Больше, чем химия.

По правде, я и не думала, что для меня станет откровением Ее фанатизм. Она была влюблена с первого взгляда и навсегда, только предметом Ее любви была химия, а я так, мимо крокодил и восхищался…

       Как пра­вило, не­удач­ные дни на­чина­ют­ся оди­нако­во. Ве­чером пред­шес­тву­юще­го дня ты ста­вишь бу­диль­ник на два ча­са но­чи и ло­жишь­ся спать в де­сять, что­бы удов­летво­рить хо­тя бы од­ну из ба­зовых пот­ребнос­тей сво­его ор­га­низ­ма, на­де­ясь, что бу­диль­ник все-та­ки сра­бота­ет и за­вере­щит пе­тухом в нуж­ное вре­мя. Те­бе снит­ся ве­лико­леп­ный сон, не име­ющий ни­чего об­ще­го с ре­аль­ностью, но за нес­коль­ко ми­нут до дол­гождан­ной раз­вязки зво­нит этот прок­ля­тый ку­сок ме­тал­ла, пок­ры­тый плас­ти­ком. Ты в ярос­ти под­ска­кива­ешь на кро­вати, еще не прос­нувшись до кон­ца и в три се­кун­ды ре­ша­ешь, что пять ми­нут по­годы не сде­ла­ют, ус­пе­ешь все. Вот ты уже пе­рес­тавля­ешь это ис­ча­дие ада на пол­треть­его (ага, как же, пять ми­нут!) и ло­жишь­ся дос­матри­вать свой по­лубе­зум­ный сон. Про­сыпа­ешь­ся ты са­ма, без бу­диль­ни­ка, со­об­ра­жа­ешь, что что-то не то, быс­тро смот­ришь на эк­ран те­лефо­на и ог­ла­ша­ешь арию име­ни се­бя: «Твою мать, уже во­семь! Опоз­да­ла!» Кое-как одев­шись и соб­рав сум­ку, ты по­нима­ешь, что смыс­ла ид­ти на уже на­чав­шу­юся пер­вую па­ру нет. Тем бо­лее, вмес­то то­го, что­бы всю ночь зуб­рить ды­хатель­ную сис­те­му, ты го­нялась за по­ющей ма­каро­ниной во сне. По­это­му, ты под­хва­тыва­ешь Цоя с кон­спек­та­ми, кур­тку и вбе­га­ешь в пер­вую по­пав­шу­юся мар­шрут­ку, по пу­ти рас­пи­хивая та­ких же не­ради­вых прос­павших сту­ден­тов, как и ты. — Га­гари­на, по­жалуй­ста, — про­тяги­ва­ешь мо­нет­ки во­дите­лю с улыб­кой, на что по­луча­ешь в от­вет: — А еще мель­че ни­как? — эх, не тот мо­мент ты выб­рал, дя­дя. — Мож­но, ко­неч­но, и мель­че, но од­но­копе­еч­ные мо­нет­ки на­ше го­сударс­тво уп­раз­дни­ло. — Ишь, де­ти пош­ли язы­катые. Ста­лина на вас нет! — Ко­неч­но, нет. Мы жи­вы по­ка, — на этом и за­кон­чи­лось не­удач­ное ут­ро, на­чал­ся не­удач­ный день. За про­гул прак­ти­ки мне еще дос­та­нет­ся, все­ми фиб­ра­ми ду­ши ощу­щаю, но мне бы­ло не до это­го. На под­хо­де к уни­веру, об­на­ружи­лось, что я по­забы­ла си­гаре­ты, за­жигал­ку и са­мое глав­ное — бе­лый ха­лат, без ко­торо­го ме­ня не пус­тят на сле­ду­ющую прак­ти­ку. Да, день обе­щал быть ве­селень­ким. По­ра бы­ло бе­жать, красть кон­фетки для по­селе­ния в де­кана­те на­сов­сем. К счастью, в хол­ле ме­ня пой­ма­ла Ры­жая. — Ко­пей­ка, че­го грус­тная та­кая? — «Арр, не на­зывай ме­ня ко­пей­кой, дрыщ», — но вслух я ска­зала дру­гое… — При­вет, Ань. Да я прак­ти­ку у Са­дюги про­гуля­ла, чувс­твую, дос­та­нет­ся мне от нее. — Не ссы, прор­вешь­ся. Па­ру раз шлеп­нет те­бя и ус­по­ко­ит­ся, — что ни го­вори, а об­на­дежи­вать Ры­жая уме­ла. Как-то раз ее од­но­кур­сник на­чал хан­дрить, что, мол, уни­вер­си­тет