Больше, чем химия.

Когда долгое время все хорошо, ты не ожидаешь подвоха. Боль от этого только усиливается.

      День Битвы приближался неумолимо, отит прошел так же неожиданно, как и начался, горло вылечил чай с медом, а на душе была сладкая вата от отношений с Наташей. Мы виделись почти каждый день, иногда проводили ночи вместе, словом, неделя пролетела для меня незаметно. Арсений должен был вернуться в следующее воскресенье, а до этого было еще так много времени. Я распланировала все до мельчайших деталей, в лицах прокручивала всевозможные вариации того, что кто скажет, что кто сделает, как на что отреагирует и так далее. К Битве я почти не готовилась, на учебу забила окончательно, зная, что, возможно, завалю пару предметов на сессии и слечу-таки со стипендии. Однако, почему-то в тот момент меня это ни капельки не волновало. Я расставила приоритеты не в пользу учебы.       Собрав конспект по химии, папку с раздаточным и целую кучу реквизита для выступления, я нехотя добралась до химфака к восьми утра, проклиная себя в прошлом за необдуманные решения. Я надеялась, что хотя бы факт встречи с Наташей улучшит мое настроение. Какова же была моя реакция, когда, зайдя в просторную светлую аудиторию, я увидела всеми фибрами души ненавистного Николая Владимировича. Эдакое «здравствуйте, дети, сейчас вам будет попа-боль».       Сказать, что четыре с половиной часа прошли заунывно — ничего не сказать. Мы выслушивали про наше отсутствие желания учиться, про полную некомпетенцию, про невнимательность, про то, что мы, цитирую, «гидрозин от алюминиевой кислоты не отличим». В такой атмосфере не то, что учиться, просто находиться не хочется. Даже чертовы эксперименты он не дал нам самим проводить, скинул все на бедную Нину Ивановну. Женщине шестьдесят с хвостиком, а этот урод разговаривает с ней, будто «Всемогущий» Николай Иванович — бог, а она — муравей. Нельзя так. Хоть какое-то уважение б имел.       После последней лабораторной, я подошла к Нине Ивановне, чтобы помочь убрать пробирки, бутылочки с реагентами и прочие материалы. Она ведь старенькая уже, пусть и носится, как угорелая. — Нин Иванна, давайте помогу, — я переставила пару бутылочек со стола на поднос с реагентами. — Спасибо тебе, — Нина Ивановна вымученно улыбнулась, — отнеси в лабораторию в конце коридора. — В ту, которая Натальи Владимировны? — Нет, в ту, которая с диваном. К Наталье Владимировне сейчас лучше не заходить, — лаборантка как-то поникла. — Почему? Она сильно занята? — я решила скосить под дурочку. — Нет, вчера ночью случилось плохое. Сосуды с реагентами опять повзрывались. — А Наталья Владимировна? — обеспокоенно поинтересовалась я. Боже, Наташа! — Нет-нет, с ней все в порядке, не волнуйся! — как гора с плеч. — Но это, как проклятье какое-то, вся лаборатория, как ты понимаешь… — Да, понимаю…       Я донесла поднос с реагентами в лабораторию, а Нина Ивановна предложила чай. Как можно отказаться от чая? Чай — царь напитков, и я прибью каждого, кто иного мнения. Чай великолепен. Это же чай! — Зеленый будешь? — она достала жестяную банку из старого навесного шкафчика. — Конечно, — вот знает же, как человека порадовать! — помочь? — Да, Настюш, достань сахар, ложечки одноразовые, убери поднос на другой столик, поставь чайник и позови Наталью Владимировну из сорок восьмого кабинета, а то засиделась сильно, — Нина Ивановна присела на диван, пытаясь вытянуть ноги для пущего отдыха. — Она там одна? — Да, сидит с докладной, бедная. А ты не бойся, не накричит она на тебя, — Нина Ивановна устало потерла переносицу, — иди, давай.       Как я и думала, Наташина лаборатория оказалась опечатанной. Тем лучше, а то зная мою Благоверную… Собственно, поставив чайник, я-таки обнаружила Наталью в сорок восьмой аудитории. Она сидела за массивным столом, нагло закинув ноги на загодя подставленный второй стул, и что-то допечатывала. Наверное, ту самую докладную. А я — не бабочка и не вампир. Не умею бесшумно приближаться. Поэтому, меня довольно быстро рассекретили, когда я огласила аудиторию возгласом «ауч» и глухим стуком о пол, споткнувшись о порожек.       