Отит и пирсинг.
27 ноября 2014 г., 02:35
Я безответственная, безалаберная, наглая, изворотливая непоседа, поэтому я ненавижу болеть. Нет, не только поэтому. Просто болеть никто не любит. Я не беру в расчет ипохондриков (горите в аду, любимые). Когда же это закончится? Через неделю? Две? Не знаю. Эх, а начиналось-то все так безобидно…
— Ай, ухо! — я проснулась на холодном полу от жуткой боли в правом ухе в частности и во всем теле фоном. Было ощущение, что по мне проехался КАМАЗ, груженный поленьями. Нет, я ничего не имею против КАМАЗов, но очень уж они тяжелые, я предполагаю. Подняв многострадальную голову и окинув взглядом место моего пробуждения, я обнаружила, что с дивана меня благополучно спихнули, плащ, которым мы накрывались спи…эм, скомуниздили, а виновница сего торжества все еще дрыхнет. — Наташ, у тебя здесь есть отипакс? — нечто под плащом зашевелилось, потом село и переспросило, потянувшись. — А? — я хлопнула ладонью по лицу, изображая не знакомый Наташе фейспалм. — Отипакс есть тут? У меня ухо болит. Кажется, я со своей неожиданной половой связью отит заработала, — бровь заняла свое боевое изогнутое положение, глаза привычно округлились. — Какой такой связью? — Ты меня на пол спихнула. Я на полу проснулась. Половая связь, че, — все еще сонное чудо рассмеялось, но подобрело. — Извини, отипакса нет. Тут аптека недалеко, сиди тут, я сбегаю. — Спасибо, Нат. А то ухо болит адски. — Сиди, болезная, — Ната ласково потрепала меня по волосам, задев… — Ай, ухо! — задев то самое… — Прости, я случайно. — За случайно бьют отчаянно. — Настасья, не ной, это всего лишь ухо. — А ощущение, что там развивается восстание шариата, — тут наш диалог прерывает звонок телефона. — Наташ, я гляну? — Да, ты не видела мои туфли? — окидываю взглядом небольшую светлую комнатку с какими-то не разобранными коробками — последствиями переезда из другой лаборатории и не вижу никаких признаков Ее вещей. — Не, может под диваном? — шарю рукой в поисках чего-то, хотя бы издали напоминающего обувь, но все безуспешно. — Или где-то по дороге… Кажется, когда мы вчера сюда добирались, ты была еще в обуви… Или нет. Я не особо помню, — я наконец нашариваю телефон, где высвечивается «Сеня», морщусь и отключаю. — Кто это был? — Ната прекращает свои поиски на минуту, заинтересованно посмотрев на меня. — Да, не важно, — отвожу виноватый взгляд. — Не с работы, надеюсь? — я ухмыляюсь. — Ага, конечно, с работы. Разыскивают тебя под боком. — Настя. А повежливее никак? Я тут еще за отипаксом тебе собралась, а ты… — Прости. — Ладно, что уж там. На пары пойдешь? — Сегодня? Нет, у меня репетиция в час. Меня и так бы от них освободили. Только вот этот проклятый отит… — Что за репетиция? — Наташа немного нахмурила брови и скрестила руки на груди. — Битва факультетов скоро, вот, готовимся. Дашка-капитан решила представить мой «номер» уникальным и навесить на меня десятикилограммового питона. И это при том, что я побаиваюсь рептилоидов. При этом я еще должна петь. Ха-ха. Черт, у меня уже паника начинается, — Ненаглядная покачала головой и приобняла меня, все еще сидящую на полу. — Встань с пола, тебе еще рожать. — Ната? Кажется, сейчас моя очередь говорить «не забегай наперед». — Ладно-ладно. Не буду. Когда хоть это ваше выступление? Посмотреть мне на тебя, что ли? — Через неделю в среду… Ой-ой… — Настя… — Эм, — я сильно зажмурилась, — А выступление-то в следующую среду в четыре часа… То есть, я пропускаю твою практику, — с сожалением и некой опаской произношу я, а с еще большим сожалением замечаю, — И ты не сможешь прийти. — Может и смогу, если перенесу вас всех на первую смену, — Она лукаво улыбнулась, — конечно, если ты уговоришь своих. — Уговорю, — телефон раздался очередной трелью, на экране высветилось все то же ненавистное имя, — Знаешь, я немного завидую ему. — Кому? — Твоему мужу. Я завидую ему. Ты уже больше десяти лет всецело принадлежишь ему. И по закону, и т.