Больше, чем химия.

Страшно признаться, но Она меня вдохновляет на несуразицы. Даже какие-то вольности в стихах, в поведении, на шутки с оттенком грусти. От Нее мне передалось желание жить так, чтобы каждый день — как последний.

      Снегопад, не часто встретишь его в Любимом городе в начале декабря. Нет, снег зимой здесь — не редкость, но обычное явление к концу января, началу февраля. Да еще и несколько недель всего. Здесь дети не привыкли зимой брать санки и предаваться веселью, играя в снежки просто потому, что к тому времени, когда он пойдет, уже начинается учебная четверть у школьников, а для деток поменьше — слишком холодно, и курочки-мамаши не выпускают малышей на улицу, собственно, правильно делают. Но для декабря здесь снег — неожиданность. Маленькая приятность.       Вот так выглядываешь утром в окно, чтобы посмотреть на столбик термометра и понять, как одеваться, а тут — снег. И не морось какая, а крупные белые хлопья, мирно лежащие на промерзшей земле, на ветках кустов и деревьев, на крышах гаражей и домов, на карнизах, выступах балкончиков, на скворечнике, который какие-то подростки лет пять назад приколотили к дереву, совершенно не заботясь о растении… Да, снег — поистине радость для всякого, кому не нужно на работу или на учебу. Хотя, мне кажется, что ему не рады только мизантропы, но им-то ничем не угодить.       Вот очередной вихрь снежинок замел последние проблески дороги, вот пес мерзнет на подстилке под чьим-то балконом, вот черный силуэт, высоко поднимая колени, пытается преодолеть сугробы на пути к автобусной остановке. Обыденность, что ни говори. Мне никуда не нужно — вторник. У нас должна была быть всего одна пара, но препод заболел, а замену не поставили, так что весь день в моем распоряжении. Или почти весь.       Отвести Викуську в школу — еще одна приятная возможность. Слишком уж мало времени я провожу с племянницей. Пусть она и мала, но вихрь ее идей и маленьких идеек, подобен тому самому вихрю снежинок ранним утром. Такой же разрушительно-прекрасный. Ее возраст — возраст почемучки. Почему солнце светит? Почему травы нет зимой? Почему у тебя волосы короткие? Почему у нас две ноздри? Почему у Лешки из первого «Б» есть велосипед, а у нас нет? И еще целая сотня разных «почему?». Я честно стараюсь ответить на каждый ее вопрос в силу своих возможностей, стараюсь не говорить «не знаю» или «тебе еще рано знать» — это отвращает ребенка. Поэтому, у нас с ней доверительные отношения. Жаль только, что вопросы она задает не только простые и понятные многим, иногда, она задает вопросы, на которые больно и/или тяжело отвечать. Вот как вы объясните ребенку, что Лешка из первого «Б» катается на велосипеде, а Галя из первого «В» каждый день кушает фрукты, потому что у их родителей есть те деньги, которых нет у нас? Вот я так сухо и объяснила. И посыпались все новые «почему?».       Вика ходит не в ту же школу, которую когда-то заканчивала я. Нет, мы потрудились отдать ее в нормальную школу, где по-человечески относятся к детям, дают нормальный объем знаний, но не перегружают. Надеюсь, Вика не повторит моего подвига и не сменит шесть разных школ к ряду. Вот только в первый же месяц она умудрилась разбить мячом окно школьной столовой, а потом еще раз и еще… И сколько не говори ей не брать мяч из спортзала, и сколько не говори учителям запирать спортзал, во избежание таких инцидентов — все без толку. Моя стипендия и часть зарплаты уходит на ремонт гребаной школы, в которой я появляюсь раз в месяц. Задница. Большая толстая задница. Но все же, я люблю эту мелкую. Яблоко от яблони, как говорится. Иногда, я задумываюсь, а что бы было, если бы моя сестра не бросила Вику на нас с мамой? Нет, этой безалаберной девице я бы не отдала нашу мелкую. Саша не справилась бы с ее воспитанием. Да и вообще не справилась бы.       