Когда я подняла взгляд на Наташу и увидела непонимание в янтарно-карих глазах, то все, что я смогла придумать, было: — Э, привет, — и смущенно улыбнуться. — Здравствуй-здравствуй, — Наташа насмешливо покачала головой, — подниматься не собираешься? — Сейчас, — нда, моя рассеянность скоро затмит собой все, что только душе угодно. — Как докладная? — А ты откуда знаешь? — Она изогнула брови, показывая свое удивление. — Ты следишь за мной? А, Анастасия? — Конечно, слежу. Я встроила в твои любимые каблуки видеокамеру и пересматриваю видеозаписи каждый день. А если серьезно, то за тебя беспокоится Нина Ивановна, она позвала тебя пить чай. Ваш почтальон Печкин, — оттараторила я на одном дыхании. — Отдышись, чудо. Ты почему еще не ушла? Кто к битве будет готовиться? — Ната нажала на несколько кнопок и закрыла ноутбук. — А? — Мне на два в стекляшку. Так что я еще Вас не покину, мадам, — я поклонилась, пытаясь изобразить какого-то лакея из средних веков. — Куда? — На РГФ. Факультет романо-германской… -…филологии, знаю. Чего вы его стекляшкой-то обозвали? — Какие стены, так и назвали, — буркнула я себе под нос. — Не паясничай мне тут. Как горло? — Ната уже привела себя в порядок и взяла ключи, чтобы закрыть кабинет на время своего отсутствия. — Нормально. Ты придешь? — Не знаю, много работы. Я постараюсь. — Ладно, я все понимаю, — пока мы еще не вышли, я потянулась к Ней за поцелуем, но Ната отпрянула. — Не надо, понимающая наша. Говоришь, будто обвиняешь. Я все понимаю, я все понимаю, вот только обижусь-ка на тебя за то, что ты мне мало внимания уделяешь. Анастасия-Великомученица нашлась тут! Может мне твоя битва вообще в печенках сидит? Может у меня столько бумажной работы, что даже научной никак заняться не могу, а мне вон книгу еще писать нужно. Когда прикажешь этим заниматься? А? Когда? Все вы одинаковые, достали уже! — Ната перешла на крик. Я попыталась обнять Ее, но Она меня оттолкнула. — Всегда тебе одно и то же подавай, ты меня просто хочешь. Не скидывай я перед тобой трусы каждый раз, ты бы в мою сторону и не смотрела! — какая муха Ее укусила? Не понятно. Может, последний взрыв в Ее лаборатории, потеря кабинета на время стали той самой последней каплей для нервного срыва? Возможно. — Наташа, — я произнесла Ее имя почти шепотом, но Она не унималась. Кричала, что больше так не может, что никто Ее не ценит. Точно, истерика. Я буквально схватила Ее руки и прижала к тому месту, где под слоем кожи, мяса и костей должно было находиться сердце, как было показано на лекции по анатомии человека. — Чувствуешь? — Она наконец-то замолчала. — Ровно на два пальца выше нижнего конца грудины, чувствуешь, как оно бьется? Чаще, чем обычно. Знаешь почему? — Она закусила нижнюю губу так, что та побелела, две непрошенные влажные бусинки скатились вниз по щекам. — Потому, что я знаю, что ты не веришь в то, о чем кричишь. Ты устала. Ты злишься. В последнее время произошло слишком много плохого и так мало хорошего. Я знаю, что тебе больше не на ком сорваться. И ты сорвалась на мне. Вот оно и бьется чаще. Ему не плевать на тебя, Наташа. И мне, как его хозяйке, тоже, — я отпускаю Ее руки на мгновение только для того, чтобы сильнее прижать Ее к себе в объятии. Я существенно ниже — это составляет небольшую проблему, но в этот момент, когда Она стоит, сгорбившись, с безвольно опущенными руками, заливая своими слезами ворот моей водолазки, нам плевать и на рост, и на возраст. — Вот так, иногда нужно поплакать. Это приносит облегчение, — шепчу я, перебирая пальцами Ее пряди. — Сейчас пойдем, попьем чаю, все успокоятся, и ты расскажешь в чем дело. Хорошо? — ответом мне был слабый кивок в плечо.       Конечно же, Нина Ивановна заметила взъерошенный вид Наташи, еще не высохшие дорожки от слез, но благоразумно промолчала. Чайник уже давно закипел, поднос я переставила, сахар достала. Усадили Нату на диван, заварили Ей чай с мятой и большой дозой сахара. Казалось, Она успокоилась. Болтала ни о чем с Ниной Ивановной, которая сетовала на уйму работы и нерадивых студентов. Пожаловалась она и на Владимировича с его замашками царя-государя. Тут Ната и раскисла опять. Неужели, Ее состояние как-то связано с этим гадом? Убью его, если он обидел Мою Наташу. Не посмотрю ни на что.       