Больше, чем химия.

Привет, милое забвение. Давно мы не виделись. Я думала, что ты уже никогда ко мне не придешь. Как же я ошибалась. И все из-за чего? Из-за Нее. Я опять бегу. Что же мне делать?

      Уже неживые листья под ногами мешаются, а их бывшие хозяева спят беспробудным сном. Земля чуть подмерзла, покрылась легким инеем. Привет, середина ноября. Здравствуй, подготовка к экзаменам. Привет, отчисление. Хотя, нет. Прощайте денежки, привет, родной универ. Задолбало. Вежливая такая, приветствую все. Я не хочу ничего и никого приветствовать. Я вообще не хочу разговаривать, даже со своим внутренним голосом. Со-вер-шен-но. Все, на что мне хватает смелости — это прокручивать в голове разговоры, события недельной давности и скучать по этому времени. — Наташ, вставай, уже пять. Нам пора.       Встать, включить верхний свет. Стягивать одеяло — слишком жестоко. Присесть рядом, убрать русую прядь за ухо. Поцеловать розовую щеку, расслабленный лоб, чуть вздернутый нос, острый подбородок, легко коснуться губ. Обнять на пару секунд. — Наташ, пора вставать, на работу опоздаешь.       Меня прижимают в ответ и подгребают под себя, не просыпаясь. Теперь Ненаглядная сопит мне в ухо, работая одеялом, а мне весело и тревожно. — Наташ, а те синие кристаллики должны были образоваться в пересыщенном растворе?       Глаза резко открываются, Родная вскакивает, нервно оглядывается и ошалело спрашивает: — Где? Я же просила не трогать стакан и не кидать туда центров образования осадка! — Она замерла, — Стоп. Какой пересыщенный раствор? Какие кристаллики? Насть, ты что, курила? — я уже привычно улыбнулась в ответ. — Ну, надо же было тебя как-то разбудить, раз другие способы не сработали, — Родная как-то устало провела рукой по волосам. Это естественно, мы спали от силы часа три. — Уже пять? — вымученно произнесла Она. — Уже полшестого. — Так, в душ, вместе, это сэкономит время. Я тебя подвезу. — А может, я прогуляю твою лекцию? — бровь Наташи резко приподнялась. — Конечно, может еще и экзамен мне сдашь натурой? — Ладно-ладно, понимаю, ты не такая и бла-бла-бла. Я не хочу в душ, — я было начала ныть. — Насть, надо, мне тоже не хочется к вам на первую пару, пытаться вбить хоть что-то в ваши же головы. Но надо, — Она прижимает меня к себе, — а в душе тепло, и я рядом, — Она заговорщически ухмыльнулась. В такие моменты я готова благодарить Арсения за все-все-все: за то, что он свалил на очередную конференцию, за то, что он делает это так часто и за то, что он не предъявляет Нате никаких претензий по поводу какой-нибудь найденной моей вещи, если находит такую после моего прибывания. Он просто не догадывается, что эта вещь моя. — Насть, я не буду долго ждать. — Не думала, что когда-нибудь буду хотеть спать больше, чем хотеть секса, — слукавила. — Привыкай, это — старость. Она подкрадывается к тебе в восемнадцать и превращает тебя в унылую, сонную старушку с великолепной любовницей, которую она не удовлетворяет, — Наташа на ходу скидывает комбинашку, еще не дойдя до душа, а я уже, как щенок, с которым Она меня когда-то сравнила, истекая слюной бегу за Ней, чуть ли не на четырех лапах. — Ах, не удовлетворяю, значит? — не я начала эту игру. — Ага, — кокетливо протянула Ненаглядная. — Что ж, думаю, сегодня один очень разговорчивый доцент опоздает на свою лекцию, — ухмыльнувшись, я втолкнула Ее в ванную комнату, закрыв за нами дверь.