Дорога занимает всего пол часа, а школа встречает нас радостным смехом малышей и детишек постарше. Кто говорит, что школьные годы плохи из-за домашки и уроков, тот не прав. Да, везде есть свои изгои, но это не только в школе бывает, это и по жизни случается. Вот, какой-то мальчик лет шести подбегает к нам и радостно обнимает Вику. Потом отстраняется и заинтересованно оглядывает меня. — Это Настя, — Вика льнет к моей руке, — моя тетя. — Здрасте, я Тоша, — мальчик улыбается мне, как все детки его возраста — во все двадцать четыре имеющихся зуба. — Тоша — мой друг, — Вика берет его за руку, — как ты и Диана. — Вот как? — я не могу сдержать улыбку. — Друг, значит? А Тоша — это сокращенно от «Антон»? — Да! — восхищенно отвечает мальчик, гордость за свое полное имя его прямо распирает — это очень смешит меня. — Хорошо. Вик, проводить тебя до класса или отдать портфель мужчинке, чтобы он тебя проводил? — лукаво посматриваю на племяшку. — Нет, идем с нами! — эх, детки и их непосредственность.       Пока Вика с Антоном обсуждали между собой недавно узнанные факты про каких-то трансформеров, я оглядывала обстановку. Фикусы, бледно-оранжевые стены, пара шифоновых занавесок на окнах, облезлые батареи, неровный пол… За то здесь люди хорошие. А обстановка — не самое главное. В классе, я отдала Вике ее вещи, напомнила, чтобы она не сидела у окна и дальше третьей парты. Пообщалась с классной руководительницей, милейшая женщина. Проблем у малой нет и это хорошо. Теперь можно со спокойной душей отправиться на поиски подарка для Наташи.

***

      Наступление декабря ознаменовалось не только снегом. Повсюду: тут и там люди развешивали гирлянды на окна, деревья, витрины магазинов. Кое-где уже стояли пластмассовые снеговики и Деды Морозы, были нарисованы фигурные снежинки, а синагога уже готовилась к Хануке. На центральных улицах, на бульварах, на площадях уже ставили искусственные и украшали натуральные ели и сосны. Открылось бесконечное множество маленьких магазинчиков с новогодней атрибутикой, а буквально на каждом шагу лежали кучи срубленных деревьев, которые прямо с земли продавали уставшие дяденьки на радость детям и взрослым.       Я решила, что лучше всего основной подарок выбирать в самом крупном торговом центре нашего города, заодно, можно и присмотреть что-нибудь в подарок друзьям на Новый Год и семье — на Хануку. Вообще, наша семья не из религиозных. Мать — доктор наук, я — студентка-атеистка, мелкая даже не задумывалась над вопросами веры и религии еще. Однако, традиции в нашей семье уважают и это же мы стараемся привить Вике. Мы не празднуем Новый Год в семье, но с друзьями его праздновать не запрещается. Однако, на Хануку мать закатывает грандиозный праздник. Такой теплой, уютной атмосферы в нашей семье не наблюдается ни до, ни после. Не трудно догадаться, что всю жизнь Хануку я любила даже больше своего Дня Рождения.       До торгового центра добраться всегда легко, как говорится, все дороги ведут в Рим, а все маршрутки Любимого города — на Греческую площадь. Вечно снующие туда-сюда люди, огни фонарей девятнадцатого века, низко парящие птицы, стайки дворняг, прячущиеся по закоулкам, запах свежеприготовленной пиццы из «Пенсарио» и свежесваренного кофе из «Львовской кофейни» — все это Греческая площадь, и ТЦ«Элеганс» находится именно там. Огромное здание, построенное крытым амфитеатром, выдержанное в интересном стиле: до половины — желтоватые колонны, замысловатые барельефы, интересные каменные переходы, а выше — синие стеклянные плиты, как стопа современности, разрушающая истинное искусство.       Еще при входе в Элеганс уже слышна новогодняя музыка. Вот английская версия украинского «Щедрика», исполненная группой The Bird and the Bee и настроение поднимается на порядок, а то и на два. Столько этажей, столько разных магазинов и магазинчиков! Цветочные композиции, магазин музыкальных инструментов, одежда-одежда-одежда, ювелирный, кафе, еще одно, опять одежда, обувь, фанатский магазин… Стоп. Фанатский магазин? Нужно заглянуть. Футболки, чашки, фигурки, настольные игры, брелки с любимыми героями фильмов, сериалов, разных мультфильмов и анимэ. Украшения и символы, коллекционные издания комиксов и компьютерных игр, хвосты на карабинах — от такого разнообразия глаза разбегаются, но Наташе это точно не понравится. Она же — не я.       