Оборотная сторона бессмертия

      После очередной разрядки Драко долго лежал, не в силах даже потянуться за салфеткой. Яйца гудели, в заднице приятно пульсировало, и шевелиться не хотелось совсем. Он и не шевелился, закрыв глаза, уже полностью восстановив дыхание и лениво размышляя о том, успеет ли он утром принять душ, и сильно ли будет ругаться Барнз за испачканную постель.              Полубессонные ночи последней недели, сопровождавшиеся многократными оргазмами, и довольно активные трудовые будни брали верх над природной чистоплотностью… Но сперма начала подсыхать, неприятно стягивая кожу, и Драко уже собирался все же заставить себя что-то предпринять, когда в тишине вдруг скрипнула кровать Нотта.              Малфой замер. Вот уже почти неделю Нотт лежал, не шевелясь, и закрывал глаза, когда Драко появлялся в поле его зрения, словно не хотел видеть друга, словно Малфой был очень сильно виноват перед ним.              Так как Теодор почти не двигался, Барнз перестал мучиться его связыванием. Запястья парня были травмированы, да и обычная больничная кровать плохо подходила для безопасной и крепкой фиксации. И сейчас Малфой из-под прикрытых век наблюдал, как Тед впервые за несколько дней сам встает с койки.              Драко безумно боялся его спугнуть. Вдруг он, наконец, приходит в себя? С другой стороны, Нотт мог встать и для того, чтобы повторить попытку…              Малфой ждал, чувствуя, как от напряжения сводит мышцы. А Тед, замерев на миг у кровати, медленно шагнул в его сторону. Сердце Драко бешено заколотилось. Друг шел к нему! Только не спугнуть!              Он пытался дышать ровно и изо всех сил старался выглядеть спящим. Тед остановился у его кровати и долгие, мучительно долгие несколько секунд неподвижно смотрел на него, а потом опустился рядом на пол и, обняв колени, уставился в темноту.              Драко хотелось протянуть руку, чтобы коснуться взъерошенной макушки и в который раз сказать, что все хорошо… Но внутреннее чутье остановило. Тед что-то шептал, и Драко изо всех сил прислушивался, но то ли слух у него был неважный, то ли друг проглатывал половину слов — ни одной фразы Малфой так и не расслышал, лишь выхватывал из звенящей тишины отдельные короткие слова: «Папа… Прости… Знаю… Драко… Не могу… Папа…»              Сердце болезненно сжалось. Драко со школы помнил, как трепетно относился Тед к отцу, как радовался редким письмам, как долго и тщательно писал на них длинные ответы. Матери у Нотта не было, Тед ее даже не помнил и, возможно оттого, нисколько не печалился по этому поводу. Но папа для маленького Нотта был центром Вселенной, точкой опоры, непробиваемыми доспехами.              И сейчас, когда Теодору было так плохо, что он не мог говорить даже с друзьями, он разговаривал с Ноттом-старшим. Что-то рассказывал, за что-то просил прощения. Драко тоже очень часто хотелось поговорить с родителями, но его останавливала мысль, что так — в пустоту — общаются с мертвыми, а мама и папа были живы, и он ни на миг не допускал, что могло быть иначе. А вот, Тед, возможно, допускал…              Нотт вернулся в кровать так же неожиданно, как и покинул ее. Лег, как обычно свернулся калачиком и замер. Драко прислушивался еще несколько минут к его тихому дыханию, а потом медленно начал проваливаться в сон, так и не избавившись от следов последнего оргазма.              Утром Барнз с трудом его растолкал. Под ворчание колдомедика Драко метнулся в больничный душ и на построение прибежал за секунду до начала переклички.              — У тебя гон, что ли? — шепнул Беддок, когда Малфой, пытаясь восстановить дыхание, прятался от осматривающего строй Альфы за широкой спиной Грегори. — Чего ты не вылезаешь-то из медотсека?              — Там кровати мягче и теплее. Грег, все в норме?              — Канингтона ночью в медотсек таскали. Вернулся, правда, быстро, носом шмыгал, — отчитался Гойл. — Больше происшествий не было.              — В медотсек? — озадаченно пробормотал Драко.              — Ну, да, охранник увел, охранник привел…              — Прекратить бубнеж! — рыкнул Уилан, и все тут же заткнулись.              Дальше следовало распределение на дежурства, информирование о некоторых изменениях в графике посещения медотсека и напоминание о необходимости к вечеру подготовить письма на волю.              