Больше, чем химия.

Черные нерусские буквы на полях тетрадки формата А5, мои записки сумасшедшего. Все комментарии, все мысли, очерки за время Ее лекций, Ее практик. Маленькая незрелая пакость, ведь ты не знаешь иврита. Тебе не понять этих букв, этих слов. Может, к счастью?

      «Ааа, я опоздала!» — здравствуй, новый день. Здравствуй, милая суббота. Восемь утра — час до встречи с Наташей. А мне ехать только около часа. Быстрая смена зеленой футболки с золотой амфорой, на водолазку с Элисом Купером, а разношенных серых джинс на два размера больше, на кожаные брюки с историей. Быстро покидать конспекты, таблицы, папки, распечатки, ручки в сумку, сигареты — в карман, воткнуть наушники в телефон и не забыть его, взять пару спелых мандарин не для себя. А дальше — лак для волос, куртка, ключи и «Черт, сумку забыла».        Суббота, милая суббота. Как я люблю твои пустые маршрутки, ползущие медленнее улиток. Те самые, в которых ты стоишь, постукивая пальцами по спинке сидения и думаешь: «Вези, как дрова, как бревна, — плевать, главное — газу поддай!» В наушниках — «Глеб Самойлов — Я Сам» сменяется песней «Наив — Измена». Настроение такое. Выскакиваю из маршрутки, на часах — 08.56. Везет же! Теперь, за четыре минуты добежать, и все готово.       Издалека вижу знакомый черный плащ и блондинистую шевелюру. Она или нет? Потом слышу знакомый раскатистый смех и понимаю, — да, это наша староста. Миловидная зубрилка, считающая себя лентяйкой. Маша. Вообще, она очень хорошая, всегда помогает, если нужно, но вечно калечится. Веселая девушка, что ни говори. — Эй, Маш, привет! — кричу ей вслед я. Она оборачивается, и ее лицо озаряет почти детская улыбка. Ямочка на подбородке становится чуть глубже и подтягивается к губам. Она мне чем-то напоминает мою племянницу. Та тоже так улыбается, искренне, будто бы увидела что-то невообразимо приятное. — Привет, Настя! Который там час? Не опоздали еще? — я достаю мобильный из кармана куртки, и его экран гласит: 9.02. — Две десятого, на две минуты всего, пойдем быстрее, может Шатиной еще нет. Только не кисни, корона не свалится, если мы опоздаем чуть-чуть, — конечно, Маша понимала, что я ее не упрекаю. За это время мы успели неплохо сдружиться. Она, как староста, изредка «забывала» отмечать в журнале мои прогулы латыни, я, как «связист», предупреждала преподов о ее новых травмах, договаривалась об отработках и пересдачах. На контролях, практиках, модулях мы с ней тоже работали сообща, что, в принципе, не приносило никаких плюшек никому из нас, ибо знания у нас были почти на одном уровне. Ну, может… Ладно, признаюсь, у Маши знаний больше, чем у меня. Я — лентяйка, но быстро схватываю. Маша — трудоголик, но до нее медленно доходит. Мы прекрасно друг друга дополняем. — Ты думаешь? — Она обычно опаздывает. Ее регламент — десять — двадцать минут, но давай все-таки поторопимся, вдруг у нее сегодня необычный день? — Я на каблуках, — заныла Машка. — Стоп нытье. Вот тебе великолепный пример принципа «ибо нефиг». Хочешь быть мобильной — не натягивай каблы без повода. — Бу-бу-бу, — надулась, как дите. — Что, аргументы закончились?       За разговором мы и не заметили, как дошли до дверей корпуса биофака. Показав библиотечные пропуски, вместо студенческих, мы спросили у вахтерши: — Галина Ивановна, а тут никто еще не брал ключи на химию? — Нет, золотые мои, еще никого не было, — люблю эту вахтершу, бабушка — божий одуванчик. Прекрасная женщина. Каждое утро тебе улыбнется, пожелает чего-то хорошего. Чего ей это стоит? Нас же так много! Хороший она человек, всегда на вопрос честно ответит, ключи от кабинета не зажмет, свет в столовке выключает на час позже и за опоздания не читает нотаций. Надо будет ей на Новый Год чего-нибудь подарить хорошего. — Спасибо, Галин Иванна! — Не за что, дорогие мои, бабушка не соврет, идите, детишки.       