Нина Ивановна допила остатки зеленого чая и, посетовав на судьбу в очередной раз, ушла показывать эксперименты новой порции нерадивых студентов. А мы с Наташей остались одни. Я поставила чашку на столик и подсела к Ненаглядной, надеясь выспросить, что же произошло, и причастен ли к этому Хитрич. — Как ты? — я приобняла Родную за талию. — Уже успокоилась, чай вкусный… — Она немного взболтнула содержимое чашки, наблюдая за волнами желтовато-коричневой жидкости в ней. Ее взгляд был отсутствующим, таким, будто Она была полностью погружена в свои мысли. При чем не радужные. — Наташ, я же знаю, что это не взрыв в лаборатории тебя так расстроил. Если не хочешь говорить — не нужно. Но, если выговоришься, тебе станет легче. Если что, ты же знаешь, что я рядом. Я выслушаю, не буду осуждать, попрекать и напоминать об этом позже. Ты мне очень дорога и… — я забрала чашку из Ее рук и поставила на пол. — Я волнуюсь. — Сеня знает о нас, — выпалила Она на одном дыхании. — Что, прости? — я была немного ошарашена. — Погоди, дай угадаю, а не Великолепный ли Николай Владимирович слил эту неведомо каким способом узнанную информацию твоему обожаемому Сенечке? — Не язви, — привычным уже тоном произнесла Наташа. — Я права? — с нажимом переспросила я. — Да… — я обняла Ненаглядную двумя руками и глухо выдохнула в Ее плечо. — Та-а-ак, не просветишь, как он мог узнать? — почти обыденно произнесла я. — Он нас видел и попытался меня шантажировать. — Чего, ***? — я не выдержала и выматерилась. — Порву на клочки. — И что ты ему сделаешь? Гневную записку напишешь? Интернет ему перекроешь? Что, Насть? Не физически же… — Физически. — И весь универ узнает! — Не узнает. — Ха-ха, как смешно, — Ее колотит в еще одном истерическом припадке, как жаль, что я его спровоцировала, но иначе — никак, нужно было разъяснить все. — Наташ, я что-нибудь придумаю, но безнаказанным он не останется, — я отпускаю Ее из своих объятий, чтобы повернуть Ее голову в свою сторону за подбородок, — посмотри на меня. Ты мне доверяешь? — Я… — Она попыталась уйти от ответа. — Ты мне доверяешь? — делаю акцент на слове «мне». — Да… — Тогда ты знаешь, что я что-нибудь, но придумаю и этот выродок поплатится за слишком длинный язык и дальнозоркость его свиных зенок, — Ната прижала меня к себе, вывернувшись из захвата моих цепких пальцев. — Спасибо, — прошептала Она, уткнувшись носом в хаос моих волос. — Ты всегда умеешь поднять мне настроение. Ты на битву свою не опоздаешь, рыцарь в сияющих доспехах? — Пойдем со мной? Тебе нужно развеяться. Сидишь тут одна в четырех стенах, накручиваешь себя. Пойдем, послушаешь мою рок-версию признания в любви к тебе, погладишь Кристиана, выпьешь соку или, пошло оно все к известной матери, чего покрепче. Мне самой нужно для храбрости. Питон как-никак большой, угрозу для жизни несет. Никто и не подумает, что нас что-то романтическое связывает. Ну же! — Ладно, уговорила, — Наташа ласково потрепала меня по голове, отстранившись, — мне вещи нужно забрать: ноутбук, сумку и плащ. Принесешь? — Ага, — я оглянулась в поиске ключей, найдя их на столике, рядом с жестяной банкой зеленого чая. — Сейчас.       Поигрывая ключами я пулей неслась к кабинету. Дверь получилось открыть только со второго раза, ибо руки немного тряслись от волнения. «Ноут, сумка, плащ. Ноут, сумка, плащ», — я мысленно прокручивала у себя в голове. Открыв кабинет и обшарив его глазами, я нашла ноут на старом потертом столе, плащ — висящим на спинке стула, но вот сумку обнаружить не удалось. «Сумка-сумка-сумка… Вот!» Сумка покоилась под тем же злосчастным столом. Сразу видно: хозяин кабинета — педант. Хотя, я сама далеко не отличаюсь педантичностью.       Интересно, Она в этой сумке кирпичи носит? Плащ и ноутбук вместе весили немного, но вот сумка Ненаглядной весила, как моя племянница-первоклашка. То есть много для хрупкой и нэжной меня. Принеся все нужное в лабораторию и отскребя Наталью от дивана, предварительно еще раз уговорив Ее поехать со мной, мы все-таки собрались и покинули злосчастный химфак.       