***

      Дождливое утро. Что может быть лучше, чем добираться до университета с Любимой на Ее же машине, не попадая под дождь? Да ничего. Машинально глажу Ее руку и перечитываю конспект по вышмату. А и жита, Б и жита, Ц и жита… Нет, математика — это зло. Вяло перелистываю аналитическую геометрию, производные, интегралы и со вздохом закрываю конспект, еле сдерживаясь, чтобы не зашвырнуть его куда подальше. Спишу. Сяду с кем-нибудь, кто знает всю эту ахинею, и спишу. Только Наташе знать об этом не обязательно. Меняю вышмат на конспект по химии и уже с большим удовольствием перечитываю последнюю лекцию по термодинамике. Так, эбулиоскопический коэффициент, криоскопический коэффициент — это можно в табличке посмотреть, подставляем все в формулу разницы температур, и, вуаля, все прекрасно.       Наташа сосредоточена на дороге, я же — ни на чем. Химия уже отправилась в ту же бездну Цоя, как и вышмат, тихонько дожидаются своего часа, лежа под уже не белым халатом. Я вдруг вспоминаю очередную песню и начинаю напевать Ее хрипловатым от ангины голосом. Bloodlust tonight, bite my tongue and hold it in… — Насть, тебе нельзя, ты еще не выздоровела окончательно, — недовольно хмурится моя Ненаглядная. — Хорошо, что тебя еще не заразила, — поддакиваю я. From deep inside she aches for every part of him — Девчонка, — фыркает и усмехается Она. — Твоя, — самозабвенно улыбаюсь. In the rupture of the midnight sun She is longing for immortal love You who hangs high, tell me will it ever end? Here comes the bad rain, Falling from an aching high Here comes the bad rain, Donʼt know when itʼs gonna stop — Стрепсилс возьми, а то уже жалко смотреть на твои потуги, — а вот это обидно. — А вот это обидно, — я все-таки беру таблетку стрепсилса. Sheʼs somewhere else, should be lying next to me — А ты все не унимаешься? — Ага. Under the spell, tangled in her ecstasy From the day she gave a streaming life Let them pray on her like a sacrifice Since you deny everything so easily Oh, oh, whoa, oho Here comes the bad rain, Falling from an aching high Here comes the bad rain, Donʼt know when itʼs gonna stop — Уже лучше. — Спасибо, Нат, — я воодушевляюсь от Ее недопохвалы. and in the madness of this love she wonʼt surrender 'til itʼs gone And so Iʼm lost away God this life can last forever — Ого, не надорвешься? — ах, этот Ее вечный сарказм. — Изыди, демон. And so it ends, kisses me and kills the lights The living dead always be the satisfied Here comes the bad rain, Falling from an aching high Here comes the bad rain, Donʼt know when itʼs gonna stop — Что за песня, хоть скажи, — Она искоса поглядывает на меня. Любимая пробка, ты порождаешь диалоги. — Slash — Bad Rain, тебе понравилось? — Нет, никогда не буду слушать эту дрянь, — уголки Ее губ чуть дрогнули, выдавая Ее с потрохами. — Ох и не умеешь ты врать, Наталья, — Она грустно улыбнулась. — Умею, и ты сама знаешь об этом не понаслышке. — Но не мне. — Нет, не тебе.       Возле большого серого здания уже не толпились студенты, только несколько человек быстро курили, меняя задубевшие от холода руки. Я поцеловала Наташу в щеку и быстро побежала в родную двадцать седьмую аудиторию, сбивая на ходу все и вся. — Простите, Татьяна Владимировна. Извини, Лер. Сорри, парень. Уйди, кот. Черт, кто тут крысу бросил? Закиньте кто-нибудь ее в виварий, а то еще задавят. Ой, прости, Вик. Стоп, Вика? Чего ты не на паре? — Бабочек ловлю, — съехидничала она, — а ты как думаешь? Тоже опоздала. Не знаешь, Шатиной еще нет? — Не знаю, — бесстыдно соврала я. Кое-как добежав до аудитории, мы состроили прилежных студенток. Я села за первую парту, Вика убежала на галерку. Актриса из нее никудышная. Ровно через минуту появилась и Наташа. Ровный гул студенческих голосов разом затих и перешел в стенания. Коротко поздоровавшись, Ната, как и положено преподавателю, отчитала лекцию, потом