Оборотная сторона бессмертия

      Очень хотелось пить. Мучительная, невыносимая жажда — первое, что он почувствовал, когда сознание вынырнуло из пустоты. Странно… Неужели здесь есть подобные ощущения? Разве они не присущи телесным оболочкам?              Ужас понимания накрыл его мгновение спустя. Он чувствовал тело! Тело, которое сейчас непослушно содрогнулось и вдруг ощутило, что связано не только собственной слабостью и сильнейшим онемением.              — Тихо-тихо, мистер Поттер, — тут же раздался рядом громкий, словно иерихонские трубы, шепот Регулуса Блэка, и Гарри страдальчески застонал от болезненного гула в голове и осознания, что попытка не удалась.              Он был жив! Жив, обессилен, прикован к какой-то горизонтальной поверхности…              Гарри с трудом приподнял тяжелые, словно свинцом налитые веки, однако ничего не увидел, кроме размытого пятна света и мерцающих в нем темных «мушек». Мгновенно накатила тошнота, желудок сжал спазм, и Гарри дернулся в рвотной судороге, но оковы, впившиеся резкой болью в конечности, не позволили сдвинуться с места. Его голову тут же сжали чьи-то крепкие пальцы и насильно повернули набок.              — Сколько можно блевать, Поттер? — брезгливость голоса Регулуса, смешиваясь с едким вкусом желчи, приятных ощущений не добавляла.              Что-то острое, немного царапая, коснулось губ, как только прекратились рвотные позывы, и Гарри рефлекторно дернулся, пытаясь уйти от неприятного прикосновения, однако пальцы на его висках тут же сжались сильнее, удерживая голову в нужном положении и причиняя дополнительную боль.              — Не дергайся, мальчик, — рявкнул Блэк, и очищающее заклинание, обжигая, прошлось по щеке, стирая смешанную со слюной желчь.              — Я… — голоса не было, горло саднило, и из него вырывалось жутковатое сипение. — Я не вижу…              — А еще постоянно блюешь, бредишь и при этом выглядишь как покойник, — усмехнулся Регулус. — Боюсь, тебе придется потерпеть эти неудобства, как и некоторые другие. Ты сам так решил… Если верить здешним целителям, я успел вовремя и все обратимо. Но могло бы оказаться гораздо печальней… Если бы не мой брат…              Пальцы Блэка наконец оставили в покое его голову, и боль немного отступила.              — Брат?.. — непонимающе прошептал Гарри и попытался прищуриться, надеясь рассмотреть хоть что-то.              — Впервые за последние двадцать лет я увидел Сириуса, — хмыкнул Регулус. — И представляешь, мерзавец даже не обнял младшего братишку! Орал как умалишенный, что ты умираешь, вытолкнул меня из чудесного сна… А я собирался выспаться, знаешь ли!              — Сириус… — сокрушенно дрогнули онемевшие губы Гарри.              Чужие пальцы вдруг жестко сжали его подбородок.              — Впервые вижу, чтобы мертвецы умудрялись говорить во сне без загадок, прямым текстом, — задумчиво произнес Регулус, и Гарри почти физически ощутил на себе его изучающий взгляд. — Он любил тебя… Кажется, куда сильнее, чем крестника, да? У моего брата был отличный вкус…              Поттер прикрыл невидящие глаза. Любил… Сириус был единственным, кто его действительно любил. Единственным, кто любит до сих пор. Почему же он помешал? Ведь Гарри шел к нему…              — А сейчас маленький укольчик, юноша, — прервал младший Блэк его мрачные размышления, и Поттер почувствовал, как в онемевшую руку впивается игла. — Раз вы вздумали лишить меня возможности вернуть Тома и чуть не сделали столь нужное нам, такое замечательное тело… — От ямочки между ключиц по груди, по животу к самому паху скользнули теплые пальцы, и Гарри понял, что полностью обнажен. — Совершенно непригодным к жизни, вам придется ждать великого дня его нового пришествия под действием этого прекрасного маггловского зелья…              Дальше Гарри уже не слышал. Голос и другие звуки превратились в монотонный гул. Сознание вновь отключалось. Последней мыслью, мелькнувшей в его голове, стал набор витиеватых ругательств, адресованных Сириусу Блэку.              