Мы вышли из корпуса и устроились в небольшой нише на улице. Я по привычке закурила. — Маш, уйди в другую сторону, не хочу на тебя курить.       Небо сегодня такое серое, глубокое. Верхушек деревьев не видно из-за тумана. Обожаю такую погоду. Не столько дождь люблю, сколько туман. В Любимом городе туман — это предзнаменование зимы. Снег выпадает в середине, в конце января, а Новый год жители встречают в романтическом тумане. Почти Лондон, почти Петербург, но нет. Как и до столицы, так и до Северной Пальмиры нашему городку далеко, хоть он и Любимый.       Вот красное пятно неумолимо приближается к нам. На часах — 09.10. Как по часам. Ровно на десять минут опоздала. У меня не возникает сомнения о происхождении этого «пятна». Я точно знаю, что это Наташа. За все время нашего близкого знакомства я успела неплохо изучить Ее гардероб. Впрочем, он немногочисленен. Несколько платьев, несколько юбок, пара свитеров, пара блузок, два пальто, вязанное нечто, муфта и туфли-туфли-туфли всех мастей. Она может месяц проходить в одном и том же платье, но каждый день менять обувь. Наташа немного странная, но это — Ее изюминка. — Привет, — наконец-то Она улыбается. Так радостно видеть улыбку на Ее лице. — Утро. — Маша, возьми ключи от сорок второй аудитории у вахтерши. — Хорошо, — нас осталось двое. Обычно, Ната сразу заходит в универ, но не сегодня. — Насть, дай сигарету. — Нет, ты же бросаешь. — Настя, — с небольшим нажимом произнесла Она. — Ну, ладно-ладно. Держи. Бу-бу-бу. — Что, аргументы закончились? — где-то я это уже слышала… — Как ты? Все закрыла? — Назвала культуролога ублюдком, он мне поставил тройку, боюсь даже думать, что будет на экзамене. Ботанику закрыла на пять, но Куцин меня послала на зачет еще. Опять головомойку мне устроят. Вика учудила опять. Я не выдерживаю, Наташ. — А Вика что уже сделала? Вроде, тихий ребенок. — Ага, тихий. Вчера звонят мне из ее школы: ваша племянница разбила окно в школьной столовой мячом, который взяла без спроса в спортзале. Вы должны заплатить за разбитое окно энное количество денег, которых у меня нет. Опять в долги влезаем. — Если тебе нужно помочь… — Даже не думай. — Хорошо. — А у тебя как там дела? — На работе — аврал, меня отчитали за то, что я вам внеплановые консультации провожу! Они же понимают, что без этих консультаций вы вообще ничего не напишете на экзамене. Но нет. Приказ — всех валить. Не понимаю я этого. Да и студентка моя меня подвела. Синтезировали вещества на заказ, так за два дня до отправки она все к чертовой матери запорола. И что мне теперь делать? Эх… — Она затянулась в последний раз, — Пойдем, а то эти охламоны заснут. — Пойдем…       Маленький кабинет с доской ужасного качества был не то, чтобы набит студентами до верха, но и не пустовал. День объединения биологов и биотехнологов — день консультации, когда ни те, ни другие не в состоянии нормально написать обычный гидролиз комплексной соли, потому что «суббота, девять утра». Или не совсем девять. По крайней мере, все что до двенадцати в субботу — это рано. Слишком рано, чтобы просыпаться.       