Каких усилий мне стоило выбраться из этого магазина и не приобрести себе что-то, страшно сказать. Нужно было продолжить поиски чего-то стоящего для Ненаглядной. Что может понравиться взрослой состоявшейся женщине, что было бы мне по карману? Букеты-конфеты — это понятно. Но тут нужно что-то другое. Ничего связанного с работой я ей не могу подарить, поскольку не продадут без лицензии. А хобби у Нее нет почти. Только чтение, и то в последнее время Она мало читает что-либо, кроме рабочих документов и научных статей.       После недолгих поисков, я набрела на магазинчик с разного рода открытками. Больше всего мне понравилась простая картонная красно-желтая открытка без надписи внутри. Изящный рисунок снаружи напомнил о том времени, когда мне было восемь и мама заставляла меня ходить на балет. Не то, чтобы я была очень против, но надо мной смеялись из-за неуклюжести. Я до сих пор помню те па, которым нас пыталась научить мисс Виктория, уроженка холодной Шотландии. Ребята постарше говорили тогда, что она сбежала из своего города, со своей родины, чтобы доказать родителям свою самостоятельность. Поговаривали, мисс Виктория объездила пол мира в свои двадцать пять, а осела в Любимом городе, потому что он так ей понравился. Странные люди иногда попадаются…       Купив ту самую открытку, я присела за столик одной из многочисленных кафешек в Элегансе, отдохнуть и придумать, что же написать на этих двух страницах, формата А4. — Здравствуйте, что будете заказывать? — я вздрогнула, будто из ниоткуда появилась эта миловидная официантка в длинном коричневом переднике с белой надписью «Fern». Рукава ее белой водолазки были закатаны почти по локоть, а загорелые руки были в небольших царапинах, видимо разбила что-то недавно. — Чай, пожалуйста, ванильный, — девушка кивнула и, неудачно развернувшись, задела локтем сидящего за соседним столиком мужчину. — Ой, извините, — она всплеснула руками и выронила меню. И как такие неуклюжие выживают на такой работе? Видимо нехватка персонала действительно сильная, а девчонке действительно необходимы деньги. — Ничего, с кем не бывает, — мужчина иронично улыбнулся. — Все же, будьте осторожнее, девушка.       Через синее стекло, несмотря на изморозь, все еще видны крыши низеньких классических двух- и четырехэтажек центра, два выключенных фонтана, книжный магазин… Красиво, пусть и сумбурно как-то. Так вдохновляет, что я и не замечаю, как беру салфетку и уже пишу той ручкой, кончик которой я грызла в потугах написать что-то в подарок Наташе: За толщиной окон, столь необъятных, За пустотою безжизненных улиц, Совсем не чувствую запах пряных Таких невнятных твоих предчувствий. Теперь не ясно мне, кто из нас главный, Не ясно, нужно ли нам продолжение. Зачем тебе мои поцелуи? Я не хочу быть твоим наслаждением. Но ты все рвешься побыть командиршей, Разбить отжившие суть заверения. Застыли слезы на ртутной пробирке, И не осталось во мне сомнения. Да кто б подумал, что лживые фразы, На русых прядях — нелепые ноты Раскроют ржавое твое сердце И заиграют на струнах арфы. Забудь мои нежно-колкие опусы, Отдай ванильного белого голубя, Не для тебя мои томные взгляды, Ты будешь чуточку погрубей. И я — ребенок, обычный ребенок. Мне б печенюшку, двор и качели, Мне бы весь мир на серебряном блюде И мяч в придачу. Вот это — веселье! А ты, ворвавшись в мое пространство, Закрыла окна тяжелой портьерой, Забила гвозди в смешную кроватку. Взяла мое несмышленое тело. А я ревнивый, поверь, ревнивый. Я не отдам тебя твоему мужу. Я просто тихо его закопаю, Что б больше был он тебе не нужен. Мы улетим, я добьюсь всего этого. Купим билеты куда-нибудь в Африку. Мы будем жить в саванне, в тропиках. Наша любовь будет чуточку с паприкой.       