безвредный парфюмерный афродизиак, в небольшой уютной кофейне, не желая принимать клиенток дома, где, слава Мерлину, уже снова поселился министр Шеклболт. Работа отвлекала, время бежало быстрее, а домой Блейз возвращался приятно уставшим и с полным кошельком новеньких галлеонов. Оказалось, что его увлечение действительно может приносить неплохой доход.

Субботним утром Блейз спустился к завтраку уже полностью одетый, через час ему предстояла очередная встреча с пятидесятилетней ведьмой, долго описывающей ему в своем письме, как сильно она нуждается в мужском плече, и что очень подходящее ей плечо имеется у соседа-анимага, но тот в прошлом году схоронил жену и с тех пор в трауре. Размышляя о том, сколь сложной может оказаться задачка подбора необходимого аромата для женщины в период менопаузы, Блейз рассеяно улыбнулся уже сидящим за столом Кингсли и матери.

— Доброе утро, сынок, — проворковала миссис Забини. — Снова куда-то уходишь? В Министерство?

— Нет, мама, у меня небольшая деловая встреча, — ответил Блейз и постарался побыстрее перевести тему, заметив заинтересованный взгляд Шеклболта. — Прекрасный чизкейк! Узнаю твою руку. Мне стоит поблагодарить Кингсли за возвратившийся к моей матери интерес к кулинарии?

Миссис Забини улыбнулась и перевела ласковый взгляд с сына на любовника.

— За возвратившийся интерес к жизни, Блейз, — тихо произнесла она и накрыла тонкими пальчиками широкую ладонь министра.

Кингсли вернул ей нежный взгляд, но заинтересовавшую его мысль не отпустил:

— Зачем ты ходишь в Министерство, Блейз?

Забини на мгновение замер, и его напрягшаяся вмиг спина тут же убедила Шеклболта, что он обязательно должен разобраться, что за дела в министерских коридорах у сына его любимой женщины.

— Господин министр, я искренне считаю, что раз такой великолепный мужчина нашелся там для моей матери, возможно, и для меня что-то еще осталось, — попробовал отшутиться Блейз, натягивая на лицо самую невинную из своих улыбок.

Тщетно. Старый аврор раскусывал слизеринское лукавство на счет «раз». Улыбку Кингсли даже не заметил, а вот чуть ярче блеснувшую в красивых глазах Забини тоску не пропустил.

— Блейз, расскажи мне, что тебя гнетет, — спокойно произнес он. — Я помогу.

— Расскажи ему, сынок, — тихо произнесла мать и поднялась из-за стола. — Я оставлю вас ненадолго.

Блейз проводил ее взглядом, посмотрел на часы и, убедившись, что до встречи у него есть еще около сорока минут, поднял глаза на Шеклболта.

— Я уже несколько месяцев пытаюсь получить разрешение на свидание с Драко Малфоем, — совершенно спокойно произнес он, чувствуя, как от волнения холодеют пальцы.

Лишь на мгновение ему показалось, что во взгляде Кингсли мелькнуло удивление. Министр внимательно смотрел на него, явно что-то просчитывая и делая выводы.

— Извини за интимный вопрос, — наконец, произнес Шеклболт. — Ты не похож на человека, месяцами бьющегося головой об стену ради встречи со школьным товарищем. Вы друзья или… Что-то большее?

— Я люблю его, — без обиняков ответил Блейз.

Взгляд Шеклболта на мгновение метнулся в сторону. Блейз все же смутил его. Нет, Кингсли давно был прекрасно осведомлен об ориентации сына своей любовницы. В семье Забини об этом всегда говорилось открыто, и не делалось из этого особой трагедии. В свое время Блейз пообещал матери, что обязательно однажды сделает над собой усилие и подарит ей внука, и женщина закрыла эту тему для обсуждения, разумно считая, что это «однажды» вполне может подождать лет десять, а значит, не стоит и начинать терзать единственного и горячо любимого сына постоянным нытьем о необходимости продолжения древнего чистокровного рода магов. Шеклболт все это знал, но столь откровенное и простое признание все равно на секунду выбило его из колеи. Однако навыки мракоборца быстро вернули ему прежнее самообладание, и разум трезво начал обрабатывать полученную информацию.

Прежде всего, эротический контекст отношений мальчишек нес в себе огромную долю риска, учитывая специфику места, где находился младший Малфой. А подвергать опасности кого-то из детей, тем более сына любимой женщины и парня, о котором так печется в последнее время Поттер, Шеклболту совсем не хотелось. Кроме того, спланированная Фениксовцами операция опять же, хоть и косвенно, но оказывалась под угрозой. Заинтересованность одним и тем же отпрыском последователей Волдеморта, одновременно возникшая вдруг и у главного Героя Второй магической, и у сына любовницы одного из руководителей Ордена, не могла остаться незамеченной, а значит, это безусловно вызовет ненужное волнение в стане врага.