Вот еще один нерадивый студент у доски восстанавливает хлор из комплекса в хлор минус два, чем изрядно выбешивает Наташу. Считать научись, студент, блин. Где ж ты видел, чтобы у хлора была степень окисления минус два? Тем более, в [Pd (H2O)4](ClO4)2, зачем ты вообще оттуда хлор вычленяешь, прости господи, которого нет?! Арр, теперь Миша и меня бесит. — Настя, закончите реакцию за Михаила, кстати, вы журнал заполнили? — До галогенов. Вот: кинетика, растворы, ОВР, диссоциация, гидролиз, комплексы и галогены. По хрому, марганцу, сере и кислороду пока — нет. — Тогда бессмысленно его подписывать. Допишите — я проверю. Да, закончите эту реакцию и напишите мне гидролиз какой-нибудь гетерополикислоты, — задачка не из легких, что ж, попробуем что-то сконструировать с ванадием, люблю этот металл. Первую реакцию я закончила довольно-таки быстро. А вот над придумыванием гетерополикислоты пришлось повозиться, ибо вспомнить я их не могла. — Мне нравится твой выбор, — Наташа опять перескочила на «ты», — Только вот индекс молибдена тут одиннадцать, а не десять, — я быстро исправилась, — Кто может назвать это соединение? Хотя, что я тут спрашиваю? Настя, что ты наваяла? Поделись с аудиторией, — я сглотнула, черт, как же эта хрень называется? Думай, Настя, думай! — Ну… — Давай без слов-паразитов. — Хорошо, это гетерополиванадомолибденовая кислота. — А если подумать? Комплекс катионный или анионный? — А, точно! Гетерополи ванадий молибденовая кислота. — Да, теперь уже похоже на правду. Теперь расписывай гидролиз. — Зачем? — Я слушаю. — Гетерополикислоты не подвергаются гидролизу. — Правильно. Садись, два. — Почему? — мои глаза достигли размера глаз Гомера Симпсона. — Журнал же ты не заполнила, — а вот моя Ненаглядная начала мне напоминать Лоис Гриффин, но только чуть-чуть. — Какое счастье, что за консультацию оценки не ставятся. — Действительно, тебе очень повезло, — мы уже откровенно потешались, флиртовали во всю и язвили так, будто никого рядом не было. Все же мы похожи больше, чем кто-либо может сказать.       Так, за решением, повторением и язвительными комментариями пролетело два часа. Туман сгустился так, что сквозь тонкие стекла окон не видно было ровно ничего. В аудитории включили свет, окрасивший все в желто-оранжевые оттенки. Студенты, один за другим опускались на парты, в надежде прикорнуть минутки на две, но громкий голос Наташи никому не давал отдохнуть. Вдруг, посередине еще одного язвительного комментария, голос оборвался, а его обладательница встретилась с полом в самом, что ни на есть, прямом смысле.       Быстрее всех я приблизилась к Ней, однако, приказав остальным отойти подальше. Обморок констатировать не трудно. Я проверила Ее на предмет ушибов, ссадин и любых других последствий падения и позвонила по известному номеру скорой помощи. Все-таки, как я люблю наш город! Звонишь в скорую — тебе никто не отвечает. Замечательное у нас мед.обслуживание! Прямо гордость берет за свою страну! Понятно, что сарказмом дело не исправишь, поэтому я посылаю парнишку — биотехнолога в ближайший медпункт за нашатырем и доктором. Миша возвращается минут через десять без доктора, без нашатыря и с поникшим лицом. Медпункт закрыт. Какая радость! Даю ему денег и посылаю в аптеку. Наконец, через пол часа нам удается добыть нашатыря и «разбудить» Спящую Красавицу. Что же выясняется? Это Чудо Природы не спало четыре дня, а питалось исключительно кофе. Кофе, мать твою! Вроде, взрослая женщина, а ведет себя, как маленький ребенок. Естественно, она в обморок упала. Организм не выдержал такого обращения с собой. — Консультация окончена, расходитесь, — пришлось взять ситуацию в свои руки. — Подняться сможешь? — Смогу. — Великолепно, тогда полежи еще на моих коленях, пока эти, — я обвела взглядом остальных студентов, — не разойдутся. — Насть, что ты со мной, как с маленькой? — Как ведешь себя, так с тобой и обращаюсь. Сейчас посадим тебя за стол и будем тебя кормить. Маш, — обращаюсь уже к старосте, — автомат работает? — Да, светится. — Хорошо, — протягиваю ей купюру, — купишь что-нибудь съедобное, пожалуйста? — Да, сейчас.       