Драко не слушал, его мысли занимал Крис. Во сколько же мелкому приспичило, что его привели, когда Малфой уже отключился? Странно, что Гойл, вечно спящий под утро так, что хоть «бомбардой» над ухом лупи — он этим ухом и не поведет, услышал, как Канингтона водили в медотсек. Может, опять мерз, и не спалось?              За завтраком Драко рассматривал сидящего напротив Криса и хмурился. Мальчишка явно полночи проревел. Надо будет поговорить о нем с Барнзом, попросить быть понежнее, мелкий же еще совсем…              Работа вновь отвлекла от грустных мыслей, а после обеда Драко привычно отправился посидеть пятнадцать минут у постели Нотта, но его поймал охранник:              — Малфой, посетитель. Следуй за мной.              Драко растерялся. Он не ждал Поттера посреди недели. В разрешении на посещения, до сих пор лежащем в кармане куртки, черным по белому написано «Воскресенье с 12:00 до 18:00». Сегодня был четверг. Что-то случилось? Отчего-то на ум пришли родители, и Малфой, побледнев, помчался за уже удаляющимся оборотнем.              

***

      Шеклболт вернулся с портключом. Он сделал последнюю попытку уговорить Блейза не торопиться, но тот, бросив: «До встречи за ужином, сэр!», — быстро исчез из кабинета.              Активировал портключ Забини, едва выскочив из Министерства.              Массивные ворота, издевательская надпись из дыма, сильный запах десятков вервольфов. Отлично! Он будет их ощущать, а вот им такой роскоши не позволит. Блейз откупорил маленький флакончик на шее и поморщился от тяжелого аромата, ударившего в нос.              Смотровое окошко открылось до того, как он постучал.              — Блейз Забини. У меня разрешение на посещения Драко Малфоя.              Вервольф — совсем молодой, едва ли сильно старше Блейза омега — принюхался, фыркнул и потребовал:              — Давай бумагу.              Блейз развернул перед его носом свиток, оборотень пробежал по строчкам глазами, недовольно окинул посетителя взглядом и, наконец, открыл воротину.              — Пойдем со мной, — пробурчал он и, не торопясь, повел Забини к домику для свиданий.              Запустив его внутрь, вервольф буркнул что-то о необходимости подождать и исчез.              Ждать пришлось довольно долго. Блейз снял с шеи флакончик, бьющий в нос густым, насыщенным ароматом, и аккуратно пристроил его сбоку от двери. Теперь это будет непреодолимой преградой для волчьего обоняния.              Руки немного дрожали, сердце бешено колотилось где-то в солнечном сплетении, дыхание то и дело перехватывало. Он уже собирался выйти и спросить, почему так долго, когда дверь распахнулась:              — Поттер, что слу… Блейз?              — Мерлин… — едва слышно пробормотал Забини, не веря своим глазам, скользя взглядом по одетой в какие-то обноски, бледной, безумно худой тени Драко Люциуса Малфоя.              Он в несколько шагов преодолел разделяющее их пространство, упал на колени и, обняв Драко за талию, прижался лицом к его животу.              — Где ты был? — хрипло и как-то холодно выдавил Малфой.              — Меня не пускали, Драко, я пытался… Я все полгода пытался…              — Видимо, плохо пытался, Забини.              Драко не шевелился, не отталкивая, но и не обнимая в ответ. Он даже смотрел куда-то, то ли в окно, то ли на стену совершенно отстраненно.              — Не надо, Драко…              — Зачем ты пришел?              — Драко, пожалуйста… — голос Блейза дрогнул. — Я полгода провел в министерских коридорах, умоляя, подкупая, угрожая…              — Отпусти меня.              — Драко…              — Отпусти меня, я присяду, чтобы не отвлекаться от сочувствия твоим злоключениям… на попытки удержаться на ногах.              Забини разжал объятия, поднялся и отошел к окну. Малфой уселся на стул и, задумчиво обведя взглядом домик, усмехнулся:              — Так зачем ты пришел?              — Любимого увидеть, — едва слышно выдавил Блейз.              — Что ж, знать гриффиндорская жалость выгоднее слизеринской любви… Уж точно теплее и сытнее.              Забини медленно обернулся.              «Поттер, что слу…» — всплыло в памяти. Блейз быстро принюхался и шагнул ближе. От Драко несло… Горьковатая терпкость адреналина, дорожная пыль, грубо выдубленная кожа. Он уже чувствовал этот запах. В Министерстве. Две недели назад. Когда столкнулся с Поттером.              