Сказать Блейзу о несвоевременности его просьбы из-за проводимой Фениксовцами операции Кингсли не мог, поэтому решил сослаться исключительно на опасность такого свидания и получить немного времени на обдумывание поставленной задачи.

— Блейз, дело в том, что… — Кингсли осторожно подбирал слова, ему совсем не хотелось расстраивать парня. — Видишь ли, учитывая ваши отношения, сейчас подобная встреча невозможна.

Дыхание Забини оборвалось, нервно дернулся кадык, выглядывающий из-под шейного платка, плотно сжались губы. Шеклболт видел, что мальчишке почти физически больно, и поспешил хоть немного эту боль смягчить:

— Я подумаю, что можно сделать. И хочу, чтобы ты знал, мы делаем все, чтобы вытащить детей из этих лагерей. Кстати, ты можешь ему написать…

— Почему невозможна встреча? — хрипло, но ровно спросил Блейз, не сводя с министра прямого взгляда.

— Там оборотни в охране, мой мальчик, — пояснил мужчина, тяжело вздохнув и поднявшись из-за стола. — Вы молоды… Вспыхнете, и… Я не могу так рисковать вами и всем остальным лагерем.

— Это все?

— Да, — Шеклболт постарался вложить в короткое слово всю свою уверенность.

— Я решу эту проблему, — вдруг совершенно спокойно произнес Блейз и тоже поднялся. — Хорошего дня, господин министр.

Он развернулся и быстро вышел.

— Дался вам всем этот Малфой, — раздосадовано пробормотал Кингсли, глядя в дверной проем, где только что скрылся Блейз. — Наверное, действительно проще было бы вытащить его оттуда, чем пытаться удержать этих… Альфа-самцов. Уникальное поколение…

* * *



Гарри вымотался за эту неделю больше, чем за всё предыдущее время учебы. Кроме стандартных нагрузок в учебных аудиториях и тренажерных классах, теперь он должен был подыгрывать запущенной Шеклболтом чехарде с проведением для курсантов учений «на земле» и собирать информацию о совершенно не представляющих для них интереса людях. Кроме того, его серьезно утомляли и вдруг обострившаяся любовная страсть Джинни, отправляющей теперь из Хогвартса не письма один раз в три дня, а записки три раза в день, и не заканчивающаяся, потерявшая всякую обоснованность и логичность, обида ее брата.

Гарри несколько раз пытался поговорить с Роном, но друг рявкал, что с предателем ему говорить не о чем, или выплевывал что-то типа: «Иди к черту, Поттер!» — и бросался прочь с видом оскорбленной неприличным предложением девственницы. В конце концов, Гарри решил оставить его в покое. Он хорошо знал Рона. Не пройдет и недели, как друг устроит ему скандал на тему наплевательского отношения к дружбе и в конце позволит завершить все примирительной попойкой в «Дырявом Котле». Поэтому, уже к среде, Поттер начал делать вид, что не замечает Уизли вместе с его хмурой физиономией. В пятницу на занятии по трасомагии, как раз, когда Гарри пытался снять с палочки соседа по парте след «Экспеллиармуса», примененного на утренней тренировке, в него прилетела записка. Чертыхнувшись на смазавшиеся под вздрогнувшей рукой отпечатки заклятия, Поттер развернул скомканный тетрадный лист. «Бесчувственный урод!» — гласил обиженный почерк Рона. Гарри на мгновение замер, неподвижным взглядом уставившись на чудовищно правдивое слово, но потом, не обернувшись, сунул записку в карман мантии и продолжил попытки отслоить нужный ему след.

Хорошего настроения все происходящее не прибавляло, а тревожное напряжение, вызванное мыслями об опасной операции, запущенной второпях, совсем в сыром виде, и постоянно возвращающимися воспоминаниями о Малфое, под конец недели сделало его еще более замкнутым и хмурым, чем обычно к выходным.

В субботу Гарри проснулся с ощущением тяжести в груди, словно после плохого сна, но совершенно не помня ночных видений. Он долго глядел в медленно светлеющий потолок, в который раз ловя себя на мысли, что с приближением воскресенья волнуется все больше.

Причин было множество, но Гарри отчаянно пытался себя убедить, что все дело в оставленном в лагере разрешении и в состоянии оставленного там же Малфоя. Первое грозило необходимостью нового обращения к Шелкболту, а выглядеть рассеянным идиотом перед министром ему вовсе не улыбалось, а второе вызывало вполне добродетельные опасения за жизнь бывшего сокурсника.