разжевала лекцию, прорешала все задачи, разжевала все задачи, несколько раз была в миллиметре от фейспалма, но мужественно сдержала себя. Дважды моя Ненаглядная чуть не навернулась с кафедры на своих каблучищах и несколько раз заставила половину аудитории присвистнуть, поднимая упавший мел с пола. Впервые я заметила, что Ее лекции похожи на какой-то индийский танец со множеством сложных па и непонятным текстом «песен», исполняемых Ею. Впрочем, это не мешало мне откровенно наслаждаться этими лекциями. — Вам все понятно? — устало спросила Наташа. — Угу, — послышалось с задних парт. — Что, ни у кого нет вопросов? — не унималась Она. — Вообще-то… — и тут понеслось. Шквал идиотских вопросов, которые скорее показывали, что студенты ничегошеньки не слушали, нежели обратное. Однако, Ната стоически ответила на все вопросы и выдохнув сказала: — Ладно, все свободны.       Провожать Ее я не стала, Она не любит этого. За то, посидев в столовке немного, узнала, что у нашего Борща с геолого-географического факультета День Рождения. Поздравила, нарисовала наспех хиленький портретик. Миша посмеялся, сказал, что на этом, прости господи, которого нет, портрете он больше на мишку-педофила похож, чем на себя. Однако, похоже, Борщ остался доволен. Компашка собралась веселая, пока еще тортиком и чаем гуляли Дашка-монашка, Карина, Джони, Коля с пятого курса, Чувак, Кощей, Мороз, Носки, Рыжая, несколько ребят из КВНа, Костя и пара девчонок, которых я не знала. У многих еще были пары, которые нельзя прогуливать по каким-то причинам, поэтому договорились собраться в шестнадцатой аудитории к пяти часам. Как ни странно, меня тоже пригласили.       Не знаю, с какого перепуга, но я решила позвонить Наташе. Все-таки, у нас некое подобие отношений, нужно предупредить, что вечером я не смогу взять трубку, если что. Смотрю на время — пара уже началась, может прокатит? Гудки-гудки-гудки, мат, стоп… Мат? — Наташ, привет… — Да, Насть, — мат и небольшая пауза, — Я сказала отъе… — Да, не хило Ее там разозлили. Не слышала еще, чтобы Она так реагировала. — Насть, я тут немного занята, ты по делу или как? — Нат, что там случилось? Кто тебя так вывел? — Не волнуйся, все в порядке, просто небольшая ссора с мужем, — нотки недовольства все еще сквозили в Ее голосе, однако, злости поубавилось. — Ничего себе «просто». Не хило ты его обмативировала. Чем он тебя задел? Мне приехать? — Нет, ничем, не нужно. Слушай, я сегодня буду занята немного, ты же не против побыть сегодня без меня? — Э, — я не ожидала такого поворота событий, — да, конечно, если тебе нужно побыть одной, я все понимаю. — Спасибо, — в Ее голосе послышалось облегчение, — спасибо, я… Да иди ты! — И уже тише, — Я люблю тебя.       Меня скинули очень быстро, но я понимаю, что у Нее не все в порядке. Понятно, что Ее «я буду занята» означает «я буду напиваться в лаборатории и ночевать там же, но не хочу, чтобы ты это видела, хотя, даже если ты это попытаешься остановить, то мы скорее рассоримся, чем у тебя что-то выйдет».       После пар я съездила домой, сменила прикид на нечто более праздничное, ибо потертые временем, а не модой, грязные джинсы, такого же типа ботинки и толстовка времен второй мировой с «боевыми ранами» в виде пятен, шрамов-заплаток и прочим, явно не подходили празднованию двадцатидвухлетия здорового бородатого амбала, по совместительству доброй, ранимой души поэта с хорошим чувством юмора и запахом носков трехнедельной выдержки. Нацепив толстовку поновее с изображением логотипа группы Guns-and-Roses (люблю олдскул, что поделать?), кожанки и берцы. Обновила фиолетовость своих волос и красоту фейса, ибо лицом это назвать язык не поворачивается. Переставила симку в старую Нокию, взяла немного налички и оставила записку на холодильнике, мол, вернусь поздно, возможно, завтра, останусь у подруги. Собрала пару конспектов на вторник и методичку на всякий пожарный.       