Как не странно, мы немного опоздали. Поблуждав по РГФу несколько минут и вызвонив Дашку-монашку, нам удалось найти аудиторию, выделенную под нашу команду. А в ней уже кипела работа. Девочки-танцовщицы уже наносили зомби-грим, Коля надевал костюм мыши, Дремыч и Игорь репетировали текст ведущих под четким надзором Дашки, Дима из массовки играл в Доту, остальные пели под гитару «Капитал». Наташа скептически посмотрела на меня, на что я смогла ответить только: — Это биофак, детка, — и пожать плечами. — Привет, Настя, — отсутствующе пробурчал Дима, — Меду-у-уза! Я тебя сейчас… — Копейка, ты опоздала, — Карина злилась, что понятно, она — одна из авторов нашей постановки, да и по жизни не любит, когда что-то идет не по ее плану. — Держи реквизит. Переодевайся.       Реквизитом была шикарная, истинно байкерская косуха и фиолетовые туфли на огромном массивном каблуке и платформе. Да, Карина умеет подобрать нечто шокирующее. Особенно это шокировало меня, никогда не носящую каблуки. Однако, что поделать? Это не на весь день, только на сцену.       «Капитал» сменился проигрышем к песне «Все дуже добре» Океана Эльзы, текст которой Карина переделала ровно под битву. Все-таки Карина — талант. Все были так заняты, что и не заметили Наташу, что сыграло нам на руку. — Наташ, прикроешь, пока я переоденусь? — ответом мне был утвердительный кивок.       Найдя более-менее укромный угол (читай, просто угол), Наташа подержала свой плащ так, чтобы прикрыть меня, пока я переодеваясь. Косуха и туфли — это, конечно, хорошо, но у меня в сумке из реквизита еще была футболка с Элисом Купером и кожаные брюки, а стриптиз устраивать мне не хотелось. Все было почти замечательно до тех пор, пока я не начала надевать брюки… — О, Наталья Владимировна, здравствуйте! А что вы тут делаете? — чертова Залупенко… Вот бывает же, что фамилия у человека полностью совпадает с самой его сутью! — Я… — Наташа немного замялась. — Наталья Владимировна в данный момент прикрывает мою задницу от открытого стриптиза, Аня, но если тебе так интересно, то я пригласила Ее посмотреть. У нас же есть номер с Кивгановым? — как бы невзначай я заткнула эту надоеду. — Ну, я же не знала, — протянула она. — Вот и правильно, меньше знаешь — крепче спишь, — буркнула я из-за плаща. — Был слышен голос из унитаза, — прошептала Наташа. Вот же язва! Никак не перестану этому удивляться. — Кто бы говорил. — Потише там, тут люди репетируют! — крикнула Лина Мороз, которая репетировала финальную песню, ту самую Океана Эльзы, одновременно пытаясь наложить зомби-грим. — Огонь, Лина! — попытала прошептать я, но все равно вышло громче ожидаемого. — Помню, как эта «Огонь-Лина» сдавала у меня экзамен шесть раз. Весело было. Мне, естественно, — я даже в брюках запуталась. — Что? Отличница Лина? Шесть раз? Издеваешься? — Нет, издевалась я тогда, а сейчас — правду говорю, — мои губы приняли вид полумесяца. Неужели? Красавица, умница, спортсменка, комсомолка Лина и шесть раз пересдавать экзамен по неорганике? Весело. — Копейка, ты вообще репетировать будешь? — Карина заглянула ко мне под плащ, — Здравствуйте, Наталья Владимировна, — обратилась она уже к Ненаглядной. — Ну, так? — Буду, выгони Диму из ноута, натяну штаны и туфли, отрепетирую.       Диму выгнать удалось с легкостью. Карина шепнула что-то на ухо Борщу и он одним плавным движением руки подхватил Липницкого за шкирку и выдворил из-за компьютера. Тот даже пикнуть не успел. Идеальная грация добродушного амбала поражала. Несмотря на его габариты, Миша будто перетекал из одного положения в другое, как амеба какая-то. Надо будет спросить у него, не занимался ли он танцами когда-то. — Тишина в зале, Копейка будет репетировать, — Даша — сама любезность, я еще в одной туфле прыгаю, а она уже всем предлагает обратить на меня внимание. Обычно, девушки гораздо мягче намекают. Вроде: «У тебя там что-то», — показывая на область носа, имея ввиду соплю. Это обычно. Если намекает Даша, то выглядит это так: «Настя, сопля!» Скорее даже не намек, а предложение обратить на что-то внимание. Из серии: «Обратите внимание, у Насти висит сопля, и ты, Настя, тоже обрати». — Туфлю дай натянуть! — обреченно выкрикиваю в ответ. Надежды нет, Нату все заметили. Теперь не отвертишься. Что ж, привет, план Б. — Наташ, ты не против того, что все… — обращаюсь к Ней уже почти шепотом. — Нет, я понимала, что меня рано или поздно, но увидеть. У них же есть глаза, — действительно, я опять протупила. С кем не бывает?       