О том, что на самом деле его грызет стыд за сказанное и сжигает страх, что Драко откажется от повторной встречи, Поттер предпочитал не думать, как и старался не вспоминать, какую пугающую волну эмоций зародила в нем необходимость оставить Малфоя одного в медотсеке лагеря.

Но тревога тревогой, а отказываться от попытки встретиться или хотя бы передать парням гостинцы Гарри не собирался. Да и куртка крестного тоже осталась в проклятых застенках вместе с Малфоем и разрешением на его посещение.

Смыв тяжесть ночного сна под струями прохладного душа и позавтракав, Поттер уже собирался на очередную вылазку в маггловский Лондон, когда в окно стукнула сова. На этот раз, слава Мерлину, это была не несчастная загнанная птица из Хогвартса. Письмо прилетело от Гермионы. Подруга сообщала, что связалась с Панси, и та на удивление радушно ей ответила, поэтому на следующей неделе Шелкболт подготовит разрешение на посещение женского лагеря, и можно будет что-то передать девчонкам. Это была хорошая новость, хотя Гарри ни на миг не сомневался, что умная, расчетливая Паркинсон с готовностью примет «предложение дружбы». Зато теперь у него была еще одна зацепка для налаживания отношений с Драко и сглаживания «острых углов» их предыдущей встречи.

Собираясь сперва написать Гермионе в ответ несколько теплых, благодарных фраз и отправиться, наконец, за покупками, Поттер вдруг подумал, что было бы неплохо взять подругу с собой. Кто лучше женщин разбирается в закупке всяких необходимостей? Уж точно не Гарри! Поэтому он просто отправил ей "Патронуса" и, дав на сборы полчаса, вскоре уже носился за девушкой по супермаркету, толкая перед собой заваленную кучей продуктов и необходимых вещей тележку.

Домой они вернулись ближе к вечеру, довольные собой и очень уставшие.

— Теперь главное, чтобы все это тебе не вернули назад, — Гермиона упала в кресло и вытянула ноги к камину.

— В прошлый раз пропустили, — пожал плечами Поттер, усевшись прямо на пол и вытряхивая покупки из сумок.

— Ты чего делаешь? — удивленно уставилась на него подруга… Она так старалась прямо в магазине упаковать все как можно компактней, чтобы ему не пришлось трамбовать передачку заново.

— Надо оторвать ценники, — пробормотал Гарри. — Решит еще, что я специально ему показываю, сколько денег потратил… Тогда точно вернусь назад с сумками.

— Кто решит? — не поняла Гермиона.

— Малфой, кто же еще, — смущенно улыбнулся Поттер и начал старательно отрывать ценники с выбранных Грейнджер, тонких, чтобы их можно было надеть под робу, кашемировых свитеров, с упаковок трусов и носков, с бритвенных станков и даже с зубных щеток.

Гермиона задумчиво смотрела на него, слегка улыбаясь остервенелому усердию друга. Расправившись наконец со всеми бирками, Гарри начал аккуратно складывать все обратно в сумки, но на свитерах вновь остановился.

— Он такой худой… Будет болтаться на нем, как на вешалке, и совсем не согреет, — пробормотал себе под нос Поттер и, словно ища решение, повернул голову в сторону лестницы, ведущей в спальню.

— Гарри, ты о чем опять? — Грейнджер смотрела на него, как на внезапно начавшего бредить.

— Я о Драко, Гермиона, о Драко, — быстро заговорил Поттер, поднимаясь на ноги. — Как думаешь, может, получится ушить один свитер по бокам? Я сейчас поищу нитки, поможешь?

— Гарри! — Гермиона вскочила с кресла и схватила его за руку. — Не надо ничего ушивать, только испортишь все! О, Мерлин, да что с тобой? Ты ведешь себя так, словно у тебя жена в роддоме!

Поттер замер, будто получив удар под дых.

— Заметно, что волнуюсь, да? — тихо спросил он, отведя взгляд.

— Очень… Только вот, с чего?

— Я не знаю… Гермиона, он такой… Черт! Мы семь лет учились вместе, он всегда был рядом… А сейчас… Я почему-то очень боюсь за него… Это странно, я знаю… Но мы столько вместе пережили… Он всегда был таким…

— Заносчивым белым хорьком? — по-доброму улыбнулась Грейнджер и вдруг обняла его за шею. — Мы обязательно вытащим твоего Малфоя, Гарри, перестань дергаться, он сильный, он дождется.

— Он не мой Малфой, — тихо пробубнил Поттер ей в пушистые мягкие волосы и, сцепив руки на тонкой девичьей талии, чуть крепче прижал подругу к себе.

Она молча улыбнулась и нежно поцеловала его в щеку.

* * *



Вервольфы закопали гроб с телом Ханта на лагерном кладбище за внешним периметром. Оказалось, что родственников у парня не было.