дол­жных зна­ний ему не да­ет, ини­ци­ати­ву не по­ощ­ря­ет, и во­об­ще ему скуч­но, грус­тно и хо­лод­но. На это Ры­жая ска­зала все­го од­ну фра­зу, соп­ро­водив ее хлес­тким пен­де­лем: «Ко­неч­но не да­ет, ко­неч­но не по­ощ­ря­ет, здесь во­об­ще од­ни иди­оты, один ты ум­ный, в бе­лом паль­то сто­ишь кра­сивый, вот толь­ко до­учишь­ся и как все мы, бу­дешь ра­ботать на ста­рого боль­но­го из­вра­щен­ца не по спе­ци­аль­нос­ти». — Луч­ше бы ме­ня хи­мич­ка шлеп­ну­ла… — Ани­на бровь мед­ленно по­пол­зла вверх. — Нас­тя, ты что, Ша­тину хо­чешь? Не пу­гай ме­ня так. Ты что, она лет на со­рок стар­ше те­бя! — Воу-воу-воу, не ут­ри­руй! Не на со­рок, а на двад­цать три, пред­по­ложим. — Од­но и то же! — Не-не, су­щес­твен­ная раз­ни­ца меж­ду «со­рок» и «двад­цать» лет раз­ни­цы. «Со­рок» — это уже из­вра­щение. «Двад­цать» — это влю­билась в опыт­ную, кра­сивую, ум­ную, зре­лую… — Ба­буш­ку. — Жен­щи­ну! — А ба­буш­ки, зна­чит, муж­ско­го по­ла? — ехид­но за­мети­ла она. — Не муж­ско­го, но На­та не ба­буш­ка. — Вот как, уже «На­та»? При­дер­жи ко­ней, Ко­пей­ка, Она за­мужем. Не ты пер­вая, не ты пос­ледняя оча­рова­лась Ею. — Да… Слу­шай, а у нас аб­со­лют­ные ге­теро на фа­куль­те­те есть? — Да, есть, но их ма­ло. В ос­новном, как я — би. — Чего ж сразу, еби… Ладно, Ань, слу­шай, ты близ­ня­шек не ви­дела, у ме­ня к ним де­ло есть. — Не выеживайся.Не, носков не ви­дела еще. Та­ня вче­ра наж­ра­лась, а Аня за­гуля­ла не пойми где. К треть­ей па­ре при­дут, на­вер­ное. Заг­ля­ни на мик­ру (ка­фед­ра мик­ро­би­оло­гии), мо­жет там кто-то что-то зна­ет. — Спа­сибо. — Гу­ляй от­сю­да, у те­бя па­ра! — Ой, бе­гу! По рас­пи­санию у нас на­чинал­ся курс об­щей ци­толо­гии с мо­им кош­ма­ром во пло­ти.       Са­бина Ви­таль­ев­на Ро­тарь — за­веду­ющая ка­фед­рой ге­нети­ки, са­мый тре­бова­тель­ный пре­пода­ватель уни­вер­си­тета, кро­ме Та­узэр, но та во­об­ще — монстр. Тем не ме­нее, Ро­тарь уже поч­ти пол­го­да ус­пешно ус­тра­ива­ла пот­ра­хуш­ки с мо­ими моз­га­ми раз в не­делю на спец­курсе бо­тани­ки. И до­воль­но ус­пешно ус­тра­ива­ла. Та­кого сек­са у мо­его моз­га, на­вер­ное, ни­ког­да не бы­ло и ни­ког­да не бу­дет. Ро­тарь или Са­бин­ка, как мы ее за гла­за на­зыва­ли, очень скуч­но мо­нотон­но за­читы­ва­ет лек­ции, да­же прак­ти­ку умуд­ря­ет­ся прев­ра­тить в «День Сур­ка», но на мо­дуль­ных кон­тро­лях сам дь­явол все­ля­ет­ся в эту хруп­кую жен­щи­ну и тра­ха­ет, тра­ха­ет, тра­ха­ет мозг бед­ных сту­ден­ти­ков, чис­то по глупости выб­равших имен­но этот спец­курс. — Здравс­твуй­те! Как нем­но­гие из вас зна­ют, ме­ня зо­вут Ро­тарь Са­бина Ви­тали­ев­на и я бу­ду чи­тать вам курс об­щей ци­толо­гии. Уже пять лет я пре­подаю в этом уни­вер­си­тете, до это­го ра­бота­ла в Се­лек­ци­он­но-ге­нети­чес­ком уни­вер­си­тете, в… — да, Са­бин­ка уме­ет уто­мить на пер­вой же фра­зе. Я уже го­това зас­нуть. Ин­те­рес­но, чем там На­таш­ка за­нята. На­пишу-ка я ей.