***

             Письма не было и на следующий день. Такого мучительного ожидания в жизни Драко не случалось, наверное, еще ни разу.       Он безропотно глотал успокоительные, выданные Барнзом и впихиваемые ему прямо в рот Уиланом, и от этого ходил немного отрешенный, полусонный. Распахав себе соскочившим с заготовки ножом ладонь все еще ноющей в районе запястья и постоянно немеющей левой руки, Драко был тут же освобожден от работы, и теперь ему оставалось только дремать в пустой казарме. Однако даже в полузатуманенном маггловскими успокоительными сознании четко пульсировало ожидание. Драко вздрагивал при каждом скрипе двери; с надеждой смотрел на Уилана, встречаясь с ним у столовой или на дорожке в медотсек, когда брел на обработку раны. Но вервольф вновь и вновь отрицательно качал головой и ободряюще улыбался, пытаясь убедить, что все нормально. А Малфой опять впадал в состояние спячки, приглушая в сознании яркость красок окружающего мира, ясность звуков, резкость эмоций.              Парни, видя, что ему не до них, сторонились, стараясь не тревожить. Только Канингтон, Нотт и не понимающий, что произошло с другом, и оттого встревоженный Гойл каждую свободную минуту норовили провести рядом. Драко слушал их, односложно отвечал на вопросы, даже не раздражаясь от надоедливости друзей, но, как только те замолкали, он тут же проваливался в пустоту своей эмоциональной спячки.              В четверг Уилан, зайдя в казарму, замер на пороге. Драко, распахнув глаза, пару секунд смотрел на него, а потом, все еще не понимая причин его появления, приподнялся на локте.              — Посетитель, — торопливо произнес Уилан, заметив, как на лице Малфоя отражается растущая с каждым мгновением надежда. — Блейз Забини.              Сердце, пропустившее было несколько ударов, вновь застучало размеренно. Четверг. Он совсем потерял счет времени. Конечно… Четверг… Блейз…              Драко поднялся, обулся, стянул со спинки кровати куртку и, накинув на плечи, поплелся к выходу. Уилан поймал его у двери, заставил сунуть руки в рукава, сам застегнул молнию и, положив ладони на плечи, заглянул в глаза:              — Малфой…              — Я в норме, Уилан, — Драко повел плечом, сбрасывая его руку, и вышел из казармы.              Открыв перед ним дверь домика для свиданий, Альфа скользнул взглядом по впервые за последние несколько дней появившейся на бледных губах улыбке и, вздохнув, буркнул:              — Закончите — крикнешь. Я отойду к ребятам…              Драко кивнул и, шагнув внутрь, обнял Блейза, не дожидаясь ухода вервольфа.              — Привет, родной… — прошептал Забини, немного теряясь от такой его смелости.              Уилан смотрел на них несколько секунд, но потом качнул головой и молча закрыл дверь.              — Что-то случилось? — спустя мгновение с тревогой спросил Блейз, чувствуя, как крепко Малфой стискивает его плечи.              — Я рад тебя видеть, — прошептал Драко. — Рад, что ты пришел…              — Куда же я денусь? — улыбнулся Забини и ласково поцеловал его в висок.              Драко в ответ прижался губами к шее Блейза, но тут же отстранился, ощутив, как по телу того пробежала легкая дрожь.              — Какие новости на воле? — Он выпустил Забини из объятий и присел на край стола.              Блейз несколько секунд смотрел на него внимательно, даже немного прищурившись.              — Что-то конкретное интересует?              Драко слегка улыбнулся:              — Меня интересует, что с моими родителями, Блейз, но вряд ли ты знаешь, поэтому можешь поделиться последними сплетнями из «Пророка», например.              — Кингсли только вчера вернулся из Штатов и сразу умчался по делам, и сегодня я его еще не видел… Поэтому, да, про твоих я пока ничего не знаю, Драко, прости. А в «Пророке» сейчас мало интересного. Расскажи лучше о себе. Что с рукой?..              Дверь распахнулась неожиданно, заставив Забини вздрогнуть, замолчать на полуслове и обернуться. Драко поднял голову, и на лице его мелькнула то ли надежда, то ли мольба.              — Письмо?.. — беззвучно дрогнули губы сателлита, а в следующую секунду взгляд потух — Уилан отрицательно качнул головой.              — Ты обед пропускаешь, Малфой, — Альфа поморщился от ударившего в нос резкого аромата. —  Тебе что оставить?              Драко равнодушно пожал плечом:              — Пусть Нотт выберет, сэр, — пробормотал он. — Мне все равно…              Уилан кивнул и прикрыл дверь.              — А о тебе здесь заботятся, — улыбнулся Забини, оборачиваясь к нему, и осекся. — Снежок, ты чего?              Драко быстро смахнул непослушную слезу и отвернулся:              — Это не забота, Блейз, — он старался говорить ровно. — Это то, о чем я тебя предупреждал — он может войти в любое мгновение… — Малфой вновь взглянул на друга и выдавил из себя улыбку. — А ты… Этот… ароматизатор все равно носишь.              — Драко, что случилось? — Забини смотрел серьезно. — Ты сам не свой сегодня!              — Я устал, — прошептал Малфой. — Просто очень устал…              Блейз растерянно моргнул, а миг спустя дыхание его сбилось:              — Прости… — быстро зашептал он, шагнув к Драко и вновь обнимая. — Прости, родной, я… Я не осознавал, как это сложно… Как же вы?.. О, Мерлин!.. Драко… давай… Давай ты сядешь спиной к двери, и я… Я сделаю это рукой…              Малфой сперва непонимающе слушал Блейза, а когда до него, наконец, дошло, о чем тот бормочет — горько хмыкнул. Забини, кажется, решил, что слезы вызваны сексуальной неудовлетворенностью. Это было бы забавно, если бы на душе Драко не было сейчас так паршиво. Он слегка отстранился и поймал за запястье уже нырнувшую ему в штаны руку:              — Стой, Блейз…              — Драко, просто расслабься… Я контролирую — ты получаешь удовольствие… Доверься мне, родной… — Забини настойчиво прижимал его к себе и, жарко целуя в шею, пытался справиться с сопротивлением.              — Не надо… Остановись…              — Ну, чего ты так боишься? Снежок, я все сделаю, как тебе нравится… Ты же знаешь… И быстро… Никто не войдет…              — Забини, стоять! — Драко резко оттолкнул его и, соскользнув со стола, шарахнулся в сторону. — Не трогай меня, Блейз! Я… Все изменилось. Я не могу…              Малфой опустил глаза, не зная, как сказать.              — Что… — Забини смотрел на него обреченно, кажется, все уже поняв, но в каком-то мазохистском порыве желая услышать это от любимого. — Что изменилось?..              На несколько секунд повисла гнетущая тишина. Блейз ловил каждое безотчетное движение Драко, каждое подрагивание светлых ресниц, каждый сбой в дыхании, говорившие ему — знающему Малфоя с младенчества — гораздо больше, чем могли сказать слова.              — Я люблю другого человека, Блейз, — наконец тихо произнес Драко, вновь взглянув ему в глаза. — Прости…              — Поттер?.. — Забини скорее утверждал, чем спрашивал.              На лице Малфоя мелькнуло удивление, тут же вновь сменившееся болезненным чувством вины:              — Я должен был сказать раньше…              — Должен был, — хрипло согласился Блейз.              Он еще какое-то время с горечью смотрел на кусающего губы и прячущего виноватый взгляд бывшего любовника и, наконец, отвернулся, шагнул к двери, поднял и заткнул пробкой флакончик с ароматизатором.              — Извини… Я пойду, — произнес он, не оборачиваясь.              Драко закрыл глаза, по щекам быстро побежали соленые капли.               Ноздри Блейза дрогнули, и он замер, уже положив ладонь на дверную ручку.              — Не реви, Малфой, — выдавил он сквозь сжавший горло ком собственных слез. — Не выношу, когда ты плачешь…              Драко слышал, как открылась дверь, вздрогнул от ее хлопка, закусил губу, стараясь сдержать крик, но все равно тихо протяжно завыл, словно раненный зверь. Было больно. Больно от осознания собственного предательства, от чувства потери, от того, что своими руками раскрошил в прах сердце самого близкого до сих пор человека… Того, кто был больше, чем друг, больше чем любовник, больше, чем брат. Драко не помнил себя без Блейза. И сейчас Блейз уходил. А Малфой понимал, что вот именно в эти мгновения, должно быть, рвались нити, связывающие их восемнадцать лет, рушились мосты. Сейчас он терял не просто близкого человека, он терял часть себя…              Теплые сильные руки мягко легли на его плечи, заставив вздрогнуть и распахнуть глаза.              — Рассказал-таки «брату» о том, что он — брат? — тихо спросил Уилан.              Плечи Драко дрогнули. Уилан обнял его и прижал к себе.              — Он переживет, — широкая ладонь прошлась по светлым волосам, жалея и успокаивая. — Ты все сделал правильно.              Малфой мотнул головой, оттолкнулся, шагнул к окну:              — Я хочу побыть один.              Вервольф несколько секунд молчал, но потом подошел к нему и снова развернул к себе:              — Здесь нельзя, сателлит, — спокойно произнес он. — Ты не должен находиться во внутреннем периметре без…              — Мой Электи еще жив? — прямой взгляд серых глаз сбил дыхание оборотня.              — Конечно, Малфой, — пробормотал он, когда вновь заставил себя вдохнуть. — Что за идиотские вопросы?!              — В таком случае тебе не о чем волноваться. Выйди.              Уилан какое-то время, прищурившись, рассматривал его, но потом отпустил худое плечо и, развернувшись, шагнул к двери:              — Пятнадцать минут, сателлит.              Драко отвернулся к окну и снова безотчетно потер ноющее запястье.              

***

             — Блейз, ты уже дома? Как прошла встреча? — миссис Забини, видимо, извещенная домовиком о возвращении сына, спустилась в гостиную и замерла на пороге: — Что случилось, милый?              Блейз, откупорив бутылку огневиски, глотнул из горла, поморщившись, гневно взглянул на виновато переминающегося с ноги на ногу Тебби:              — Стукач маленький… — И, вернув внимание матери, расплылся в обворожительной улыбке: — Все прекрасно, мама! Извини, я хотел бы побыть один…              Он прошел мимо, вновь приложившись к горлышку.              — Блейз! — раздался за его спиной ее возмущенно-встревоженный возглас, но он только отмахнулся:              — Потом, мама, потом…              Поднявшись к себе, Блейз сразу уперся взглядом в колдографию Драко. Бутылка выпала из ослабевших вмиг пальцев и покатилась по дорогому ковру, оставляя за собой источающую крепкий запах спиртного мокрую дорожку. Он подошел к тумбочке и опустился на пол, не сводя полного боли взгляда с любимого лица. По щекам покатились прозрачные капли отпускаемой боли. Хотелось кричать, но не было сил. Блейзу казалось, что из него вытащили душу, оставив тело без энергии, без магии, и лишь ноющее в груди сердце еще свидетельствовало о продолжающейся жизнедеятельности телесной оболочки.              Он протянул руку, стиснул в пальцах знакомую рамку и, прижав колдографию к груди, заскулил тихо, обреченно, словно маленький, потерявшийся щенок.              Он чувствовал, как к двери подошла мать, постояла у порога и, так и не решившись постучать, ушла; швырнул подушку в Тебби, появившегося, чтобы убрать бутылку, но тут же испарившегося с испуганным писком; и наконец свернулся калачиком у кровати, не в силах даже подняться, чтобы лечь в постель, и провалился в болезненную дрему.              — Мерлин! Он без сознания! У него жар? — вырвал его из темноты испуганный голос матери.              — Пусть принесут зелья, — ответил ей Шеклболт, и Блейз приоткрыл глаза.              Кингсли, ласково отодвинув в сторону встревоженную женщину, подхватил его на руки и аккуратно уложил в постель.              — Он просто уснул, родная, не волнуйся, — внимательно вглядываясь в лицо Блейза, произнес он и мгновение спустя повторил: — Умиротворяющий бальзам нам и зелье сна без сновидений… А ты иди, любимая, я займусь им. Давай-ка, мальчик, негоже ложиться в кровать в одежде.              