Такое точно нельзя писать в открытке. Ната, конечно, оценит, но не обрадуется. Да и рифма страдает. Эх, почему я не умею писать, как Ахматова? Это бы Ей понравилось. Только вот, я — не поэтесса, я — биолог. Точно, я — биолог! Животное! Нет. Нельзя. Во-первых, у Нее уже есть Матильда, а во-вторых, животных дарить нельзя без предварительного заказа. Живое существо — это лишняя ответственность, которая не всегда нужна человеку. Может, какое-нибудь комнатное растение? — Нет, Наташа их не любит. Наташа любит химию и книги. А что еще любит Наташа? Так, все интимности отметаем, все познания о еде, музыке, фильмах и т.п. отметаем. Что остается? Остается химия и книги. Великолепно! Может, какой-то супер-пупер интересный трактат по химии? Хотя, зная Нату, Она их все от корки до корки прочла и пометки себе сделала. Да и достать сложно… Идеальный подарок. Достать сложно? — Сложно. Узнать какой именно Она не читала и не выдать секрета сложно? — Сложно. И-де-аль-но. А в открытке напишу что-нибудь позже. — Ваш чай, — та же девушка с исчерченными руками мило улыбнулась, — что-нибудь еще? — Спасибо, посчитайте, если можно, — я мягко улыбнулась в ответ. Пусть неуклюжая, за то обаятельная. Такое бывает. Я ее не знаю — не мне ее осуждать.       Расплатившись и побродив по Элегансу еще с полчаса, я покинула это место, лишь слегка наметив, что я буду дарить на Новый Год. С подарком для Наташи придется потрудиться. трактаты по наукам разного рода в Любимом городе можно приобрести двумя способами: легально и не очень. Легально — в специальном магазине за баснословные деньги или в интернете за почти ту же цену. Не очень легально — на книжке, как у нас называют книжный рынок. Там за половину цены у знакомого твоего знакомого можно купить тот же самый трактат, попавший в его руки неизвестно каким образом. Похлопав по карманам и проверив сумму на кредитной карточке, я поняла, что первый способ мне не по карману. Второй — тоже не совсем подходит, по понятным причинам, но, что поделать?       Обдумав ситуацию и подсчитав все «за» и «против», я решила позвонить старому другу моего отца, Валентину Петровичу, по совместительству, одному из барыг на книжке. Он всегда знал, у кого что есть и сколько оно стоит. Помнится, когда у меня украли телефон, отец сразу же позвонил Валентину и через два дня телефон загадочным образом вернулся ко мне. — Дядь Валь, здравствуйте, это Настя, дочка Володи. Вы не заняты? — Нет, Настена, не занят. Как там мама? — хоть Валентин и не был порядочным гражданином в прямом смысле слова, но дяденька он добрый, что не скажи. — Мама — хорошо, выздоравливает. Папа машину починил. Малая в первый класс пошла. — О, да, выросла девчушка, скоро тебе придется кавалеров от нее отдирать, — он пошутил в привычной для себя манере. — А ты что, опять телефона лишилась? Не хорошо. — Да нет, дядь Валь, меня больше не трогают, — я улыбнулась в телефон. — Это хорошо, что не трогают. Тогда что, соскучилась по старику, а? Знаю я тебя, вечно к дяде Валику просилась на руки, а как на руки тебя возьму, так ты… — Ну, дядь Валь, я маленькая была, да еще и без памперса! — Валентин уже смеялся не прекращая. — Дядь Валь… — Что, золотая? — А вы не знаете, где можно книгу по химии найти редкую, чтоб не очень дорого? — в трубку хмыкнули. — Еще б не знать! Знаю, намек понял. Научные книги твои где-то в сотку уложатся и, уж прости, не тугриков. — Понимаю. Сотка — еще нормально. — Автора скажешь? — Я вам вечером позвоню и скажу, хорошо? — Пойдет. Ты это, отцу привет передай, скажи, мол дядя Валик своих не забывает, — его голос стал чуть грубее, а тон серьезнее. Он действительно не забывает друзей. Еще в семидесятых отец дяде Валику жизнь спас. Они оба тогда были еще призывниками. Юнцы! Полезли в драку с моряками, а у одного из моряков ножик был. Моряк нацелился на дядь Валика, а отец его оттолкнул и принял удар на себя. С тех пор у отца — шрам на весь правый бок, а Валентин нам помогает.

