Больше, чем химия.

С прискорбием осознаю, что вот уже три месяца живу по расписанию «понедельник — среда — суббота», остальные дни — каторга и лучше бы их перетерпеть. Эта женщина своим своенравным нутром испортила мне все карты. Понедельник — буквально пару часов, среда — весь день и вечер, суббота — все утро. Вот вам и график наших встреч, за исключением некоторых нюансов…

      Без пятнадцати шесть, город уже пестреет всеми красками местной иллюминации. Небо завораживает своими черно-серо-синими разводами и небольшой точкой Луны. Так красиво, совсем не хочется скандалить, выяснять отношения. Хочется найти какой-то плед и сидеть на ступеньках, укутавшись в него, наблюдать за этим великолепием вечернего города. По привычке уже достаю сигареты и мысленно накручиваю себя, что надежды на хороший исход событий нет и быть не может. Только вот противный голосок внутри все повторяет: «Ты ей нравишься, Настя. Она любит тебя, Настя. Надежда есть, Настя». И хочется уже заткнуть его, чтобы не мешал. — Опять сидишь на холодном граните? — Ната подходит почти незаметно. И как ей это удается на таких шпильках? — Да, так теплее, чем стоя ждать тебя, — грустно улыбаюсь. — Здесь объяснишь и пойдешь дальше работать или подвезешь? — Подвезу. — Ок. — Давай без «ок»? — Я уже дала, а меня выгнали. Так что давай без «давай»? — я разозлилась. В конце-концов, что за…? Я к ней со всей душой, а меня выгоняют, потом звонят, хотят объясниться и опять указывают как и что говорить ко всему? Окстись, женщина, я тоже имею право на чувства. Либо руби с плеча, либо прекрати вести себя по-свински. — Давай не здесь. — Как скажете, босс, — а что? Это мой защитный механизм. Меня обижают — я язвлю. На меня кричат — я ухожу в себя. Меня бьют — я впадаю в ступор. Хреновый защитный механизм, скажу я вам.       До машины мы шли молча. Ната не поднимала взгляда от грязного асфальта, а я спотыкалась на каждом шагу, потому что не могла оторвать взгляда от Ее профиля. Мне казалось, что мы не виделись целую вечность. Хоть я и злилась немного на Нее, но от этого я не переставала Ее… любить? Да, наверное, любить. Забавно осознавать, что любишь кого-то в такие моменты. И злость отступает, приходит некое негодование. Неужели люблю? И смирение. Люблю…       Вот и знакомый форд фокус. Ната открывает заднюю дверь и небрежно бросает сумку на заднее сидение, потом садится за руль, а я устраиваюсь на переднем, рядом с ней. Мы молчим, двигатель прогревается, а внутри все холодеет. Все объяснит? — Ха! Трижды. Нет. Она просто целует меня, грубо притягивая к себе за волосы. Мне неприятно. У этого поцелуя вкус алкоголя. Не переношу алкоголь. Она пьяна, и это отвратительно. — Наташа, прекрати, — произношу я ледяным тоном, высвободившись из захвата ее алкогольных губ и теплых рук, — хватит, протрезвей сначала. Зачем ты напилась? Тебе настолько противно? Настолько сложно? Просто поговори со мной, твои проблемы — мои проблемы. Разберемся. А не разберемся, так хоть выговоришься. Алкоголь — не выход! — Я виновата, так виновата… Я подвела его. Я подвела тебя. Себя. Всех. Я не могу так, — бессвязно произнесла Она. — Так, дорогая. Ты меня, конечно, прости, но за руль тебе сегодня нельзя. Угробишься к чертовой бабушке. Сеня дома? — Ага, — всхлипнула Она. — Не думала, что когда-нибудь скажу это, но хорошо, что он дома. Давай сюда ключи и телефон. — Зачем? — Без вопросов. Давай-давай, живо. — Нет. — Жить хочешь? — Хочу. — Спать в машине хочешь? — Нет, — обреченно произнесла Она. — Тогда давай сюда ключи и мобильный, — Ната подчинилась. Странно, но в таком состоянии Она вызывала у меня стойкое желание доминировать. Всякое бывает, видимо, я опять разозлилась. Взрослый человек, будто Она не понимает, какой опасности подвергает себя и окружающих, садясь в таком состоянии за руль!       