Через пару минут Маша-спасительница уже возвращается с чем-то в пакетике и стаканом чая. — Оба работали, поэтому я на сдачу чай купила, подумала, не помешает. — Спасибо тебе, — я вымученно улыбнулась, — извини, что задержали тебя. — Да ничего, я в общагу побежала, присмотришь? — Куда ж я денусь с подводной лодки? — Пока! — после Машиного ухода, я распотрошила пакетик, в нем оказались две булочки с шоколадом. Углеводы, как раз то, что доктор прописал. — Ты же не думаешь, что я буду это есть? — Будешь, если не хочешь опять упасть в обморок. Ты вся зеленая, хоть чай попей! — Я, как герой того фильма. — Халк, что ли? — Не знаю, на афише видела…       Я немного успокоилась только после того, как Она съела одну булку и выпила пол стакана чая. Знаю, что этот чай на вкус, как ослиная моча, но что поделать? Другого под рукой не было. Даже после того, как Ната закончила свою нехитрую трапезу, я не успокоилась полностью. За руль Ее пускать опять было опасно, звонить козлу-мужу совсем не хотелось, а Ей еще и на работу нужно было. Нет, на работу я Ее точно не пущу. — Наташ, ты же понимаешь, что я тебя в таком виде ни за руль, ни на работу не пущу? — Это почему же? — Она приподняла бровь. — Опасно, потому что. — И что ты сделаешь? Опять Сене позвонишь? — Еще чего! Нет, погуляем. — Холодно. Мне на работу нужно. Времени нет. — Отговорки не принимаются. Звони на работу, ты заболела, Хитрич поймет, Сейфулина — тоже. А мы идем гулять в парк. Свежий воздух, пруд, рыбки, птички, пожухлые листья… Зайдем, купим еще чая. Красота! — Умеешь ты уговаривать, — усмехнулась Она, — ладно, звоню, говорю, что заболела. Подыграй мне. — Как? Крикнуть в трубку: «Сестра, скальпель и еще пакет крови, мы ее теряем!»? — Она рассмеялась. — Нет, в перерывах истошно чихай в трубку, я не умею пародировать туберкулез так мастерски, как ты, — теперь уже рассмеялась я. — Да, было бы смешно, если б не было так грустно. Звони уже, я не буду туберкулезничать.       Ее отпустили. Это даже не обсуждалось для человека, который второй раз за тринадцать лет работы берет отгул. Как я и говорила, все прошло без сучка и без задоринки. А потом мы пошли в парк. Как хорошо, что парк здесь недалеко, минут пять ходьбы, а радости-то сколько. Пусть и ноябрь, пусть и холодно, но пруд кишел живностью. Птицы никуда не улетели. Собаки бегают, пару приблудных котов, один из них пытается выловить сомика из пруда. Так мило. Вот, белка подбегает прямо к ногам, наклоняет голову вправо, с интересом разглядывая нас. Потом быстро оборачивается на кота и убегает.       Наташино настроение заметно улучшается, цвет Ее лица улучшается не меньше. Нашли какую-то почти развалившуюся скамейку, присели. Почти романтика. Она обнимает меня за талию, я млею. Ветер пускает волны по пруду, ива, стоящая рядом, тянет свои пожелтевшие пальцы к нам. Я вспоминаю про мандарины в своей сумке и протягиваю оранжевые плоды Ненаглядной. Меня не настораживает Ее приподнятая бровь. — Давай пополам? — предлагает Она. — Ешь, у меня две. — Что, зарплату получила? Стипендию? — Угадала. А теперь, ешь.       