п. А этот гад тебя не ценит. Была бы я на его месте, все было бы по-другому. — В данный момент, — Ната-таки нашла свои туфли и начала неспешно их натягивать, — я не принадлежу никому. И никому не принадлежала. А так же принадлежать никому не буду никогда. Но да, у нас с ним были чувства когда-то. Когда-то я его любила. Теперь все иначе. Скажем так, брак по юности-дурости. Развод нынче не презентабелен, вот и не доходит до него дело. Не сказать, что я с ним несчастна, но и не счастлива. — А со мной? — бестактно Ее перебиваю. — С тобой? С тобой мне хорошо, давай остановимся на этом? — Она еще раз потрепала меня по голове, — Ты еще так юна. Вырастешь — поймешь, что жизнь — сложная штука, и нескольких месяцев недостаточно, чтобы узнать человека и понять, что ты к нему чувствуешь. — Я люблю тебя. Здесь все просто. Это трусливые люди все усложняют из-за своих страхов. — Значит, я трусиха. — А я все равно тебя люблю. Будь ты хоть дважды, хоть трижды трусихой, — Она рассмеялась, застегивая последние пуговицы на своем красном плаще. — Ты еще такой ребенок, Настя. Все. Я пошла. Уберись здесь. Чайник в общем кабинете, чай в моем шкафу, — Она бросила мне ключи, которые чудом возникли в Ее руках из какого-то кармана. — Сделаешь себе чай обязательно. Приду — проверю. Конспекты с собой взяла? — Ага… — Перечитай, пока есть время перед репетицией. — Стой! — Ната развернулась перед самой дверью. — Что? — У тебя сегодня есть пары? — Нет, сегодня же вторник. Забыла? Вторник и воскресенье — мои выходные. — Может пойдешь со мной на репетицию? — Родная недовольно закатила глаза. — И как ты это объяснишь остальным? «Привет всем, это — Наталья Владимировна, вы все Ее прекрасно знаете, почти каждого из вас Она трижды завалила на экзамене, но вы не пугайтесь, Мы с Ней, вроде как, спим вместе, и я решила, что это хорошая идея, пригласить Ее сюда, похвастаться?» Насть, не будь наивной. Я не хочу, чтобы весь университет шептался у нас за спиной. — Но… — Никаких «но». Скоро вернусь. Дверь отчаянно скрипнула и, с негромким стуком, ударилась о косяк. Нетрудно предположить, что я быстро отыскала тетраэдрические пакетики с чайной смесью и старенький электрический чайник времен оранжевой революции. Странно, но меня пробило на написание чего-то «незнаючего». Быстренько соединив ингредиенты в зеленой чашке с курсивной белой надписью «Конференция 2009», я осмотрела лаборантскую с диваном и, убедившись, что бардак не превышает допустимый лимит терпения Нины Ивановны, со спокойной душой присела в Наташино «компьютерное» кресло. Порывшись в Цое минуты три, я достала тетрадку с красными сердечками, которую не глядя купила в супермаркете только из-за количества страниц (девяносто шесть, кажется), перевернула ее вверх тормашками, потом — задом на перед, открыла и начала выплескивать на бумагу свои радужные блестки вдохновения. Правильно, бумага все стерпит, бедная. * Сегодня праздник, эН восстала, Из лунной пыли возродилась. Лучами солнца приласкала Ее я, хоть чуть-чуть и злилась. эН веселилась, эН запела, Как дочь Нерея — звонким альтом. Взрывая корабли инсультом И снова, как бы, утонула. Но нет, богиня пенной дури Не тонет в браге и в воде. Пока лишь недруг в Черном море, Она противится судьбе. Нерея, смило… — Наталья Владимировна, можно? — в дверь кто-то постучался и, не дожидаясь ответа, вошел, — Ой, а вы кто? И где