— Если мы здесь загнемся, нас там же зароют, — мрачно пробормотал Гойл, заваливаясь на койку после завтрака и глядя в одну точку.

— Мы не загнемся, Грегори, — отозвался Драко. — Мы выберемся.

Произошедшее вчера очередной раз убедило Малфоя, что он должен сделать все возможное, чтобы вырваться отсюда и вытащить друзей. Сейчас он готовил себя ко встрече с Поттером и молил Небеса, чтобы тот не передумал.

Чем он мог заинтересовать шпиона Ордена? Что он видел или слышал, когда ставка Темного Лорда располагалась в Малфой-Мэноре? Да, по сути, ничего. Но какая-то навязчивая мысль постоянно крутилась в голове, умудряясь при этом все время ускользать. Кукловоды Волдеморта… Кукловоды Волдеморта… Кукловоды… Те, кто дергают за нитки… Нитки!

Драко даже подпрыгнул на кровати. Где он слышал это слово? Кто-то говорил ему про дергание за нитки… Или ему уже кажется? Нет, определенно кто-то говорил!

Он метался в собственных воспоминаниях, пытаясь отыскать след знакомой фразы, но тщетно. «Обливиэйт!» — мелькнула в голове Драко догадка, но тут же исчезла, ведь будь это заклинание корректировки памяти, он не вспомнил бы, даже если бы ему пересказали в лицах весь разговор. Если только…

— Беспалочковый «Обливиэйт»! — выдохнул Малфой едва слышно, но проходящий с понурой головой мимо его койки Канингтон встрепенулся:

— Что?

— Ничего, — Драко уставился на отчего-то слишком несчастного сейчас пацаненка. — Ты куда?

Ресницы мальчишки дрогнули, но Малфой, не до конца оторвавшийся от разворачивающихся перед его мысленным взором витков памяти, с которых правильной догадкой только что были сорваны аккуратно поставленные замки, волнения Криса не заметил.

— В библиотеку, книжку взять, — ответил ему волчонок, и Малфой, разрешающе кивнув, тут же забыл про него.

Однако через несколько секунд голос Канингтона вновь выдернул его из обескураживающих своей дерзкой безумностью мыслей:

— Драко? А можно, я куртку возьму? Я до библиотеки и обратно… Холодно там…

— Нет! Мне ее отдавать сегодня, — рявкнул раздраженный его назойливыми приставаниями Малфой и даже не взглянул в сторону Криса, быстро смахивающего тут же набежавшие слезы.

Беспалочковый «Обливейт»… Довольно слабый, с неучтенным хвостом, ведь «нитки» были явно не специально оставленным «кодовым словом», в противном случае память бы включилась моментально; установленный очень аккуратно, судя по отсутствию головной боли при попытке взломать его через не предназначенные для этого прорехи; тщательно продуманный именно для его склонной к интриганству логики чистокровного. Отец… Люциус что-то спрятал в голове сына. Не имея возможности воспользоваться палочкой, он не смог упаковать это более надежно, и сейчас Драко, слово за словом, выуживал из памяти тихий шепот отца: «Главное — выжить. Ты должен выжить, Драко! Любой ценой, любым путем. Пока ты жив, ты можешь изменить исход любой битвы. Умрешь — проиграешь войну! Лаборатория Снейпа запечатана Родовым, свиток в левой передней ножке стула. Они пытались дергать за ниточки нас, но Малфоев еще никто не дергал за ниточки, и теперь нитки в наших руках. Выживи! Только ты можешь спасти…».

Воспоминание обрывалось полностью и бесповоротно. Малфой смог «размотать» этот кусок лишь потому, что отец, второпях, целых три раза, в различных вариациях, но друг за другом, произнес слово «нитки», и именно оно вызвало цепную реакцию в сознании Драко, приоткрыв уголок завесы.

Лаборатория Снейпа в подземелье Малфой-Мэнора, надежно укрытая Родовой магией, прятала в себе то, что могло стать для него ключом к свободе. «Выживи! Только ты можешь спасти…» — отец, наверное, сказал: «…свою семью». Что ж, он не подведет их с мамой, он продаст Фениксовцам надежду на получение этих «ниточек от Кукловодов» за собственную свободу, ведь, кроме него, все равно никто не сможет достать им этот свиток… А уж когда окажется на воле, продаст сам документ, чего бы в нем ни было, этим самым Кукловодам за свободу для родителей и друзей! Осталось только дождаться Поттера и предложить ему сделку.

Драко мгновенно и полностью успокоился, осознав, что сейчас все больше, чем когда-либо, зависит от него, и, когда за ним наконец пришел охранник, он молча схватил куртку и уверенно направился за вервольфом к домику для свиданий.

Входя в дверь, Драко был собран и прекрасно знал, что будет говорить и делать. Но, буквально несколько минут спустя, все изменилось.