Единственным способом доставить это чудо домой без происшествий был звонок Ее мужу, ибо денег на такси у меня не было, а потрошить Ее кошелек я не осмелилась бы. Собравшись с духом и надеясь, что Ната не выкинет ничего из ряда вон выходящего при муже, я нашла его номер в Ее телефоне и нажала на кнопку вызова. — Нат, как его отчество? — Чье? — Сени твоего. — А, Валерьевич. — Спасибо, — вот в телефоне оборвался гудок, и прозвучал приятный баритон. — Натусь, привет. — Здравствуйте, Арсений Валерьевич. Вас беспокоит студентка вашей жены. Наталья Владимировна немного не в состоянии сама добраться домой, не могли бы вы забрать ее? — Спокойно, Настя. Это не смертельно, просто ты звонишь мужу женщины, в которую влюблена, с просьбой забрать Ее. Это не больно. Скоро все закончится. Руки, прекратите трястись. Голос, прекрати дрожать. Это не прилично. — Эм, что-что? — Да, Наташ, кажется, я поняла, почему вместо теплых вечеров дома Ты сидишь на работе допоздна и целуешься со студенткой в машине. Твой муж — идиот. — Наталья Владимировна не в состоянии вести машину, а я чуть меньше среднего дрыща, чтобы попробовать затащить ее в маршрутку, не могли бы вы забрать ее домой? — уже медленнее повторила я. С чувством, с толком, с расстановкой. Может так до него дойдет? — А, да, конечно. Где она сейчас? — в Караганде, недоумок. — На Петра Великого, перекресток со Щепкина. В машине сидит пока. — Сейчас приеду.       Везет, что у них в семье две машины, а то не знаю, как бы мы ехали с Ней в маршрутке. Это был бы опус… Бывает же такое. — Я не настолько пьяна, как ты ему описала, — попыталась взбрыкнуть Ната. — Настолько — не настолько, факт в том, что ты пьяна. — И что? — Постарайся не целовать меня при муже. — Не дерзи, девчонка. Могу поспорить, что ты мечтаешь, чтобы я тебя еще раз поцеловала. Хоть при муже, хоть без него. — Это в тебе алкоголь говорит, — и он, черт возьми, прав. Как известно, пьяные люди — честные люди, поэтому мне взбрело в голову спросить у Наты, — Почему ты меня выгнала тогда? — после долгой паузы, Наташа отвернулась к окну и сказала: — Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой, — теперь Она смотрела мне прямо в глаза. — Я раньше не изменяла Сене… Никогда. А тут ты, такая вся из себя бунтарка, рокерша. Как щенок, хвостиком за мной бегаешь, смешишь, радуешь, утешаешь. Начитанная, книжки даришь. Советов просишь. Попадаешь в неловкие ситуации постоянно. Песни мне поешь, стишки посвящаешь. Думала, я не найду твоих стишков? Так нечего их на задней стороне конспекта писать. Неплохие стишки, кстати. Даже не знаю, чем ты меня зацепила. Наверное, смелостью. Я бы никогда не рискнула поцеловать тебя первой. Я же не лесбиянка. Просто, что-то в тебе есть такое… — Не уходи от темы. — Просто я осознала, что изменила Сене. Мне стало стыдно за себя. Вот и выгнала. Извини, я не должна была так поступать, но ты пойми, мы с ним больше десяти лет вместе. Не могу я с ним так поступать. Пусть не люблю его, но мы же семья как-никак, — гадко как-то на душе. — Я не собираюсь вставать между тобой и твоим мужем. — Ты уже это сделала. Это может разрушить мой брак. — А я-то думала, это наоборот его укрепит. — Не умничай, хорошо? — Я не… Просто я очень хочу быть с тобой, но я знаю, как важна для тебя семья. — Тогда почему ты со мной? — Ты потрясающая женщина и я хочу быть к тебе как можно ближе. Только не напивайся больше. Пожалуйста.       