Наталья Владимировна? — старушка лет восьмидесяти в белом халате, казалось, была дико удивлена как отсутствием Наташи в лаборатории, так и моим присутствием в ней. — Э, здрасте… Я — Настя. Наташ… Наталья Владимировна будет минут через двадцать, — старушка не удовлетворилась моим ответом и, как попка-попугай переспросила. — Это все, конечно, хорошо, Настя. Но кто вы? И где Наталья Владимировна? — хотелось ответить что-то из серии «Я сожрала Ее бренное тело, а кости погребла под плинтусом», но эта милая старушка лет восьмидесяти, если верить стендам, украшавшим коридоры кафедры, — Сейфулина, то есть прямая, непосредственная Наташина начальница и великий ученый в одном флаконе. Поэтому, мне ничего не оставалось, кроме как сдержать свой порыв язвительности и ответить елейным голоском. — Я — студентка Натальи Владимировны, а сама Наталья Владимировна ушла в аптеку, — глаза Сейфулиной с каждым словом становились все круглее и круглее. Где ж это видано, чтобы студентка да в лаборатории, да без присмотра, да на месте преподавателя, да еще и хренью мается! Эх, чувствую, дальше разговор приведет только к более худшей реакции. — Извините, а зачем Наталья Владимировна пошла в аптеку? — за отипаксом. Доктор наук, а так тупите. Не надо так. Нужно что-то соврать. Что-то правдоподобное, чтобы Натку не уволили к чертям. — За реагентами? — Сейфулина покачала головой. — Вторая попытка? — За отипаксом, — я нахмурилась и виновато опустила голову вниз, все-таки, в нужные моменты я не умею собираться, да и импровизация мне плохо дается. — Что за отипакс? — Сейфулина, облокотилась на косяк и уже откровенно потешалась надо мной. — Лекарство от воспаления среднего уха, Настя, я же сказала: читать конспекты, а не дурью маяться. Здравствуйте, Инна Иосифовна — Наташа спасла меня. Нет, действительно спасла. Сейфулина, как удав Каа из мультфильма про Маугли, а я, как бандерлоги. — Возьми ватку из левого шкафчика и, ты чай делала? — Инна Иосифовна была удивлена таким полным игнором к своей персоне, однако, пока не вмешивалась. — Да, чайник еще теплый. — Отлично, я пока нагрею отипакс, а ты вату ищи. И извини за это, — Она пальцем очертила окружность, в которую по Ее мнению издалека должно было вписаться мое правое ухо. — Эм, ничего, бывает, — сконфуженно произнесла я. — Может я сама, а то вас тут ждут… — я перевела взгляд на Сейфулину и обратно на Наташу. — Я вам нужна? — Наташа скептически смотрит в сторону Инны Иосифовны. — Да нет, не особо. Увидела свет в кабинете, дай думаю зайду, а тут — вот, — она показывает на меня, — испугавшийся почему-то феномен, — Наташа улыбнулась. — Почему-то? Она первокурсница, а вы — доктор наук, чьи фотографии и награды по всему институту развешаны. Боится, что вы ее укусите. — Не смешно, — пробурчала я под нос. — Вата, — напомнила мне Ната, — давай-давай, болезная, сейчас лечить тебя будем. — Напомни, как тебя зовут? — поинтересовалась Сейфулина. — Настя, — за меня ответила Ненаглядная. — И чего ты с ней так возишься, Наташ? Родственница, что ли? — Нет, просто толку мало от студентов с воспаленными ушами, мало того, что не слушают, так еще и не по своей воле. Идем, болезная, хватит притворяться растением. Тебя это все равно не спасет. Я уныло поплелась в соседнюю лабораторию, огибая Инну Иосифовну, что было довольно-таки трудно сделать, не смотря на наши с ней небольшие габариты. Проход был узкий, дверной проем — и подавно. Зайдя в лабораторию и закрыв за собой дверь, мне пришло в голову спросить у Наташи: — Тебе не кажется странным, что мы еще ни разу не ходили на свидание? — Наташа налила в чашку Петри кипятка из электрочайника и поставила туда