Неловкую тишину и мое пыхтение с туфлей прервало появление Саши с Кристианом. Точнее, Саши с большой желтой корзиной, где наслаждался поездкой не менее желтый Кристиан. — О, как раз вовремя, — подчеркнула Даша, — Привет, Саш, давай сюда змею, Настя будет репетировать, — парень окинул взглядом аудиторию, потом меня сверху вниз и выдал: — Нда, я вижу репетировать почти босиком стало модно? — бесит он меня. — Ага, конечно, я же — само воплощение моды и стиля. — Змею хочешь или нет? — Нет, я же не зоофилка какая, — Саша усмехнулся. — Просекла фишку, смотрю. А я-то думал пошутить. Ладно, бери Кристиана, только обуйся наконец. — Спасибо, месье, что разрешили, — скептически посмотрев на него, я продолжила манипуляции с обувью. В этот момент я обрадовалась, что отмели первый вариант с корсетом, не хватало еще и с ним возиться! Радовало еще и то, что Саша Наташу не знал, у младших специалистов Она не ведет и Аве Мария.       Наконец, каблуки поддались моему напору, и я даже удержала равновесие. Наташа присоединилась к танцорам и даже предложила им помочь с гримом. Весело было наблюдать за тем, как Она, подобно художнику наносит на Рыжую роданид железа, нагло стыренный из лаборатории биофака, с целью заменить им кровь, «шоб как в кино было».       Кристиан почти спал в своей уютной корзинке, когда я полезла его оттуда доставать. С последнего раза он полинял и теперь был больше и тяжелее прежнего. С помощью Карины, мне удалось закрутить его вокруг себя так, что он почти не сползал. Так нам с питоном удалось более-менее нормально отрепетировать, а мне разогреть связки. Петь хотелось и очень сильно, но песню для выступления решили больше не ставить, чтобы не надоела. Игорь вернул себе многострадальную гитару и весь народ, который умел, любил и просто хотел петь затянул «Та что» группы Бумбокс. Те, кто не знал слов, заменял из своими или просто мычал под музыку. Но, в целом, было весело. Даже Наташа, которая не входила в общую компанию ни по возрасту, но по принадлежности к факультету, ни просто сама по себе, получала удовольствие от происходящего, в народе — кайфовала.       Мы разрезали футболки и джинсы, шлепали заменитель крови на танцоров, пели песни Бумбокса, Ляписа Трубецкого, Адель, что мы только не пели! В разгар веселья мой телефон зашелся трелью. — Алле, Диан? — судя по номеру, это была моя лучшая подруга, обычно, предпочитающая компанию учебников по медицине и своей девушки. — Привет, ну, вы где? — совсем забыла, что пригласила ее посмотреть. — Да мы в аудитории на втором этаже, — я вышла в коридор, чтобы было лучше слышно, — а ты? — Да мы с Лесей уже к стекляшке подходим. — Оу, ты не одна, ты с прекрасной леди? — Видела бы она мои подпрыгивающие бровки. — Ну, Насть! Я же просила. — Ладно-ладно, нежная какая. Поднимайтесь на второй этаж, голубки, — на этой фразе я отключила звонок.       Девчонки появились минут через пять, почти в обнимку, как всегда. Вот уже пару месяцев они встречались и были счастливы, как никогда. К слову, мы с Дианой одновременно поняли, что влюбились в своих, прости господи, которого нет, пассий. Только у Дианы — Леся, а у меня… Не будем о грустном, как сказала бы Наташа. — Привет всем, кого не видела, Леся, — своеобразно поприветствовала их я. — Будем знакомы, я — тот человек, из-за которого Диана засиживается в интернете до ночи, — я протягиваю Лесе руку. — Приятно, а я — человек, из-за которого вы не можете увидеться уже два месяца, — с улыбкой девушка пожимает ее. — А я — Диана. Давайте уже свалим отсюда? — Диана с надеждой посмотрела на меня. — Неа, хрен тебе, мне еще блистать на сцене, аки Джим Моррисон, только женщина. — Женсчина, где там ваша гримерка или что вам выделили? — Диана умеет вернуть человека к насущным делам из мира его фантазий. — Не, давайте-ка вы в зал, дорогуши, нечего нам аудиторию захламлять, к тому же, ты змей боишься, а там — змея. — Оу, — Диана быстро сменила мнение, — тогда мы — в зал, удачки тебе! — Спасибо, — я ухмыльнулась, — вам, тоже. Задние ряды не занимать. Они для поцелуев, а я ревновать буду! — Иди в пень, Настя! — На том и разошлись.       