До универа добралась без происшествий, не считая небольшого душа, устроенного проезжающей через лужу машиной. В шестнадцатой уже играла музыка и собралось энное количество людей. Столы раздвинули по периметру аудитории, кафедру вообще превратили в бар. Король и хозяин вечеринки решил исполнить роль бармена, впрочем, никто его останавливать не собирался. Хозяин — барин. Где-то на задворках сиротливо лежал шоколадный тортик, а поближе располагались две миски с чипсами и сухариками. Студенты, что с нас взять? Кощей принес гитару, вручил ее Петру и хеви-метал из колонок сменился бардовскими песнями. Потом перешли на «Вахтеров» и на «В левой руке — сникерс, в правой руке — марс». Многие были уже подвыпившие, многие все еще поднимали тосты за здоровье Борща, некоторые за «шоб все было» у Борща, и только Пастер пил без тостов и вообще без перерывов.       Не скрою, я тоже выпила пару стаканчиков водки с соком, но мне не было весело. Мысли о Наташе преследовали меня весь день. В очередной раз подпевая «В левой руке — сникерс, в правой руке — марс, мой пиар-менеджер — Карл Маркс» и истерично «Капитал», я немного расслаблялась, но не надолго. — Настюш, что-то случилось? — ко мне подошла Даша, играющая роль хозяйки борделя, судя по ее наряду. — Ого, нехило ты приоделась. Вняла совету Боди? — Она улыбнулась. — Может быть, — и уже более ехидно, — а что? Понадобились услуги моих девочек? — Нет, сегодня я пас. — Что? Тебя уже развезло? Ты же не пила почти! — Нет, просто у моей… девушки проблемы, а я не могу выкинуть это из головы. — Ты что, опять с Ленкой сошлась? — Нет, бывшие пусть остаются бывшими. Тут другое, — девушка понимающе кивнула. — Тогда тебе лучше поехать к ней. Только Борща предупреди, а то обидится, ты же знаешь, какой он у нас нежный, — и тут мы от души рассмеялись. — Да, он у нас та еще няшка, — утирая выступившие от смеха слезы, подтвердила я. — Ладно, тогда пока, Даш. Дай краба, — наши ладони столкнулись, мы обнялись и на том разошлись.       Предупредив Мишу Борща, о моей экстренной эвакуации, я направилась на остановку, зная, что Ната сейчас стопроцентно на работе. Однако, с пустыми руками с вечеринки я все-таки не ушла, под шумок стащив одну из «непростых» бутылок колы Пастера. В темноте, сквозь запотевшие, грязные окна маршрутки довольно сложно различить, где ты находишься в данный момент, поэтому я чуть не проехала нужную остановку и все равно пришлось немного больше пройтись, чем я рассчитывала. Все-таки я опьянела. В универ меня пустили, даже не спрашивая студенческого, видимо, запомнили по яркой внешности. А дальше все на чистом автомате: направо, налево, не врезаться в решетку, во вторую, порожек, еще один, молодец, грациозная пьяная лань. А нет, не молодец, не нужно врезаться в косяк — это плохо, фу-фу-фу, не надо так. Вот и нужная кафедра, вот и кабинет-лаборатория с именной табличкой. Так, постучать и не выглядеть полной идиоткой. Нет, сначала посмотреть, как я выгляжу. Макияж не размазался? Нет. Художественный беспорядок на голове все еще художественный или «я у мамы вместо швабры»? Нет, все в порядке. Тогда — вперед и с песней. Нет, не пой. Это образно сказано. Давай, пьяный внутренний голос плохого не посоветует. — Да? — ответили из-за двери. А дверь всегда была такой тяжелой? — Привет… — я немного виновато посмотрела на Нее и улыбнулась, — Я никак не могла выкинуть наш утренний разговор из головы, извини, если помешала. — Ничего, проходи, — Ната попыталась быстро убрать бутылку со стола и накрыть пепельницу какими-то листками, но даже от пьяной меня это не ускользнуло. — Все в порядке, тебе нужно, я не осуждаю, сама грешна. Я тут кое-что принесла. Пить в одиночку — алкоголизм, а вдвоем — закрытая вечеринка, — я попыталась превратить все в шутку. Плохо получилось. — Настя… — Чшш, у знакомого День Рождения сегодня. Мы