бутылочку отипакса, греться. Потом заправила за ухо выбившуюся прядь и, улыбнувшись, сказала. — Я уже отбегала свое по свиданкам. Мне хочется чего-то более уютного. Более домашнего, что ли… Не двигайся, — приказала Она, налив немного лекарства на ватку, Наташа отдала ее мне в руки. — А не двигаться-то зачем? — удивилась я и в тот же миг получила хлесткий удар по филейной части. — Вот за этим, не подставляй меня больше перед Сейфулиной. — Наташ… — Она немного смягчилась и, посмотрев на меня взглядом «чего тебе, убожище?», склонила голову набок. — Что ты вообще во мне нашла? — Ты добрая, всегда готова помочь чем-то, у тебя острый ум, ты быстро схватываешь… Ты — прекрасная юная девушка, не пытайся повзрослеть поскорее, не нужно, — Она снисходительно погладила меня по спине, а я, видимо, расчувствовавшись, обняла мою Ненаглядную, уткнулась носом в Ее ничем не прикрытую шею, вдохнула легкий аромат Ее тела, такого родного, такого любимого. — С чего ты взяла, что я хочу быстрее повзрослеть? — Она как-то робко прикоснулась к моей спине. — Бывает у тебя такое иногда. И ты мнительная. Когда-нибудь это сожжет тебя изнутри. Не пытайся подавить это. Не получится. Здесь срабатывает только жесткий хладнокровный анализ. Плюсы-минусы. Плюсов больше — все хорошо. Минусов больше — все плохо, но не стоит отчаиваться, — я улыбнулась, все еще прижимаясь к Ее шее. — Я попробую. — Как ухо? — я крепче обхватила руками Ее талию. Ватка покоилась в ухе минуты две, но я понимала, что легче станет только через сутки. — Болит. Терпимо, — мне послышался какой-то шорох в соседней лаборатории, я решила не акцентировать на этом внимания, все-таки, слух тоже умеет подводить. — Насть, ты ничего не слышала? — упс, значит, надо было акцентировать… — Я думала, мне показалось, — Ната явно занервничала, Ее рука дернулась, больно пройдясь по спине через водолазку. — Пойдем проверим. Когда мы зашли в соседнюю аудиторию, то чудом не выругались матом одновременно. Сосуд, по-видимому, с каким-то ртутьсодержащим лопнул, почти взорвался, а из него тонкой струйкой фонтанировало содержимое. Самое «прекрасное» из всей этой ситуации — рядом со всем убожеством стоял никто иной, как Всемогущий Прекрасный Николай Владимирович и курил, будто ничего не произошло. Наверное, стоит упомянуть, что содержимое, фонтанирующее тонкой струйкой, было, есть и будет ядовитым, я вообще молчу про пары. Наташа закатила глаза, потерла переносицу двумя узловатыми пальцами и выдала: — А убирать, видимо, нам… Уборка заняла часа два, благодаря чему я успешно опоздала на репетицию. Голова кружилась. Если со мной так, то я вообще молчу про Наташу, Она-то больше надышалась испарениями. Хорошо, что Она пошла пить молоко с Ниной Ивановной. Да, молоко и ничего крепче, к счастью. Мне бы тоже не помешало избавиться от токсинов, но я — лактозница. Нельзя мне молоко. Аллергия. Компания на репетиции собралась еще двадцать минут назад и встретила меня дружными недружелюбными взглядами. Конечно, мало того, что опоздала, так еще и петь не может. Да что там петь? Стоит, пошатываясь! Посовещавшись минуты две, решили посадить меня за пульт, включать музыку, чтоб хоть какую-то пользу приносить. Непередаваемый опыт. Включать музыку — это, как сидеть в стрип клубе без денег и зрения. То есть, чисто прийти, послушать музыку. Наши репетировали танец «Зомби» под одну и ту же песню раз пятнадцать, а я все это время пыталась подпевать «Ramalama Bang Bang», что мне не сильно-то и удавалось. Мороз была недовольна, ее можно понять. Девчонки лажали по-крупному. Только Рыжая и сама Лина танцевали без промахов, падений, растянутых конечностей и вывихов. Конечно, ведь