***

      Вечером того же дня я позвонила Валентину и указала название книги. Договорились, что заберу книгу утром, перед парами в День Ее Рождения, что означало, что я должна достать сто баксов за неделю с хвостиком. Пришлось попотеть. Через знакомую нашла заказчика на перевод художественного текста на испанский, один из языков, который я учила долгое время и проблема была исчерпана.       Как это не парадоксально, учитывая мою плачевную ситуацию с учебой, всю следующую неделю я прогуляла все, кроме химии и цитологии, дабы закончить перевод и заработать деньги. Повесть была приличного размера и интересная сама по себе, однако, с переводом возникли небольшие трудности и пришлось советоваться с носителем языка, по совместительству, аспирантом моей матери, добродушным парнем кубинского происхождения. К счастью, к следующему вторнику я закончила порядком надоевший перевод, и на карточку-таки перевели долгожданные деньги. Оставалось только снять их и получить нужную книгу.       В среду утром, нагрузив Цоя не только конспектами, распечатками и канцтоварами, но и открыткой, коробкой, подарочной бумагой и лентой, уже в шесть утра я направилась на книжку за подарком для Наташи. Какое счастье, что химфак был всего в квартале от книжки, не нужно долго пилить до него пешком, что, кстати, затруднительно делать в гололед на каблуках. Чего нет, того нет, я о сапогах, тем более с рифленой подошвой. Пара теплых колготок — и в туфлях не холодно, но скользко все равно. Черт меня дернул, надеть юбку в гололед… Праздник же, День Рождения… Тьфу!       Книжка встретила меня с распростертыми объятиями как раз тогда, когда я-таки навернулась на нескончаемой льдине и полетела обнимать землю. Хорошо, хоть реакция быстрая, выставила руки вперед и не покалечилась особо. Но сам факт падения взбесил до ужаса. Контейнер Валентина был в самой глубине рынка. Пока доберешься, уже триста раз попытаешься сбросить невыносимый груз денег на покупку чего-нибудь ненужного, будь то книги, разнообразные пиратские диски с фильмами, видеоиграми, взломанными программками, клетки для животных, самих животных, какую-то технику, понятно, что краденную, какие-то реагенты, колбы, пипетки и еще огромную кучу барахла. В общем, пока я доковыляла до знакомого зеленого тайника шпиона «В», то уже раза три задумывалась: а надо ли оно мне? Однако, каждый раз приходила к выводу, что надо.       Высокий седой мужчина, чье лицо было испещрено морщинами, как японский мультик «ня-каваями», улыбнулся, как только заметил меня. Из кармана большого потертого пуховика он достал конфету «Кислинка» и протянул ее мне, приветствуя. — Какие люди в Голливуде! Держи сладенькое. Вон, как похудела! Кожа да кости одни. Мелкая, мальчикам такое не нравится, поверь старому дяде, — Валентин шуточно нахмурил брови и стукнул раскрытой ладонью по лбу. — Ой, дурак, забыл! Сейчас, твоя книжечка была в какой-то коробке. Со вчера положил, а сегодня найти никак не могу. — Не беспокойтесь, дядь Валь, все хорошо, я никуда не спешу, — я улыбнулась ему в ответ, — и вообще, ничего я не «кожа-да-кости». Я нормальная, и мальчики мне не нужны, вот. — Скажешь тоже, мальчики ей не нужны, — Валентин чуть усмехнулся. — Ты что, из «этих»? — Да, дядь Валь, из «этих», — ничуть не смущаясь произнесла я, он же знает про мою ориентацию, но каждый раз делает вид, что запамятовал. — Садись к Лерке внутрь, не мерзни мне тут, а то вон, вся в снегу уже! — мужчина легко хлопнул меня по филейной части, как бы говоря: следуй совету. — Уже иду, — смех — лучшее лекарство от злости.       С Лерой, дочкой Валентина, мы знакомы давно, не то, чтобы мы были друзьями, но с ней всегда было о чем поговорить. Пока дядя Валя искал столь ценный для меня манускрипт, мы с Леркой успели обсудить дела насущные, то есть завалы в универе, подкраску корней волос и новый «Масс Эффект». Шатенка — лингвист, с ней науку не пообсуждаешь, а книги она обсуждать отказывалась наотрез, ссылаясь на то, что еще в универе от этого устала.       