Вернувшись, я застала картину Репина. Наташа сидела на парте, а на шее у Нее висел Кристиан, при этом, Она распевала со всеми Сплин «Мы сидели и курили». Сразу видно — моя школа! Змею не боится, песни поет, веселится. Всяко лучше, чем, если бы сидела в четырех стенах и накручивала себя. Остальные тоже веселились во всю: около окна организовали «курилку», чтоб не бегать на холод, возле компа собрались ярые дотеры из массовки, Игорь не отпускал гитару, а Андрей и Карина фотографировались.       Не долго думая, я присоединилась к компании поющих, люблю наших ребят за теплую атмосферу и вечный уют какого-нибудь летнего лагеря, где всегда звучат песни и смех, где хоть на миг забываются все разногласия и проблемы. Все бы ничего, но перед выступлениям я весь день не курила и у меня уже, стыдно признаться, уши пухли. Я решила, что от одной затяжки ничего голосу не сделается и погладив Кристиана по красному носу, получив насмешливый взгляд от Наташи, я подошла к компании куривших зомби. — Мороз, дай затянуться, — нагло поклянчила я, — пожалуйста. — Тебе ж нельзя, ты петь будешь. — Ой, кто бы говорил, — закатываю глаза, — а сама-то? Ты ж танцуешь. — Намек понят. Держи.       Казалось бы, одна затяжка, а мир уже стал немного лучше прежнего. Исчезла небольшая раздражительность, прибавилось уверенности. Знаю, что это чистая психология, но что поделать, лучше так обманывать организм, чем Наташиным способом. Кстати о нем, Коля и его собрат по выпендрежу, Дима, притащили бутылку коньяка и коробку апельсинового сока. Да, на всю компанию не хватит. С учетом Наташи, нас было двадцать три человека, что само по себе не мало. Что ж, это к лучшему. Не напьюсь сама и Наташе не дам. В смысле, спиться не дам, пошлые вы мои.       Как бы то ни было, время выступления приближается. Осталось пять минут. Наши нестройной толпой ринулись к кулисам, не забывая прихватить нужный реквизит. Я особо не торопилась, мое выступление было предпоследним перед финальным выходом, поэтому я не спеша натянула косуху, вернула Кристиана на родину, то есть, на свои плечи, закрутила его хвост вокруг места, где должна быть талия и присела на одну из парт. В аудитории были только я и Наташа, кучу мусора, одежды и прочих вещей я не беру в расчет. — Как тебе? — Наташа подошла к окну, прикрыла форточку и вернулась ко мне. — Весело тут у вас, — Она присела рядом, — и змей хороший. — Как я? — Она улыбнулась. — Нет, до тебя ему далеко, — Ната погладила меня по щеке, — ты вся красная и горячая, не волнуйся так. — Я всегда горячая, аки постеры с Ален Делоном времен твоей ранней юности, — я попыталась пошутить. Ната лишь больше улыбнулась. — Сегодня ты еще и красная, как тот же Ален Делон после неудачного дня на пляже, — Наташа приобняла меня, стараясь не потревожить змеючку, — ты же знаешь, что все будет на высшем уровне. Ты красиво поешь, Криспиан хорошо висит… — Кристиан, через «т». — Не важно. Он все равно хорошо на тебе устроился. Ты — изюминка биофака сегодня. Так что соберись, тряпка и спой мне про любовь, как брутальная рокерша. Кто у нас брутальная рокерша? — Я, — пропищала я. — Не слышу? — Я! Я брутальная рокерша. — Молодец. А теперь иди и порви зал! — Иду и порву зал! Только, — я попыталась раскрутить Кристиана, — мне в туалет надо, а Кристиан сниматься не хочет. Слишком сильно сдавливает, больно… — Не паникуй, расслабься. Он меня так же сдавливал, просто он чувствует сопротивление и старается ухватиться сильнее, дай ему свободу, и он подчинится тебе, — я последовала Ее совету. На удивление, он оказался дельным. После того, как я перестала зажиматься и напрягать все мышцы, которые человек вообще может напрячь, Кристиан сполз на руки к Наташе. — Идите с Кристианом за кулисы, я подойду через пару минут. — Куда именно? — Не знаю, спроси по дороге у кого-нибудь.       