Драко с усмешкой наблюдал, как Забини принюхивается, как меняется его лицо.              — Что, почуял, наконец, другого самца?              Пальцы Блейза непроизвольно сжались в кулаки.              — Что у тебя с ним? — тихо выдавил он.              — О, не переживай! Ничего из того, что у нас с тобой! Теплые вещи, обувь, по две сумки всякой еды в неделю… Ерунда. С тобой, Блейзи, у нас гора-а-аздо более глубокие отношения! Твоя любовь несказанно осчастливила меня! Даже не знаю, как благодарить тебя, министерский пасынок, за то, что ты облагодетельствовал меня своим посещением через полгода…              Блейз схватил его за ворот куртки и резко вздернул вверх. Он несколько секунд смотрел в поблескивающие ртутным серебром глаза и, притянув к себе, припал к изогнутым в злой усмешке губам. Драко резко дернулся, и мгновение спустя Забини чуть не откусил себе язык — жесткий кулак коротким ударом взорвал его челюсть искристым крошевом боли:              — Отвали от меня, мать твою! — рявкнул Малфой, отшвыривая его от себя.              Дверь распахнулась, и на пороге возникла высокая фигура.              — Малфой, в чем дело?              Драко тяжело дышал, видимо, этот удар дался ослабленному организму нелегко.              — Все нормально, мистер Уилан, — пробормотал он. — Вспоминаем школьные годы…              Вервольф окинул подозрительным прищуром потирающего ударенную скулу Блейза и, кажется, удовлетворенно хмыкнул, но тут же вновь серьезно взглянул на Малфоя:              — Хочешь вернуться в казарму?              Сердце Забини болезненно сжалось. Он уйдет… Драко сейчас развернется и уйдет.              — Нет, мистер Уилан, если можно, мы еще поговорим, — произнес Малфой.              Оборотень принюхался и, буркнув что-то о не знающих меры пижонах, вновь захлопнул дверь.              Драко опустился на стул.              — Спасибо, — прошептал Блейз, садясь рядом, и, несколько секунд помолчав, произнес: — Мама поссорилась с министром… Я действительно занимался только попытками прорваться к тебе.              — Ясно… Письма тоже не пропускали?              Блейз растерянно уставился на него:              — Я… Я не знаю, Драко. Я пытался передать в следственный для вас с родителями посылку. Не брали… Письма… — он обреченно опустил голову. — Я не пытался… Я идиот… Я встретиться хотел и даже не подумал… А ты ждал?              — Ждал, — Драко играл с собачкой на молнии куртки. — Здесь несладко, Блейзи. Я думал, что тебя не пускают… А потом узнал, что Поттер получил разрешение на свидания у твоего Шеклболта сразу, как только увидел… Как только решил, что должен помочь. Я тогда очень разозлился, Блейз. Поттер смог, а ты… Но я все равно надеялся. Письма нашим не приходят — не от кого. Только Нотт переписывается… И я ждал, что ты тоже… Хоть пару строк. Здесь так плохо, Забини. Мне так тебя не хватало…              Блейз несмело обнял его и притянул к себе. Малфой вздохнул, положил голову ему на плечо и слегка потерся щекой:              — Как миссис Забини?              — Нормально… Сейчас уже нормально.              — А про моих ничего не слышал?              — Только то, что они в Азкабане.              Несколько минут они просто молчали, словно рассказывать друг другу было совсем нечего.              — А с кем Нотт переписывается? — вдруг вспомнил Блейз.              Драко грустно улыбнулся.              — С девчонкой своей.              — С девчонкой? — удивленно протянул Забини. — Уверен?              — Ну, он так сказал, — Малфой поднял на него глаза и чуть шире улыбнулся. — И на конверте недвусмысленная надпись: «Теодору Нотту от любящей Аиды». А что?              Блейз озадаченно хмыкнул:              — Я встречался с Тео, Снежок… До того, как мы с тобой… Короче, до той ночи. Тео чистый, стопроцентный, пассивный гей, Драко.              Малфой удивленно замер, уставившись на него.              — Нотт гей?              — Безусловно, Снежок, руку на отсечение дам.              Блейз смотрел, как меняется лицо Драко, и не понимал, что происходит. Мгновение спустя, побледневший, действительно, до снежной белизны Малфой вскочил на ноги и, не успел Забини сказать хоть слово, вылетел из домика.              Блейз растерянно смотрел ему вслед, чувствуя себя полным, ничего не понимающим идиотом.              