Наконец, минут через сорок, манускрипт нашелся. Пройдясь пальцами по ветхой обложке, кажется даже из какой-то кожи, я пролистала пару глав и удивилась каллиграфии. Вроде, в те времена уже были печатные машинки? Но кажется, будто весь текст написан от руки. Какие-то зарисовки, совершенно мне не понятные… Поистине книга — шедевр, хоть бы еще и информативная была… Пошарив руками по карманам, я нащупала Бена Франклина под пачкой сигарет. — Спасибо, дядь Валь, век не забуду! — с широчайшей улыбкой «от уха до уха» я отдала ему купюру. — Вали давай, благодарная, отцу привет передай, мамочку поцелуй, малую обними за меня. Удачи тебе! — мужчина потрепал меня по голове, добродушно улыбнулся и скрылся в контейнере.       До химического факультета я добралась относительно быстро, по крайней мере, до начала лекций-практик второй смены оставалось больше часа. Наплевав на все рамки приличия, я без стука ворвалась в лабораторию с криком: «С Днем Рожденья!» — Увиденное повергло меня в шок.       Окружающий привычный бардак меня не смутил, в отличии от плачущей Наташи под пыхтящим Хитричем. Эта свинья, простите, имеет МОЮ Наташу, да еще и таким наглым образом, да еще и в Ее День Рождения! Я не выдержала, резко хлопнув дверью, бросив подарок вместе с Цоем куда-то в сторону. я взяла ближайшую склянку с яркой этикеткой «HNO3, концентрированная». Да, азотная кислота подойдет. Схватив Николая Владимировича за остаток седых волос и ткнув в его морду склянкой, я прошипела всего две фразы: «Да как ты посмел?» (козлу) и — «Что происходит?» — Наташе. — Он меня шантажировал… — слезы градом катились по покрасневшему лицу моей Ненаглядной. — Сказал, что если я не…то весь университет узнает… — этой фразы мне было достаточно для действий. Я попыталась оттащить этого гада от моей Благоверной, но он объективно был тяжелее, тогда я откупорила синюю стеклянную бутылочку и от души плеснула содержимое на спину Хитричу. — Дама не желает вашего общества, месье, как вы этого не понимаете? — прорычала я. Кислота действует не так быстро, как обычно показывают в фильмах, но, все же, быстро. Пиджак проело сразу же, рубашку — тоже, спина покраснела, появились волдыри. Крик этого быка-осеменителя был слышен на весь химфак, казалось. Я чувствовала глубокое удовлетворение от проделанной работы. Мужчина мало того, что оставил Наташу в покое, так еще и вовсе покинул помещение, жалобно похрюкивая и покрикивая изредка. Ибо нечего было шантажировать мою Любимую. Именно. Любимую. — Ты как? — я обняла Наташу за поникшие плечи. — Он меня… Он меня… — Она плакала, лепеча под нос оправдания. Шок, его трудно спутать с чем-либо еще. — Тише, тише. Дорогая, я — рядом, все хорошо, я защищу тебя. Всегда. Поверь мне, — да уж, защитила, однако. Дура, он Ее уже, а ты… — Наташенька, милая, прости меня… — теперь уже лепетала я. Я не пришла вовремя, я пришла, когда было уже поздно. Какая же я идиотка!       Я осмотрела Наташу на предмет видимых невооруженным взглядом повреждений. Их не было, как мне показалось, но лучше, все-таки, провериться у доктора. И в суд подать за изнасилование. Кислота — трудовое ранение. Нет, не прокатит. Лучше так: он не подает в суд за кислоту, мы — за изнасилование. Но дяде Валику я еще позвоню, только уже не по поводу книги…       Только спустя несколько минут Наташиных слез и моих раздумий, я заметила комок черной ткани валяющийся в груде бумаг на полу. «Козел!» — пронеслось у меня в голове, и я чуть крепче обняла свою Любимую. Никакая кислота не выжжет дерьмо из этого гада. — Я хочу уехать, Насть, я хочу уехать, — Она жалобно смотрела мне прямо в глаза своими, полными слез. Как я могла отказать? Только вот, водить я совсем не умею. Проблемка… — Таш, тебе…больно? — я постаралась как можно мягче намекнуть о месте травмы. — Немного… — рука коснулась моего лица, Ее губы — моих в отчаянном, просящем поцелуе. Я знала, что Она пытается сказать, и я боялась. Боялась, что это из-за меня Козел получил «добро» на изнасилование. Боялась, что стала причиной новых страданий. — Пойдем отсюда, я позвоню нашим, скажу, что ты заболела и химия отменяется, — легкий кивок был мне ответом.       