Через полтора часа к нам подъехал черный фольксваген поло, из которого вышел рыжий худощавый мужчина лет сорока-сорока пяти. Наташа засуетилась, и я поняла, что это и есть Ее ненаглядный Сенечка. Я вышла из машины и, подойдя к нему небрежно бросила: — Передаю с рук на руки, вы уж там поосторожнее с ней, не злитесь, у всех бывают такие дни. — Да у нее уже полгода такие дни, — Наташа показалась из двери, — пойдем уж, алканавша. — Погодите, так она часто так напивается? — мои глаза округлились, а ангел мой, оказывается, падший. — Пару раз в неделю до состояния полного нестояния. Вы, девушка, не удивляйтесь так, сами же говорили: у всех бывают такие дни, — грустно сказал он, — вас подвезти? — Если можно, — я смущенно улыбнулась и нахохлилась от холода, все-таки надо было надеть свитер. — Можно. Спасибо, что не пустили ее за руль. Только, давайте сначала завезем Наташу домой. — Конечно. Вижу, ей предстоит долгое свидание с фаянсовым другом, — губы Арсения дернулись в мимолетной понимающей ухмылке. На том и решили.       Поставив форд фокус на сигнализацию и усадив нашу Ненаглядную на заднее сидение, я отдала ключи Арсению и присела рядом с Наташей. Хоть при мне Она и не пила, казалось, с каждой минутой Она становилась все более пьяной. Вот мы уже приближаемся к вокзалу, Ната берет меня за руку, наши пальцы переплетаются, Она кладет свою голову мне на плечо, и в тот момент все казалось настолько правильным. Правильнее некуда. Да, я люблю Ее, иначе, как можно объяснить этот прилив нежности? — Наташ, ты там не заснула? — изыди демон, не порть такой момент. — Чшш, не будите ее, пусть отдохнет, у нее был тяжелый день, — я немного сжала руку, на что последовал незамедлительный ответ. Я так и думала, Ната не спала, просто Она решила поддержать легенду о своем состоянии, что называется «в зюзю». А кисть мою Она все-таки поглаживает. Хитрюга, черт возьми. Только недавно ангелочком рыдала, а сейчас — вот Она, лиса Алиса. — Как вас зовут-то? — с чего это он заинтересовался моим именем? — Настя я. — И с какого вы, Настя, курса? — С первого. — Биолог, значит? У химиков на первом Наташа не ведет. Я-то думал, она с вами нянчится, а оказывается — вы с ней. Честно говоря, я был удивлен вашему звонку…- Он продолжал и продолжал что-то говорить, я изредка поддакивала, но не вслушивалась в его речь, конкретного смысла в ней не было. Я просто наслаждалась теплом Наташиной руки, размеренностью Ее дыхания, пусть и отдававшего перегаром. В разгар речи Арсения я тихо прошептала Наташе на ушко: «Не слушай его, пусть вы и семья, но он — гад и не достоин тебя». И, стараясь быть незамеченной, поцеловала Ее макушку. Почему я решила, что Арсений — гад? Шатина умный, образованный человек, но при этом Она полна предрассудков о браке. Нечто из цикла «стерпится — слюбится». Это из-за него Она пьет. Я уверенна в этом. Всегда легче обвинить другого, чем признать, что твой любимый человек не идеален. — Ну так что? — Извините, я прослушала вопрос, — ничуть не сожалея ответила я. — Я спросил, зайдете ли вы к нам на чай? — я вспомнила свой прошлый «чай» в их доме и порадовалась, что в свете ночных фонарей сквозь темную тонировку не видно моего покрасневшего лица. Однако, отказываться было не удобно. — Да, если вы приглашаете. — Мы, — он сделал акцент на этом слове, — приглашаем. — Тогда хорошо.       Вот уже знакомая серая многоэтажка, все та же клумба с обвитым плющом сеточным заборчиком. Осторожно «бужу» Натку, Она все еще делает вид, что пьяна больше, чем на самом деле. Дотаскиваем вдвоем с Арсением Ненаглядную до лифта, я уже почти переборола свой страх. Тот же этаж, та же квартира, та же Матильда ластится к ногам: — О, вы ей понравились. Странно, она только к знакомым так идет.       Еще бы, недоумок и кошка под стать. Я о нее споткнулась, а она ко мне ластится. Хрен поймешь этих кошек. Может есть хочет? Так, сначала Наташа, потом Ее питомица. Забываю спросить, где здесь спальня и уже почти направляюсь в ее сторону, но тут Наташа меня одергивает. И правильно, совсем думать разучилась, спалилась бы на таком очевидном! Эх, не быть мне шпионом. — А где у вас спальня? Ее бы уложить не помешало, — киваю я в Наташину сторону. — По коридору направо. Справишься сама? — Справлюсь.       