* Смс пе­репис­ка: Rubick: При­вет, кто у те­бя сей­час? NataSh: Нас­тя, не от­вле­кай­ся, у те­бя па­ра. NataSh: У ме­ня за­оч­ни­ки. Сов­сем ни­чего не зна­ют. Хоть бе­ри и бей их учеб­ни­ком по го­лове, мо­жет, хоть так они за­пом­нят что-то. Rubick: Да уж, ве­село те­бе. Дер­жись там, не рас­ки­сай, за­оч­ни­ки уй­дут, а ты ся­дешь у ка­мина с бо­калом ви­на и рас­сла­бишь­ся. NataSh: Ты что, ку­рила? Ка­кое ви­но? Ка­кой ка­мин? Ка­кое ся­дешь? Насть, я на­чинаю всерь­ез бес­по­ко­ить­ся о те­бе. Rubick: Да у ме­ня па­ра с Ро­тарь… NataSh: А, те­перь яс­но. Пе­редай при­вет ее вез­дессу­щим зе­леным че­ловеч­кам. Rubick: Лол, «вез­де ссу­щие» зе­леные че­ловеч­ки! NataSh: Не яз­ви, дев­чонка, это все Т9. -_- Rubick: Да лад­но те­бе. Ког­да за­кан­чи­ва­ешь се­год­ня? NataSh: В семь. Rubick: Я за­еду? NataSh: Хо­рошо. До встре­чи. Rubick: До сви­дания. :) *

— Итак, пи­шем. Счи­та­ет­ся, что ос­но­вопо­лож­ни­ками кле­точ­ной те­ории бы­ли Мат­ти­ас Шлей­ден и Те­одор Шванн, — «На­до за­писать, а то она кон­спект про­веря­ет пе­ред сес­си­ей. — Они до­каза­ли, что клет­ка яв­ля­ет­ся ос­новной еди­ницей лю­бого ор­га­низ­ма, а так­же, что клет­ки жи­вот­ных, рас­те­ний и бак­те­рии име­ют схо­жее стро­ение. Поз­днее, эти зак­лю­чения ста­ли ос­но­вой для до­каза­тель­ства единс­тва ор­га­низ­мов. Те­одор Шванн и Мат­ти­ас Шлейден вве­ли в на­уку ос­но­вопо­лага­ющее пред­став­ле­ние о клет­ке: вне кле­ток нет жиз­ни. Кле­точ­ная те­ория до­пол­ня­лась и ре­дак­ти­рова­лась с каж­дым ра­зом. Поз­днее, Ру­дольф Вир­хов до­пол­нил те­орию од­ним из важ­ней­ших по­ложе­ний: вся­кая клет­ка про­ис­хо­дит от дру­гой клет­ки. То есть, до­казал, что клет­ки не воз­ни­ка­ют из ни­от­ку­да и не ис­че­за­ют в ни­куда, а раз­мно­жа­ют­ся пу­тем де­ления, — »…так, это мы зна­ем, мож­но и по­рисо­вать.» — Псс, Насть, На-а-асть… Фи­оле­товая! — я обер­ну­лась на «зов страж­ду­щего», ме­ня ок­ликнул не­высо­кий, ни­чем не вы­деля­ющий­ся па­рень, ка­жет­ся, Ва­ся или Кос­тя, или Са­ша? Черт, как же его зо­вут? Не­важ­но, это не мне от не­го что-то по­надо­билось, а на­обо­рот. — Че­го те­бе? — па­рень ух­мыль­нул­ся. — А ты, как всег­да, — са­ма лю­без­ность. Зна­ешь па­роль от вай­фая мес­тно­го? — Ко­неч­но, знаю. Те­бе-то за­чем? То­же в Дот­ку зад­ро­тить? — Нет, я ана­томию пе­рес­даю се­год­ня, хо­чу оп­ре­деле­ния пос­мотреть. — Ок, толь­ко не бо­тань силь­но. Па­роль — mechnicoff. — Спа­сибо, спа­ситель­ни­ца! Про­си, что