Он начал раздевать совсем не сопротивляющегося Блейза, и миссис Забини, на пару секунд в тревоге замершая на пороге, в конце концов покорно покинула спальню, доверившись любимому мужчине.              — Блейз, — наконец укрыв его одеялом и влив в него принесенные домовиком зелья, вновь заговорил Шеклболт. — Что случилось, сынок?              Блейз перевел невидящий взгляд на любовника матери и едва слышно спросил:              — Где Поттер?              Кингсли на миг затаил дыхание.              — П-поттер? — немного заикаясь, переспросил он. — П-почему ты… Почему ты спрашиваешь о Гарри?              — Драко любит его… — взгляд Блейза скользнул в сторону и устремился в пустоту темнеющего вечерним небом окна. — Вы его нашли?              — Нашли? Откуда ты знаешь?.. — пораженно начал Шеклболт и осекся. — Л-любит? О… Мерлин… Ты поэтому?.. А Малфой… Он тоже знает, что Гарри?..              — Нет. Я не сказал… — зелья начинали действовать, веки наливались тяжестью и слипались против воли. — Вы нашли его?              — Нет… Пока нет, Блейз… Мальчик мой, — большие теплые пальцы неловко коснулись пульсирующей венки на его виске. — Блейз, все наладится. Гарри ждет, когда Джинни Уизли окончит Хогвартс. Твоему Драко придется пережить эту блажь и…              — Это не блажь! — перебил его Блейз, и в карих глазах, рассеивая дымку сна, сверкнул гнев. — Вы не знаете Драко! И… Судя по всему, ваш святой Поттер ответил ему взаимностью… И, если он при этом продолжает крутить романчик со своей Уизли, — Блейз приподнялся на локте, и в комнате тонко зазвенела магия, — я лично оторву ему яйца! Только… пусть найдется…              Последние слова слетели с губ едва слышно, и Блейз, будто мгновенно обессилев, упал на подушку, снова опуская ресницы. На переносице сверкнула слеза и, тут же сорвавшись, расползлась маленьким влажным пятнышком по шелковой наволочке.              — От-тветил… взаимностью? — пораженно пробормотал Шеклболт. — Значит… Тысяча гриндилоу! Вот почему он… Так это я виноват! Вот я старый дурак!.. Я виноват, что он не глядя схватил портключ… Я сказал ему, что вы встречаетесь, и он… Вот почему он…              Упершись локтями в колени, Кингсли уронил голову на руки, пряча лицо в ладонях.              — Это похищение? — тихо выдавил Блейз. — Поттера похитили? Из-за этого вы были у мистера Малфоя, а потом умчались в Америку? Поэтому ваши неразговорчивые авроры сторожат меня днем и ночью? — он вдруг распахнул глаза, вновь уставившись на Шеклболта, и испуганно выдохнул: — Драко… Что-то угрожает Драко?              Тот смотрел на него удивленно, словно видел перед собой инопланетянина.              — Откуда ты все это знаешь? — растерянно пробормотал он и тут же мотнул головой, будто стряхивая наваждение, но взгляд его, напротив, остекленел, и Кингсли, словно завороженный, заговорил на одной ноте: — Драко ничего не угрожает, пока он в лагере и пока не знает, что с Гарри произошла беда.              Палочка появилась в широкой ладони почти мгновенно:              — Прости, мой мальчик, ты не должен…              — Кингсли, нет! — Блейз вскочил и шарахнулся к двери. — Я знал! И ничего не сказал Драко! Кингсли! Не надо! Пожалуйста!              Наполненный отчаянием голос Блейза, кажется, причинял Шеклболту боль. Он тихо утробно зарычал, сдавливая пальцами виски и прохрипел:              — Беги от меня, малыш, я… не знаю… что со мной…              Но вместо того, чтобы послушаться, Блейз вдруг шагнул ближе и, протянув руку, вытащил из его пальцев палочку.              — Я никогда не причиню вреда Драко, — совершенно спокойно произнес он. — Я и сам понял, что ему не нужно знать про Поттера, что он будет волноваться.              Он грустно улыбнулся и, призвав с тумбочки стакан и графин, вновь сел на постель.              — Вы сейчас сопротивлялись мистеру Малфою, Кингсли, — сказал он, протягивая Шеклболту воду. — Сопротивлялись чарам отца, бросившего в вас всю мощь своей древней родовой магии… Видимо, ради спасения сына… Сопротивлялись… из-за меня… Мистер Малфой знает о Поттере?              — Малфой… — прохрипел Шеклболт и сделал глоток, все еще морщась от дикой боли в голове. — Силен мерзавец… Как он смог?.. Без палочки…              — Драко — его единственный сын, Кингсли, — Блейз грустно усмехнулся. — Дядя Люц на многое способен ради своей семьи…              — Твой «дядя Люц» подверг опасности твою жизнь, — хмуро произнес Шеклболт. — Я же мог швырнуть в тебя непростительное…              — Вы… — Блейз вернул посуду на место и внимательно взглянул на него. — Вы не швырнули…              Кингсли сел рядом и, несмело обняв его за плечи, притянул его к себе.              — Блейз… Я не знаю, как ты воспримешь мои слова… — тихо начал он, мучительно подыскивая правильные фразы.              — Как слова отца, — тихо перебил Забини, мгновенно снимая необходимость каких-либо объяснений, и положил голову ему на плечо. — Магии родителя может противостоять лишь родитель…              Шеклболт улыбнулся и зарылся лицом в его темные волосы.              — Спасибо, — тихо выдохнул он.              — Когда найдем вашего Поттера, я сломаю ему нос, — сонно предупредил Блейз, и его щека соскользнула с плеча Кингсли.              Шеклболт подхватил его и, уложив в постель, аккуратно накрыл одеялом.              — Главное найти, сынок, — прошептал он. — А там можете делить своего Малфоя, сколько угодно, носы выправлять я умею.              

***

             Склонившись, Кингсли прикоснулся губами виску уснувшего, наконец, парня и тяжело вздохнул:              — Это все от нехватки мужского воспитания… Подумать только, оба на смазливого мальчишку запали… Ох, уж эти Малфои… Сгною в Азкабане мерзавца! Из своего сына черт-те что вырастил, и мои теперь…              Совсем по-стариковски ворча и сокрушаясь, Шеклболт спустился в гостиную и, вздохнув, связался с авроратом.              — Как мальчик? — спросил он у показавшегося в камине уставшего, встрепанного и хмурого мужчины — первого зама главного аврора.              — Согласно отчетам колдомедиков, в целом нормально, сэр. Ожог ладони почти залечен, небольшая дезориентация еще осталась, но в целом, все хорошо. Вот только…              — Что?              — Информации по-прежнему практически никакой. Портключ испарился. Обруч, что висел у парня на шее… Его невыразимцы забрали, помните?..              — Да.              — Исчез у них из лаборатории бесследно.              — Обратный портключ? — сокрушенно простонал Кингсли.              — Скорее всего, сэр. Думаю, зачарован конкретно на Рональда Уизли и определенное время, а, так как сняли…              — Легилименты работали с парнем? — тяжело вздохнув, перебил аврора министр.              — Нет, сэр, колдомедики все еще запрещают. Только родственников пускают. Артур Уизли сказал, что Рон постоянно бормочет о каком-то документе, о браслетах… Он вел себя буйно, и его напоили зельями…              — Ладно, — махнул рукой Шеклболт и потер все еще ноющие виски. — Завтра… Пусть отдыхает.              Он оборвал связь. Завтра он разнесет Мунго к чертям собачим, если медики вновь не пустят его к Рону Уизли! С тех пор, как мальчишку выбросило из портала во дворе родительского дома прямо под ноги матери, прошло почти двое суток. Испуганная Молли, конечно, сразу аппарировала с сыном в приемное Мунго, и все, что осталось тут же наводнившим больницу аврорам — это перерыть вещи, снятые с парня колдомедиками. Даже министра, примчавшегося с другого континента, лечащий врач Рона — молодая женщина с жестким взглядом черных глаз — без разговоров выдворила за пределы палаты, как только он попытался заикнуться о необходимости допросить ее пациента. Что ж, Шеклболт ждал достаточно, чтобы целители могли вернуть парня в состояние, не вызывающее у них опасений. Завтра утром, если его снова попытаются остановить, он разнесет заблокированную чарами дверь в палату мальчишки и сам организует похищение.