По уже знакомому пути отвела Наташку в спальню и уложила на кровать. Какая-же Она все-таки красивая. Не сдержалась и поцеловала Ее алеющие губы. — Настюш, помоги, — Дорогая попыталась расстегнуть застежку неудобного платья, но пальцы Ее не слушались. — Сейчас, потерпи чуть-чуть, — я быстро справилась с молнией, с застежкой бюстгальтера и только в последний момент вспомнила о ботинках на тонкой высокой шпильке. Нет, это фетиш. Точно фетиш. Почти голая красавица в великолепных ботильонах на шпильке. Пусть пьяная, пусть замученная, но, черт возьми, прекрасная. Так, меньше улетай в мир фантазий, больше снимай одежды и обуви. Иди, работай, девчонка, как сказала бы Ната. Вот уже на стуле аккуратной кучкой валяется вся Ее одежда, а под ним — обувь. Я неспешно глажу Ее тело, полностью забывая, что мы не одни. — Настюш, ты такая хорошая, — в полубредовом состоянии шепчет Она. — Ты пьяна, Наташ, — с грустью отмечаю я. — И что? Завтра я буду трезвая, а ты все равно останешься хорошей, — я улыбаюсь. — Ты тоже смотрела «Мечтателей»? — Она непонимающе посмотрела на меня. — Кого? — Не суть, значит ты просто в душе — поэтесса. — Иди отсюда, а то Сеня нас еще застукает, и век ты меня не увидишь. — Это почему еще? — я взбрыкнула. — Просто права ты, он — козел. — Хорошо, давай я тебя укрою, а то замерзнешь еще, заболеешь… — Не заболею, — я все равно накрываю ее одеялом, целую в лоб и в мягкие, податливые губы. С прискорбием отрываюсь от столь желанного процесса и выхожу из комнаты, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Мое больное воображение сразу подставило мне фразу: «Закрой за мной Тверь, я — мухожук». Надо все-таки читать, что написано на сигаретах, перед употреблением. — О, вот и вы! Я чай сделал, черный с сахаром, идемте! — я зеленый пью, без сахара. — Тише, она заснула, — с некоторой укоризной смотрю ему в глаза. — Забавно, вы так о ней заботитесь, а ведь она вам по сути никто, — не говори так, козел, ничегошеньки ты не знаешь. И даст бог, которого нет, ты не узнаешь. — Она хороший преподаватель и человек, мне этого достаточно. Кстати, чай очень вкусный, — бессовестно вру насчет чая, чай плох настолько, что траву с гельминтами можно заварить лучше. Может, это потому, что Он заварил этот чай? Ревность. Определенно, она-родимая. — Да обычный, из пакетика. Как вы оказались с ней в машине? — не могу понять, он идиот или догадывается? Что ж, вот теперь пора состроить прилежную студенточку. — Я приходила отработать пропуск по лабораторной, а Наталья Владимировна любезно предложила меня подвезти, — ох, вру и не краснею, вру и не краснею. Может, я не ту специальность выбрала? Может забрать документы и податься в актрисы? — Да, Наташа — сама любезность, — убери иронию из интонации, рогатое ты животное. — В любом случае, повезло, что вы уловили ее опьянение и позвонили мне. Кто знает, что могло произойти, сядь она за руль? Допивайте чай, я подвезу вас до дома. — Не стоит, я сама доберусь, — пытаюсь отказаться я. — Нет-нет-нет, уже поздно, темно. А я вам должен. — Пустяки, еще десяти нет, а я живу недалеко, к тому же, вы мне абсолютно ничего не должны. Я просто сделала то, что посчитала нужным. — И все же… — Не нужно. — Как скажете, — в его голосе читалось легкое облегчение от моего отказа. Это к лучшему. Не хотелось видеть его смазливую…его лицо еще пол часа.       Подобрав небрежно брошенную в коридоре сумку, застегнув куртку и проверив наличие денег на дорогу в правом кармане, я наспех прощаюсь с мужем моей Ненаглядной и как можно быстрее выбегаю из этой злосчастной квартиры. Вниз бегу по лестнице, не хочется справляться со страхом одной. Маршрутка подъезжает быстро, к тому же, полупустая. Домой — без происшествий. Мне определенно везло. Только дома, засев за обожаемый асер, я нахожу в телефоне сообщение: «До среды, дорогая». И цикл возобновляется, а сердце теплеет, потому что есть четкая надежда, что все у Нас будет хорошо.