хо­чешь. — Чаю хо­чу, ма­лино­вого, ко­торый за пя­тер­ку в сто­лов­ке. — Бу­дет те­бе чай на пе­реры­ве. — Вот это де­ло, тог­да ты и со­об­щишь Ро­тарь, что у нас пе­рерыв. — Ты что, на это я не под­пи­сыва­юсь! Не­ма дур­ных. — Опять ты со сво­им ук­ра­ин­ским? Ну, лад­но, под­ря­жу Ада­марь кап­нуть на моз­ги Са­бин­ке. *** Ве­тер опять мо­розит. В а­уди­тори­ях хо­лод­но, так еще и ок­но сло­малось и не зак­ры­ва­ет­ся. На ули­це — ми­нус. В по­меще­нии — ми­нус. Бе­сит. *Пять. Че­тыре. Три. Два. Один.* Да­вай, Ада­марь! По­сылаю од­но­кур­сни­це смс и: — Пе­рерыв! — крик са­мой пис­кли­вой дев­чонки на всем кур­се рас­хо­дит­ся эхом по а­уди­тории. Ро­тарь не­воль­но мор­щится, но от­пуска­ет нас на пе­рерыв. Обе­щан­но­го чая от Же­ни (я все-та­ки вспом­ни­ла, как его зо­вут) жди три го­да, по­это­му, я пош­ла пе­реку­рить на ули­цу. Осень в Лю­бимом го­роде стран­ная. То сол­нце и мо­роз, то ту­ман и жа­ра, то шторм… И все за один ме­сяц. В ни­ше на ули­це у­ют­нень­ко рас­по­ложи­лись Ры­жая и близ­няшки. Вас-то мне и на­до. — Та­ня-Аня, — од­ним сло­вом про­из­несла я. — При­вет. Но­сочеч­ки, род­ные, мне по­зарез нуж­ны кра­сите­ли и ко­жаная ко­суха. Дос­тать смо­жете? — Ко­неч­но, — кив­ну­ла Та­ня. — За пор­трет, — до­бави­ла Аня и чуть по­косив­шись спро­сила, — За­чем те­бе? — Ро­зу пок­ра­сить и на Бит­ве спеть. — Ты то­же на Бит­ву фа­куль­те­тов идешь? — вы­тара­щилась Ры­жая. — Даш­ка-мо­наш­ка зас­та­вила. Ска­зала, что со зме­ей и ко­сухой я бу­ду клас­сно смот­реть­ся. — А змею где дос­та­нешь? — Это би­офак, дет­ка, у зо­оло­гов поп­ро­шу. — А ро­зу за­чем кра­сить? — встря­ла Ры­жая. — Это не на Бит­ву, — я по­пыта­лась уй­ти от от­ве­та. — Лад­но те­бе, ко­лись! — близ­няшки не дос­та­нут, ес­ли им не рас­ска­зать, чис­то из вред­ности. Что ж, при­дет­ся… — Это на по­дарок. Мне од­на де­вуш­ка нра­вит­ся, у нее ско­ро День Рож­де­ния и я по­дума­ла, что си­няя ро­за — это луч­ше, чем ни­чего. — У­уу, Ко­пей­ка ни­как влю­билась! — про­тяну­ла Аня. — И кто эта счас­тли­вица? — по­ин­те­ресо­валась Та­ня. — Сек­рет, — демонстративно высунув язык, ответила я. — Ша­тина, — Рыжая, твою мать! — Что-о? — гла­за близ­ня­шек ок­ругли­лись. — Ры­жая, мать твою! — говорила же. — Не тронь мою мать! — отшутилась девчонка. — Я же по сек­ре­ту! — Лад­но, бу­дет те­бе кра­ситель, ге­ро­иня-лю­бов­ни­ца. Хах, в Ша­тину! Ань, ты слы­шала? На­шу Же­лез­ную Ле­ди прев­ра­тили в