Когда я вернулась, в кабинете уже не было никого, что и понятно. Спросив у девчонки с философского дорогу, я быстро побежала в указанном направлении к кулисам. На сцене уже танцевали зомби. Все-таки поражаюсь людям, умеющим танцевать. У них железная воля и выдержка. Часами отрабатывать одно и то же движение до тех пор, пока оно не станет идеальным. Нет, я бы так не смогла. Вот близняшки уже крутят двойное колесо, а Рыжая исполняет соло. Ее движения резки и грациозны, кажется, будто это спонтанный выкрик души, а не отрепетированный танец. Она падает на сцену и поднимается, как главный герой из фильма «Матрица». Это достойно восхищения.       Наташа передает мне питона, Даша договаривается о стойке для микрофона и вот Дремыч объявляет меня. Выносят стойку, сердце уходит в пятки. Я вспоминаю про свою боязнь сцены. Я бы облилась холодным потом за тридцать секунд, если бы не Наташа, которая буквально выталкивает меня из-за кулис. Свет гаснет, прожектор вычленяет меня и мне кажется, будто он, как всевидящее око, следит за мной до самой стойки микрофона.       Первые аккорды песни прорезают тишину. Диана кричит: «Настя, ты крута!» А я вижу в зале только десятки незнакомых лиц. На самом первом ряду я вижу ректора, декана и Сейфулину, весело обсуждающую что-то с нашим заместителем декана по воспитательной работе. Она так живо хихикает, что мне становится весело самой и вся боязнь сцены проходит разом. Я закрываю глаза и… Somebody mixed my medicine…       Мой голос не похож сам на себя, он приобрел какой-то пафосно джазовый оттенок, но мне не кажется, что это испортило антураж. Somebody mixed my medicine…       Я вижу Наташу сбегающую вниз по ступенькам со входа в зал. Она раскраснелась, неужели ей так хотелось услышать меня, увидеть все именно из зала? Да, а ведь я пою именно Ей, а не кому-либо кроме. You hurt where you sleep And you sleep where you lie Now youʼre in deep and And now youʼre gonna cry You got a woman to your left And a girl to the right Start to sweat so hold me tight       Намеренно меняю слова в песне под себя. Пресловутое «boy» на близкое мне «girl». Зная, что Наташа поймет меня, со своим-то знанием английского. Somebody mixed my medicine I donʼt know what Iʼm on Somebody mixed my medicine But baby itʼs all gone Somebody mixed my medicine Somebody is in my head again Somebody mixed my medicine again, again       Кристиан вертится, мне не удобно, я выкручиваю кисти у висков, приближаюсь к микрофону, отдаляюсь от него. Это сродни танцу. Там покрутить, тут развернуться, тряхнуть головой и не забывать про эмоции на лице. И это «somebody» адресовано Ей, о чем Она знает. Iʼll drink what you leak And Iʼll smoke what you sigh Straight across the room with a look in your eye I got a woman to the left and a girl to the right Start to sweat so hold me tight Somebody mixed my medicine I donʼt know what Iʼm on Somebody mixed my medicine But baby itʼs all gone Somebody mixed my medicine Somebody is in my head again Somebody mixed my medicine again, again       Она улыбается, качает головой в такт. Не сидит, стоит, оперевшись на одно из пустующих кресел, коих в зале было не много. Я не смотрю уже ни на кого, кроме Нее. Остальные — блажь. Остальных нет. Есть только я, Наташа и сцена. Thereʼs a tiger in the room and a baby in the closet Pour another drink mom I donʼt even want it Then I turn around and think I see Someone that looks like you       Она ухмыляется и приподнимает бровь, как бы говоря «Неужели есть кто-то, кто хоть капельку тебе напоминает меня?». Есть. Я сама и мой отец. Ты мне жутко его напоминаешь. Только вот он — порядочная скотина, а ты — падший ангел. You hurt where you sleep Sleep where you lie Youʼre in deep Youʼre gonna cry You got a woman to your left And a girl to the right Start to sweat so hold me tight Somebody mixed my medicine I donʼt know what Iʼm on Somebody mixed my medicine But baby itʼs all gone Somebody mixed my medicine Somebody is in my head again Somebody mixed my medicine Again. Again. Again Again. Again. Again Again. Again. Again       Я раскатисто смеюсь прямо в микрофон, только вот мой смех приобретает маньячный оттенок. Ведьминский смех какой-то. Самое оно. Я кланяюсь так, чтобы Кристиан не упал, зал аплодирует. Кто-то выкрикивает что-то нечленораздельное для меня. Я счастлива.       