отмечали, — я отпила немного прямо из горла и протянула бутылку Ей, — будешь? — Ты пьянеешь от колы? — Ее глаза немного округлились. — А ты попробуй эту колу, — моя ухмылка, казалось, растянула мышцы лица до предела. Наташа отпила немного и чуть поперхнулась. — Что это? — Ром-кола. Ядерный коктейль Пастера. Семьдесят процентов рома, тридцать — колы. Валит даже слона, но Пастера — нет. — Хах, ты меня удивляешь, Настасья, — Она чуть улыбнулась, потом отпила еще пару глотков. — Почему ты планомерно напиваешься здесь? — Сеня, рогатое животное, он меня ударил… Всего лишь пощечина, а ощущение, будто избиение второго порядка. — Наташ… — Ничего, бывает и такое. Жизнь — штука сложная. Сигареты есть? — Я отпила еще немного и пошарила по карманам. — Есть, будешь Бонд? — Да. — Ты хоть проветриваешь тут? — Зачем? Тут вытяжка есть. Это же лаборатория. Я тебя умоляю, что тут только не делают! — Она затянулась. — Кайф? — Если захочешь, — ехидная, даже пьяная, люблю Ее. Даже в таком состоянии. — Что ты хоть пила до моего прихода? — Она достает спрятанную бутылку. — Вермут? Так это я тебя невинную тут спаиваю, получается? — неожиданно. — Хах, получается, — да. — Ты не против музыки? — А у тебя есть? — Ее лицо принимает обычный заинтересованный вид закоренелого скептика. — Обижаешь, — достаю телефон, — Нокия пусть и старенькая, но не древняя. Джаз? — Нет. — Попса? — Что, прости? — Понятно. Рэпа нет, такого не слушаю, значит, рок? — Смотря какой. — Зная тебя, Би-2, думаю, пойдет. — Пойдет, — ставлю на повтор песню «Мой рок-н-ролл». — Куртку сними, пришла меня спаивать и в куртке сидит. Ну, не анекдот ли? — Сейчас, — действительно, что это я? Как закоренелая мусульманка: куртка, шарф, Цой все еще на плече. Надо меньше пить. — Неподходящая музыка для стриптиза, не находишь? — и снова глоток. — Ха-ха, очень смешно, Наташа, — беззлобно, но с нотками удивления, все как любит «я-пьяная». — Иди ко мне, — вот тебе и «я занята, сегодня без меня». Жаркие пьяные поцелуи, нервные движения, снова поцелуи. Эта женщина сводит с ума, и я не перестану повторять этого. Такая не логичная. И все же, такая в чем-то рациональная. Не знаю в чем. А дальше бардак в лаборатории усиливается, листы летают в пространстве и медленно приземляются на пол, какая-то из бутылок разбита, но никто не обращает на это внимания, свалили еще что-то, крабик перекочевывает с Наташиной головы куда-то, за листами. Я вжимаю Ее в кресло, даю рукам волю, а уж они-то свое дело знают. Знают, где расстегнуть, что приподнять, что разорвать, что отодвинуть, где надавить, где царапнуть, где ущипнуть, где провести почти невесомо. Отрываюсь от Ее губ, чтобы помочь рукам своими. Все, как в тумане. И тихие стоны, и бессвязный шепот, и короткие ногти, впивающиеся в кожу моей шеи в попытке притянуть ближе, и последнее уже громкое: «Да!» Все, как будто в тумане.       А после, я уже знаю, что лучше молчать. Ей не нужны слова в такие моменты. Ей нужно долгое касание губ и просто телесный контакт. Она вжимается носом мне в шею и тихо сопит. Поразительно, как мало иногда человеку нужно. Я выключаю уже почти разряженный телефон, стараясь не потревожить Ненаглядную. Однако, потревожить все же придется. — Наташ, в чьей-то лаборантской точно был диван. Ключи есть? — как можно короче пытаюсь изложить суть своей мысли. — Да, — выдыхает Она, — сейчас. Насть, там, рядом с дверью на крючках, видишь? Тот, что с красным брелоком. — Тебе придется меня отпустить. — А может, ну его? — Наташ… — Ладно, — Она со вздохом выпускает меня из своих цепких объятий. — Нашла? — Ага, пойдем.       На ночь мы кое-как устроились на том узком обшарпанном диванчике в лаборантской. Да, не удобно, да, тесно, зато вместе. Чувствую, утро будет «веселеньким». Но пока, мне нет до этого дела, потому что я пьяна, Ната пьяна и именно в этот момент мы, почему-то, безоговорочно счастливы.