объ­ект ро­ман­ти­чес­кой при­вязан­ности. Ужас. Ко­пей­ка, ты что, ма­зохис­тка? — По­чему сра­зу ма­зохис­тка? И во­об­ще, дай си­гаре­ту. — Нет у ме­ня си­гарет, у Мо­роз спро­си, я у нее стре­ляла. — Черт, лад­но, по­ка. Я ис­ка­ла Мо­роз по все­му фа­куль­те­ту, на вто­рую по­лупа­ру к Ро­тарь я ре­шила не хо­дить, все рав­но пе­рек­личка уже бы­ла. Во­об­ще, Мо­роз — это Ли­на Мо­розо­ва, ге­нетик, пя­тикур­сни­ца, та­кая кра­сивая не­воз­му­тимая брю­нет­ка с тоннелями на во­семь мил­ли­мет­ров. Все бы ни­чего, но ее я ни­как не мог­ла най­ти. Ни в сто­лов­ке, ни на од­ном из эта­жей ее не бы­ло, зна­чит, она на па­ре. Хоть кто-то здесь дей­стви­тель­но учит­ся. По до­роге встре­тила Ва­сю с крыс­ка­ми, одол­жи­ла за­жигал­ку и две Lucky strike. Зна­чит сти­пен­дия уже есть. Не знаю, как на дру­гих фа­куль­те­тах, в дру­гих уни­вер­си­тетах, но у нас о на­личии де­нег го­ворят си­гаре­ты. Чем луч­ше си­гаре­ты, тем боль­ше де­нег у их об­ла­дате­ля. В на­чале ме­сяца боль­шинс­тво ку­рит Кент, Ла­ки страйк, Кисс, а к кон­цу ме­сяца пе­рехо­дят на При­луки без филь­тра. Од­на­ко, есть и те, у ко­го веч­ный Lucky strike, как наш ма­жор Ва­ся. Та­кие сра­зу ста­новят­ся си­гарет­ны­ми ав­то­мата­ми для тол­пы «Ну, те­бе что, жал­ко что ли?» и «По­жа-а-алуй­ста, я от­дам по­том». С каж­дой за­тяж­кой мир ста­новил­ся все луч­ше и без­мя­теж­нее. Лег­кие го­рели, гор­ло бо­лело, а го­лова пус­те­ла с не­ожи­дан­ной ско­ростью. Ес­ли бы кто-то поп­ро­сил ме­ня наз­вать уни­вер­саль­ный ан­ти­деп­рессант, то я наз­ва­ла бы си­гаре­ты мар­ки Bond или Kent, все-та­ки Ва­сины «страй­ки» тя­жело­ваты. Вы­дох. За­тяж­ка, за­тяж­ка. Мне слад­ко и тяж­ко. От ра­ка уже не спас­тись. Есть в ды­ме что-то за­гадоч­ное, что-то ма­гичес­кое. Од­на­ко, вся­кая ма­гия име­ет свой ли­мит, и вот, я ту­шу ос­татки ма­гии о бе­тон­ную му­сор­ку и слы­шу дол­гождан­ный зво­нок с па­ры. За­бегаю в двад­цать седь­мую заб­рать за­бытые ве­щи и бук­валь­но се­кун­ды от­счи­тываю до встре­чи с На­той. Эта жен­щи­на вскру­жила мою го­лову. Кля­нусь, я ни­ког­да не бы­ла ме­нее ра­ци­ональ­на. На хо­ду про­ща­юсь с од­но­кур­сни­ками, за­бира­юсь в пе­репол­ненную мар­шрут­ку, на­хожу мес­то в са­мом кон­це и прис­ло­ня­юсь в ма­люсень­кой ни­ше. Вты­каю на­уш­ни­ки в но­воп­ри­об­ре­тен­ный те­лефон, ста­рый вко­нец раз­ло­мал­ся. Пер­вое, что выс­ве­чива­ет­ся — «Spineshank — Smothered», прок­ру­чиваю до «Manowar — Heart Of Steel» и