это они придумали весь танец. Было бы странно, если бы они лажали. Несмотря на то, что плавные движения, сменяющиеся резкими переходами и неожиданными поворотами, априори не могли мне надоесть, я заскучала, пару раз попыталась вздремнуть, пропуская моменты, где нужно было остановить или, наоборот, запустить музыку. Странно, но я даже достала парочку конспектов, повторила, почитала, прорешала, интереснее не стало. Я подумала, что на обратном пути заскочу в «Львовскую шоколадницу» и куплю наборчик авторских шоколадных конфет для Наташи, ведь у Нее скоро День Рождения будет. Носки отдадут обещанный синий краситель через пару дней, как раз успею вырастить розу нужного оттенка к Ее дню. Я рада, что Наташа — одна из тех людей, которые даже в сто лет будут радоваться своему Дню Рождения, без всякого ханжества и упрямства, просто радоваться. Пусть иррационально, пусть не оправдано, но всепоглощающе. Чтобы ей подарить? — Не знаю. Конфеты-букеты — это, конечно, хорошо, но бездушно. Нужно что-то личное, что Ей точно понравится. Но что? Ладно. У меня еще больше недели, чтобы придумать. — Эй, Мелкая, хватит мечтать, включи заново, — Мороз раскомандовалась. Не люблю такого, из вредности показываю ей язык, но музыку все-же включаю,. — Стоп! — …и выключаю. — Мелкая, у тебя пирсинг? — Мороз ошарашено смотрит на меня, будто впервые видит проколотый язык. — Что, не ожидала? — ехидная ухмылочка не заставила долго себя ждать. — Неа, не ожидала. И давно? — Года два. Изредка меняю штанги. Сейчас — титан, раньше пристрастилась к биопласту, но его надо раз в три месяца менять. Органика, как-никак, — Мороз как-то странно посмотрела на меня. — А ощущения как? — Эм, да нормально. Не больно, — фейспалм Лины, казалось, пробил ей череп. — Да нет же, я другое имела ввиду, — поморгав пару секунд, как кукла Даша из моего раннего детства, я переспросила. — Извини, я не понимаю. — Поцелуи и дальше, как? — тут уже была моя очередь фейспалмить. — Лина! — Только не говори, что ты смущаешься! — Да, я смущаюсь. Ну не так же… Не в лоб же прямо так… — я продолжала что-то мямлить, пока Мороз не встряхнула меня. — Мелкая, я ж не спрашиваю с кем ты трахаешься, но твой вид в последний месяц красноречивее, чем тебе кажется. — Я не трахаюсь. Это любовь. Трахаются — животные, а люди занимаются любовью. — Ага, ты это Дашке скажи. — Ну, из всякого правила бывают исключения… — Просто ответь, и я от тебя отстану. — Ладно. Да, ощущения меняются. Не так, чтобы сильно, но… сама понимаешь. Металл плюс кожа — интересное сочетание, — Мороз понимающе кивнула. — Красная ты, как томат. — Ага, я — слива, а ты — нет, — Лина приложила ладонь к моему лбу и съязвила. — Да у тебя температура, теперь понятно, почему ты бредишь! — Нет, это все потому, что ты оскорбляешь мои фруктовые чуйства. — Ой, прямо-таки «чуйства» оскорбляю. — Нда, именно так, — только с Линой можно было шутить с непоколебимым покерфейсом на лице. Окружающие могли уже ухахатываться, но мы с Мороз все еще соревновались в лице «а-ля кирпич». — Иди домой, проспись. Ты реально выглядишь, как сбитый олень. — А ты много сбитых оленей видела? — Нет, только тебя. Поэтому меня слегка выворачивает от этого зрелища. Уйди с глаз моих. Дай краба только и вали, — шлепнув Мороз по ладони, расставив пальцы, как у Спока из «Стар трека», я собрала вещички и с чистой совестью отправилась домой, зная, что нужно подготовиться к химии и отдельно к Наташе и Ее дню Варенья. Одно я знала точно — все пройдет хорошо: отит исчезнет, как по волшебству, после отипакса, предметы я сдам, а битву мы выиграем, даже если чертов питон задушит меня на глазах у всего универа.