Разобравшись с формальностями, я предложила Наташе съездить в больницу, но Она отказалась. Уговаривать Ее, говорить, что я волнуюсь — бессмысленно. Она и так это знает. Поэтому, я предложила просто сходить к морю, благо, до него было всего ничего пешком.       «Сходить» не получилось. Как только я помогла Наташе привести себя в порядок и подняться с подоконника, на котором… Не важно. В общем, Ее ноги подкосились и Любимая упала бы, если бы я не подхватила Ее в этот момент. Пришлось Ей все же согласиться на больницу.       Когда мы выходили из корпуса, у его дверей уже стояла машина скорой помощи. Понятно, для кого.       Серебристый форд фокус стоял в квартале от химфака, и всю дорогу до него мы шли почти что в обнимку. Ей трудно было держать равновесие, да и ходить в общем-то. Водить, как оказалось, — тоже.       Белые стены Интосаны (в поликлинику я Ее не пустила), частной практики, встретили нас с распростертыми объятиями стеклянных дверей. Молодая блондинка с суровым выражением лица записала Наташу на прием к местному гинекологу, сказав, что Ирина Степановна примет Ее через пол часа. Эти пол часа были невыносимы для Наташи. Во-первых, как бы Она ни старалась этого скрыть, но Ей было больно, во-вторых, Ей было страшно и Любимая каждые несколько минут пыталась «сбежать» под каким-то предлогом. Мне было больно от осознания всего этого, но, ради безопасности для Ее же здоровья, я не могла потакать Ее желаниям в этот момент.       После долгого, как мне показалось, ожидания, двери нужного кабинета отворились, и Наташу пригласили внутрь. Сначала меня не пустили с Ней. Однако, через несколько минут манипуляция с дверью повторилась и меня пригласили внутрь, так как, цитирую: «Она ничего не хочет говорить, невозможно узнать ни характер проблемы, ни ее причины, может, вы прольете свет на эту загадку?» Да уж, сарказма в этой Ирине Степановне было хоть отбавляй, но в Интосане не работают плохие специалисты, значит, оно того стоит. — Значит, Шатина Наталья Владимировна? — скорее утвердительно произнесла гинеколог. — Что вас беспокоит? — Наташа продолжала молчать, как партизан. Гинеколог перевела взгляд на меня и, изогнув бровь, спросила. — Может вы прольете свет на суть проблемы? — Как вы понимаете, проблема — деликатного характера. Есть подозрение на травму мягких тканей в связи с… — я посмотрела на Наташу, как бы спрашивая, стоит ли рассказывать? Она закрыла лицо руками, — …изнасилованием, — гинеколог понимающе вздохнула, до нее дошло, почему из Наташи нельзя было вытянуть и слова. К счастью, лишних вопросов она не задавала, а просто проделала свою работу, осмотрев Наташу на предмет внутренних травм. Во время осмотра, Наташа не отпускала моей руки, иногда сжимая ее так, что у меня искры летели из глаз, но я терпела. — Одевайтесь, а вы, — Ирина Степановна указала на меня, — подойдите сюда на минуточку. — Что-то совсем плохое? — озабоченно поинтересовалась я, подойдя ко врачу. — Травм несовместимых с жизнью нет, успокойтесь. Однако, признаки изнасилования — на лицо. Кем вы ей приходитесь? — я смутилась от этого вопроса. — Я — друг. — Конкретнее, друг, — гинеколог насмешливо посмотрела на меня. — Друг сможет обеспечить уход за причинным местом этой несчастной ближайшие пару недель? — Да, — утвердительно кивнула я. — Хорошо, я дам список лекарств, без слишком дорогих препаратов, думаю, вам они будут по карману, — доктор черкнула на листе рецепт в пару строк. — И еще, берегите ее. — Постараюсь, — я невольно улыбнулась докторше.       Ситуация — экскременты. Болеть дома Наташе нельзя, гад номер два испоганит Ей жизнь окончательно. Ко мне — тоже нельзя, мать, ребенок… Короче, меня саму выгонят к чертовой бабушке. Отель — не вариант, мы обе не толстосумы. В больницу ложиться — тоже не вариант. Не такая запущенная ситуация. Что делать? — Не ясно.       