рас­слаб­ля­юсь. Ехать мне час-пол­то­ра, но с му­зыкой вре­мя про­лета­ет быс­трее. Пе­ред гла­зами про­лета­ют ули­цы ста­рого го­рода, зда­ния во­сем­надца­того, де­вят­надца­того ве­ков. В та­кие мо­мен­ты по­нима­ешь, что имен­но это кра­сиво, а не те стек­лянные ко­роб­ки, ко­торые стро­ят сов­ре­мен­ни­ки. Да, ко­роб­ки прак­тичнее, но эти зда­ния — ста­рин­ные двор­цы сре­ди стек­лянных хи­бар. И пусть крас­ка дав­но об­лу­пилась, ко­лон­ны по­из­ри­сова­ны раз­ны­ми граф­фи­ти, а окон­ные ра­мы пе­реко­сились, эти зда­ния все еще хра­нят ве­лико­лепие сво­их ве­ков. Вот уже мель­ка­ют зна­комые ори­ен­ти­ры: ка­фе «Ро­бин-Бо­бин», «Не­мец­кая оп­ти­ка», «Му­зей цве­тов» и со­бор. — Пе­редай­те, по­жалуй­ста, на Буль­ва­ре, зад­няя, — ми­ловид­ный па­ренек лет две­над­ца­ти улы­ба­ет­ся и пе­реда­ет, все-та­ки не все лю­ди ве­дут се­бя по-свин­ски в мар­шрут­ках. По­чему-то та­кие мо­мен­ты под­ни­ма­ют нас­тро­ение быс­трее вся­ких стен­дап-пе­редач и ве­черов юмо­ра. Вот — глав­ный кор­пус пес­тре­ет сво­им ве­лико­лепи­ем, еще в де­вят­надца­том ве­ке сю­да спе­шили та­кие же сту­ден­ты, как я, толь­ко они сю­да шли учить­ся, а не пре­пода­ватель­ниц с ра­боты встре­чать. На ча­сах 14.20, а зна­чит, у ме­ня еще уй­ма вре­мени, что­бы рас­пе­чатать ре­фера­ты, до­писать кон­спект и по­пытать­ся пе­рес­дать куль­ту­роло­гию, за­вален­ную на прош­лой не­деле. Ох и не хо­чет­ся же пор­тить се­бе нас­тро­ение, но на­до. Пусть куль­ту­ролог и ко­зел, но за­чет ну­жен мне, а не ему. Он свое уже оту­чил­ся, те­перь му­ча­ет дру­гих. На­вер­ное, в его воз­расте я то­же бу­ду та­кой… Не-е-ет. К сло­ву, куль­ту­роло­гию я так и не зак­ры­ла, по­бегав за пре­пода­вате­лем два ча­са по кон­серва­тории на со­сед­ней ули­це, а имен­но там он оби­тал боль­шую часть вре­мени, ус­тав, ра­зоз­лившись, наш­ла его на ми­нус пер­вом эта­же, а это ро­гатое жи­вот­ное ме­ня да­же на по­рог не пус­ти­ло. Ска­зал, мол «ищи­те до треть­ей па­ры во втор­ник на би­офа­ке». В ка­кой а­уди­тории? Ник­то не зна­ет. Стой, ка­ра­уль его, ес­ли за­чет хо­чешь. Нес­лы­хан­ная наг­лость. Пос­ле та­кого мне ни­чего не ос­та­валось, как на­пить­ся… ко­ка-ко­лы. Ку­пив бан­ку ко­ки и ор­бит без са­хара, я нап­ра­вилась ко вхо­ду в глав­ный кор­пус на­шего уни­вер­си­тета. Здо­рово, что там есть лес­тни­ца, мож­но при­сесть. Не то, что­бы я бы­ла пок­лонни­цей по­сиде­лок на хо­лод­ном гра­ните в -2 гра­дуса цель­сия, но за­ходить