За кулисами, первым делом, я скидываю Кристиана его законному владельцу и несусь на улицу, курить. За мной выскакивает и Наташа, что несказанно радует, ибо стресс поднялся до точки «сдохни в мучениях, смерд». Я лихорадочно обнимаю Ее, забыв о существовании окружающих, а Она не отталкивает, жалея, понимая, прощая. Как только мы выходим на улицу, я замечаю небольшую компанию студентов с сигаретами, там и стреляю нам с Наташей по одной, благо зажигалку я никогда не выкладываю.       Как только мы по разу затянулись, из стекляшки нам на встречу выбежали Диана с Лесей. — Настя, ты — богиня! — Харе стебаться, сама знаю, что не супер спела, — я поникла немного. — Чего стебаться? Реально классно было. Не надо мне тут ля-ля. Ты пойдешь с нами немного погулять или у тебя своя атмосфера? — Диана окинула Наташу чуть заинтересованным взглядом. — Прости, своя атмосфера, сама понимаешь, — я так же зыркнула на Лесю. — Понимаю, — она улыбнулась, — тогда до Нового Года. — И тебя туда же, Диан. Удачи! — Пока! — и они дружно ушли в закат. Ладно, не в закат, а просто за забор, ограждающий стекляшку от больного безумного мира. Почти одно и то же. К слову о закате, время-то не позднее, часов пять, а солнце будто крокодил из сказки съел. И домой пора уже. А так не хочется. — Наташ, ты меня подвезешь? — Конечно, Настасья, куда ж я денусь с подводной лодки? — улыбнувшись своим привычным оскалом, Наталья выбросила окурок и взяла меня за руку. — Пойдем, если не боишься. — Не пугай ежа голой задницей. — Как будто я тебя напугать ею хочу, — Она кокетливо мне подмигнула и недвусмысленно облизала губы. Мне был бы обеспечен веселый вечер, если бы не надвигающаяся сессия и вынужденное воздержание ради моего же блага, экзамены нужно сдать нормально. Ничего, потом я отыграюсь. Вдвойне.       Я полюбила серебристый форд фокус не меньше его обладательницы, которая в данный момент рассказывает мне, как откапывала свою «ласточку» из сугроба прошлой зимой. А так и не скажешь, что Она водит всего два года. Производит иное впечатление. В машине совершенно другая атмосфера. Какой-то флер интимности, необъяснимая романтика. Долгие задушевные разговоры, легкие, почти невесомые касания, раньше были и поцелуи, но я же воздерживаюсь, да… Ага, воздерживаюсь, в монашки записалась ни с того, ни с сего.       За легкой беседой с Наташей и непрекращающимся мысленным стебом над собой я и не заметила, что вот она — нужная остановка. Нужно выходить. Вылезай, Настя. Выползай. Вываливайся. Уходи. Дверь закрой. У меня теперь другой. Мне не нужен больше твой. У меня теперь есть свой… Так, стоп, занесло тебя, Настя. — Позвони мне, когда домой дойдешь, хорошо? — Наташа нежно гладила мою руку. — Конечно. Я люблю тебя, — я не выдержала и легко коснулась Ее губ своими, потом отстранилась и поцеловала уже с большим напором, чуть покусывая нижнюю губу, оттягивая ее и отпуская. Сложно описать, какой силы воли мне потребовалось, чтобы не распускать при этом руки, а потом и вовсе оторваться от этих невообразимых губ с привкусом ментола от недавно выкуренной сигареты. — Иди уже, тебя скоро маньяки поймают, и кончится твое воздержание, — усмехнулась Наташа. — Тогда тебе придется переодеться женщиной кошкой и спасти меня от них, ну, или хотя бы отомстить за мою жалкую смерть в подворотне, — я невесело усмехнулась в ответ. — Меньше слов, больше шагов навстречу экзаменационным вопросам. — Да выучу я все, я же обещала. — Давай-давай, не забудь позвонить!

***

— Привет, до дома почти без происшествий, споткнулась пару раз, разве что, — улыбаясь я произнесла в трубку. — Спасибо, что позвонила, а теперь, марш за учебники, прогульщица! — Мэм, есть, мэм. Я люблю тебя. — Спокойной ночи, дорогая, — прошептала Наташа.

Когда долгое время все хорошо, ты не ожидаешь подвоха. Боль от этого только усиливается. Однако, если действительно любишь, то снесешь все удары и будешь за это вознагражден вдвойне.