Люблю наблюдать за Ней, изящность сквозит во всех Ее движениях. Даже в том, как она откусывает дольку. Капелька мандаринового сока стекает по Ее подбородку и я сцеловываю ее, совершенно забывая, что нас кто-то может увидеть. Наташа смеется, прижимает меня ближе, так, что я утыкаюсь носом в Ее шею, вдыхаю Ее запах. Чувствую себя повелительницей всего мира. Наташа, моя Наташа, Ты даешь мне почувствовать себя самодержцем, богиней и маленькой девочкой одновременно. Моя Наташа, я понимаю, что без Тебя уже не то: еда безвкусная, фильмы серые, книги скучные, учеба не стоит свеч, сигареты противные, а сны… Без Тебя нет снов. — Знаешь, через десятки лет ты будешь прелестной старушкой. Самой прелестной из всех. — Давай, не будем забегать вперед? — И все же. — А если не буду? — То я буду тебя любить такой, какая ты есть, но в душе, я все равно буду считать тебя самой прелестной из всех. Как и сейчас. — Тебе бы стихи писать… — А я и пишу. — Прочтешь мне что-нибудь, чего нет в твоих конспектах? — Если хочешь. — Хочу. — Ну, хорошо. (здесь и далее «_» будет означать паузу в чтении) Помолись, _ чтобы мне_ не пришлось бежать_ От коротких ухмылок, _ пронзительных взглядов._ Третий месяц подряд_ я хожу, _ будто тать, Без ума_ и без частой_ смены нарядов._ Берегись, _ ибо_ скоро наступит зима, _ И тогда_ с пледом, _ чаем и красной помадой Я приду к тебе и_ разбужу ото сна_ Большего_ мне_ не надо. — Красиво. А еще? — я притворно закатила глаза. — Наташа! — Что «Наташа»? Я уже, знаешь, сколько лет Наташа? — Знаю. — Ну, вот. Так что читай еще. — Арр. — Не рычи на меня. — Бу-бу-бу. — Аргументы закончились? — Да. Подожди, я сейчас вспомню что-нибудь эдакое. А, вот, знаю. Захотела стишков? Получай и не обижайся, — я ухмыльнулась: Ната любит быть ведущей, _ Ната любит быть ведомой_ В спальне, в душе и на кухне, _ хотя скучно Нате дома._ Ната любит бить баклуши._ Ната любит долго бегать._ Ната любит обниматься, _ ничего тут не поделать._ Ната — чертов трудоголик._ Ната — форменная шлюшка._ Нате ничего не стоит_ сильно шлепнуть мою тушку._ Ната — сволочная стерва, _ неотъемлемая пакость._ Ната часто треплет нервы._ Ната обожает наглость._ Ната очень любит ласку._ Ната планомерно цедит Алкогольную подсказку, как удачно где-то сбрендить._ Ната очень ценит шутки._ Ната ржет, как леди Макбет._ Ната иногда болеет, _ я ей чай готовлю сладкий._ Ната — ласковая прелесть._ Ната — форменный Дарт Вейдер._ Ната днями и ночами рассуждает, прав ли Вербер._ Ната любит балахоны._ Ната часто носит шпильки._ Ната — снайпер из притона, _ в парке собирает пульки._ Ната любит взрывать бомбы._ Ната любит сносить башню._ Но на парах в понедельник, _ Ната — лишь химичка наша._ — Эй! Настя, не наглей! — Наташа легонько шлепнула меня. — «Ната обожает наглость», — смеясь, процитировала я себя же. — Ах так? Тогда я хочу еще. Только не такое. — А какое? — Более… Не знаю. Не такое. — Ладно, мисс «я точно знаю, чего хочу». Не такое, значит не такое. — Меньше сарказма, больше стихов. — Мэм, есть мэм. — А если вдруг все узнают? — Накинутся, будто стервятники В то время, как мы увядаем Под тоннами глупой грамматики. — А если вдруг нас осудят? — Заткнутся, замнут, заржавеют. И кто они нам? — Просто люди. Их мнение нас не согреет. — Но, если тебя затравят? — Забудут, уволят, упрячут. Любовь этим миром правит, А это хоть что-то, да значит. — А если ты вдруг заболеешь? — В больницу тебя не пустят. — Ведь я без тебя околею, А ты задохнешься от грусти. — А я тебе кину вызов. Такой ненавязчивый, пылкий. Он меньше чуть-чуть, чем близость, Но тоже — монетка в копилку. — А я все равно волнуюсь! — Волнуйся. Я не запрещаю. *** Вот так иногда, целуясь, Любовь мы вдвойне ощущаем. — Необычно. — Это как диалог, — попыталась оправдаться я. — Это понятно. Ты это мне посвятила? — В какой-то мере. — Посмотри, который час? — я взглянула на экран мобильника. — Почти три часа. — Ого, — Наташа явно удивилась, — мы тут почти два часа кукуем. — Больше. — Может