***

      Казарма была пустой. Ребята, наверное, торчали на очередных занятиях, призванных воспитать в юных заключенных любовь ко всему живому и всепоглощающее милосердие. Драко, влетев внутрь, резко затормозил и к кровати Теда шел медленно, словно его там ждал сам Лорд Волдеморт.              Кровь гулко ухала в висках.              «Ее родители не желают… Возвращения опасного уголовника из лагеря…»              «Ты, верно, никогда еще не был так близко к собственной смерти…»              «Драко… Прости меня… Прости я…»              Малфой вытащил письмо из-под подушки Нотта и несколько секунд молча смотрел на конверт. Да, он знает этот почерк. Он много раз видел его в кабинете отца. Вот только не мог вспомнить, на каких конкретно документах. Но вряд ли девочка Аида писала письма его отцу.              Открыв конверт, Драко вытащил белый лист:              «Теодор Нотт должен не допустить более ни одной встречи. Аида переживает за Теодора Нотта. Теодор Нотт будет горько плакать, если встреча повторится. Аида не хочет, чтобы Теодор Нотт плакал. Аида хочет помочь Теодору Нотту. Аида передаст отцу Теодора Нотта, что Теодор Нотт его любит».              Малфой опустился на кровать, безотчетно смяв лист в кулаке.              Перед глазами все плыло, а в ушах звучали далекие голоса:              «Малфой, ты… Не ходи больше на эти свиданки».              «Это чего, ревность, что ли?»              «Идиот. Просто не ходи. Ты ведь все равно ничего не знаешь… Или знаешь?»              «А он еще ничего не спрашивал. Нам не повредят еда и сигареты, как думаешь? Если Поттеру нужны какие-то сведения, я их продам ему подороже. Спи, Тед, у тебя завтра дежурство по столовой… Еще и вместе с этим уродом Хантом. Следи там, чтобы он мне в суп не плюнул, больно уж зло глазами сверкает».              — Дэннис… — тихо прошептал Драко. — Дэннис Хант… Первая жертва Драко Малфоя…              — Малфой! — раздался за его спиной встревоженный голос Уилана. — С тобой все нормально?              Драко быстро сунул письмо в карман куртки.              — Д-да, мистер Уилан, — он поднялся с кровати.              — Почему ты убежал? — Ни одной мысли в голове… Совсем ни одной… Он понятия не имел, чем оправдаться. — Я могу отдать приказ не пускать его к тебе, если хочешь.              Драко тряхнул светловолосой головой:              — Блейз Забини со мной почти с рождения, мистер Уилан, — тихо произнес он. — Я, наверное, никому больше не верю в этом мире, но Блейз… Он как… Брат. Я убежал, потому что… Мы просто немного повздорили. Мне жаль. Этого больше не повторится.              Альфа внимательно смотрел на него.              — Хорошо, Малфой. Как скажешь. Поспи, на тебе лица нет.              Уилан развернулся и быстро вышел из казармы, а Драко, упав на кровать, зарылся лицом в подушку.              Теодор Нотт. Его пытался убить его друг, однокурсник, тот, кто первым произнес фразу: «Я с тобой!»… Его пытался убить Теодор Нотт! Мир снова рушился, и Драко хотелось рассыпаться в прах вместе с ним.