к На­таше на ка­фед­ру мне не хо­телось. Она ведь не од­на там ра­бота­ет, а мо­золить гла­за Ее кол­ле­гам мне ой как не хо­телось. Прож­дав свою не­наг­лядную око­ло ча­са, я на­чала не­хило так за­мер­зать. Ко­ка-ко­ла, к со­жале­нию, к сог­ре­ва­ющим на­пит­кам не от­но­сит­ся, а зу­бы уже ми­нут де­сять выс­ту­кива­ют ба­рабан­ную пар­тию из пес­ни Ме­тал­ли­ки «Enter Sandman». Смот­рю на ча­сы — се­ми еще нет. Ждать. Нуж­но ждать. Влю­билась в сек­тан­тку — по­верь в бо­га. По­люби­ла уче­ного — учись ждать, по­ка Она за­кон­чит все свои эк­спе­римен­ты, син­те­зиру­ет все, что Ей нуж­но, и все пе­реп­ро­верит по трид­цать раз. Семь ве­чера — Ее нет. Семь трид­цать — Ее нет. Во­семь — Ее нет. Зво­ню, ник­то не от­ве­ча­ет. Еще раз: «В дан­ный мо­мент або­нент на­ходит­ся вне зо­ны дос­ту­па, по­жа…» Черт. Бы­ва­ет же та­кое? В дан­ный мо­мент або­нент опаз­ды­ва­ет. В дан­ный мо­мент або­нент бе­сит. В дан­ный мо­мент… Або­нент нес­пешным ша­гом вы­ходит из па­рад­ных две­рей. — Опять за­сиде­лась со сво­им гер­ма­ни­ем? — ста­ра­юсь мяг­ко улыб­нуть­ся, но сту­чащие зу­бы ме­ша­ют. — Не с гер­ма­ни­ем, а с ком­плексны­ми со­еди­нени­ями оло­ва. Мы об­на­ружи­ли та­кую ин­те­рес­ную шту­ку! Ты не по­веришь! Пой­дем, в ма­шине все рас­ска­жу, — ка­залось, Она бы­ла счас­тли­ва, как ни­ког­да. Вдруг, вы­раже­ние Ее ли­ца из­ме­нилось. — Ой, ты что, за­мер­зла? — Нем­но­го. — Пой­дем быс­трее, мо­жет, за­едем в ка­кое-ни­будь ка­фе? Те­бе бы отог­реть­ся. — Не сто­ит, ты так за­нята, те­бе бы до­мой пос­пать, — Ее буд­то осе­нило. — Точ­но. За­была. Се­ни нет, он на кон­фе­рен­цию у­ехал. Мо­жет, зай­дешь ко мне? — я не мог­ла по­верить сва­лив­шей­ся уда­че. Не­уже­ли это не сон? — На­таш, ты уве­рена? — Бо­лее чем. Она бы­ла спо­кой­нее буд­дий­ско­го мо­наха. Что мо­жет быть стран­нее спо­кой­но­го фа­нати­ка? — Толь­ко уве­рен­ный спо­кой­ный фа­натик. В тот мо­мент мне толь­ко на се­кун­ду по­каза­лось, что Она спо­соб­на не ду­мать о ра­боте. И зна­ете, это прав­да. Спо­соб­на. Еще как! Ее лю­бовь, веч­ная лю­бовь к хи­мии, Ее фа­натизм, Ее азарт вос­хи­ща­ют. Ее спо­кой­ствие, Ее неж­ность зас­тавля­ют по­чувс­тво­вать неч­то вол­ни­тель­ное, неч­то вос­хи­титель­но тро­гатель­ное. На­вер­ное, да­же фа­нати­ки спо­соб­ны ис­крен­не лю­бить не толь­ко свою ра­боту. Жаль, что я не по­падаю в ка­тего­рию ве­щей и лю­дей, ко­торых Она лю­бит. Де­кабрь приб­ли­жа­ет­ся. Ис­ти­на — не за го­рами.