пройдемся? — Ты замерзла? — Нет, пятая точка уже болит от сидения. — Эх, ядерная ты моя, — легкой полуулыбкой произнесла я. — Давай уже, лентяйка, вставай, пойдем рыб тормошить. — Что они тебе сделали, чтобы тормошить их? — Ничего, просто, это весело. — И кому из нас тут еще семнадцать? — Что? — Говорю, кому из нас тут еще восемнадцать? — вот мы и пришли к моей первой и не единственной лжи в Ее сторону. Она не знает, что мне еще нет восемнадцати. Она не знает, что у меня в семье проблемы куда больше, чем простая ссора с матерью. Она многого не знает. Может быть, пронесет? — Тебе. Хотя, нет. Мне. А тебе сорок. И ты не хочешь тормошить рыбок. — Ты опять ведешь себя, как ребенок. Угомонись, женщина, ты недавно в обморок падала. — Ну, Настя, — Она так посмотрела на меня, что я не выдержала и…сдалась. — Ладно, пойдем тормошить рыбок.       Нет, я поражаюсь этой Женщине. Всего пару часов назад Она падала в обморок от истощения организма, а теперь, ей богу, которого нет, носится, как ребенок. Перевешивается через бортик моста, проходящего через искусственный пруд и что-то шепчет рыбам. Неземная, потрясающая женщина. Мы еще долго гуляли по парку, до того, как стемнело. Темнеет, правда, у нас рано. К пяти — шести часам вечера. Уставшие, замерзшие мы добрались до Ее машины и еще где-то с пол часа сидели в ней, отогреваясь. Я не сдержала обещания. Все-таки, пустила Ее за руль, предварительно скормив оставшуюся мандаринку. — Наташ, у тебя здесь нет никакой шоколадки там или чего-то подобного? — Хм, не знаю, могу поискать. — Поищи. И начни уже завтракать. Я молчу про «обедать» и «ужинать», хотя бы завтракай. Вдруг, ты еще раз упадешь в обморок, а меня рядом не будет? Ты же знаешь, какая у нас тут «медицина», и как соображают люди. — Плохо. — Именно. Не доводи свой организм до такого, пожалуйста. — Ты мне не мамочка. — Я знаю, но я — человек, который за тебя волнуется. — Ладно. О, я нашла что-то! — Она протянула мне неидентифицированный пакетик. После недолгого вникания в текст на обертке, стало ясно, что это орехи в шоколаде. Великолепно. Я открыла его и протянула Наташе. — Ешь, это орехи. — Ты сама-то хоть что-то ела? — Да. Утром я завтракала, — без зазрения совести я опять Ей соврала. — Конечно, сейчас, уже поверила тебе. Пополам делим, иначе я опять не буду спать. — Если ты опять проведешь бессонную ночь, я устроюсь жить к вам в дом на правах гувернантки для непослушного кандидата наук. — Ешь и не выпендривайся.       Пакетик мы все же разделили на двоих, но я умудрилась Ей скормить еще несколько орешков из своей половины. Она опять меня подвезла, жаль, что дорога была, как мне показалось, короткой. Мне хотелось еще хоть минутку провести с Ней. И опять, «мисс благоразумие» не сдержалась. Я поцеловала Ее. Так нежно мы еще не целовались. Это было, как прикосновение губами к лепесткам орхидеи. Нежно, чувственно. Я не могла остановиться. Она, видимо, тоже. Наши руки нашли друг друга, пальцы переплелись. Ничто не заменит этих моментов. Наверное, это и называют счастьем.       Как бы ни было нам хорошо, остановиться все-таки пришлось. Я не могла остаться у Наты, Она не могла остаться у меня. У нас были свои семьи, свои жизни, которые не должны были знать о нашем антисоциальном романе. — Тебе пора, мама будет волноваться, — произнесла Она, все еще поглаживая мою руку. — Знаю, передай привет Сене, — усмехнувшись парировала я. — Значит, до понедельника? — До понедельника, — я легко прикоснулась губами к Ее щеке. — Выспись.       После такого, мои конспекты изрядно пополнятся новыми записками сумасшедшего, о Той, что свела меня с ума.