Мои размышления прервал звонок телефона. Обычная мелодия, каких много. Явно не мой телефон. Мой бы взорвался аккордами из песни группы Pain «Have A Drink On Me». Значит, либо Наташин, либо докторши. — Алле, Сень? — Наташин. Теперь без сомнений. Радостная Она какая-то. — Хорошо, Сень. Счастливо. — Ну, что там, Натусь? — я заинтересованно посмотрела в сторону ширмы, за которой одевалась Ната. — Его пригласили на две недели во Львов, провести серию семинаров, — моей радости не было предела. Вот и отпала проблема с местом. — Везет нам, однако, — Таше было легче. После небольшой дозы лидокаина боль почти не чувствовалась, и Она была веселее прежнего. — Не то слово, Настасья, не то слово.       Ирина Степановна все время нашего с Наташей разговора переводила взгляд с меня на ширму и обратно. Существенная разница в возрасте между мной и Наташей была заметна невооруженным взглядом. Не знаю, догадывалась ли докторша, что нас связывает, но что-то неладное она точно заподозрила. Не то, чтобы она как-то изменилась в лице… Не важно. Я опять себя накручиваю. Как там говорила Наташа? Только холодный расчет и анализ, никакой мнительности? — Ладно. Никакой мнительности.       Со всей этой суматохой, с тем ужасом, что Наташе пришлось пережить, мы совершенно забыли про то, какой сегодня был день. Уже к двум часам мы сидели за столом на кухне Наташиной квартиры и пили ванильный чай с двумя ложками сахара, болтая о наших недостатках и достоинствах. Наташа любит прошерстить собеседника по качествам его характера. Правда, Она настолько беззлобно это делает, что на Нее невозможно обидеться! Посредине разговора я все-таки вспомнила о подарке и о Дне Рождения. Подумав немного, я решила оставить подарок на потом, не хочу, чтобы День Рождения ассоциировался у Любимой с изнасилованием. — И все-таки, мнительность когда-нибудь сожжет тебя изнутри, — Она невозмутимо продолжала свои рассуждения, отпивая ароматную жидкость из кружки, — ты не умеешь отставлять эмоции. — Не умею. — подтверждаю я, повторяя Ее действие, — так же, как и ты не умеешь не давать непрошеных советов, дорогая. — Верно, — Наташа задумалась немного, — знаешь, а ведь мне сегодня сорок один исполняется… — Знаю, — я немного расстроилась, теперь точно Она будет ассоциировать этот день с изнасилованием, — я тебе подарок приготовила. — Зачем? Я не праздную День Рождения. Это глупо. — Почему же? — я заинтересованно посмотрела на Любимую. — Это не моя заслуга, что я родилась. Не меня поздравлять надо. — И все же, — я усмехнулась, — подожди минутку, я кое-что принесу.       Я быстро сбегала за Цоем в коридор, достала подарочную коробку с книгой внутри, расправила бантик и пулей понеслась обратно на кухню. Наташа как-то отсутствующе смотрела в чашку. Второй мой прокол. Я побежала за какой-то книжкой вместо того, чтобы подсесть к Ней, обнять Ее и сказать, что я всегда рядом. Но нет. Надо было выежнуться. Выеживальщица нашлась тут. Черт. — Наташ, — я подошла к Ней и нежно обняла, предварительно опустив коробку на соседний стул. — Этот козел получит по заслугам, все будет хорошо. Я не дам никому больше тебя обижать. — Я сама согласилась на условия сделки, — дрожащим голосом произнесла Она. — Я раздвигаю ноги за молчание. — Чшш, — я попыталась Ее успокоить, — ты хотела оградить нас и себя в частности, я понимаю, твоя жертва не будет напрасной. Этот сукин сын больше никого не потревожит. Обещаю тебе. — Что же ты сделаешь? — Ната почти срывалась на крик. — Продам душу дьяволу, — почти прошептала я.       Достав телефон из кармана куртки и вернувшись на кухню, я нашла номер дяди Вали в исходящих и повернула экран к Наташе. Когда-то я рассказывала Ей про своих многочисленных знакомых. Потом нажала на зеленую иконку вызова и немного подождала ответа. — Алле, дядь Валь, — мертвым голосом прошептала я. — Помните про сделку? — Ты согласна? — Да…

Страшно признаться, но Она меня вдохновляет на несуразицы. Даже какие-то вольности в стихах, в поведении, на шутки с оттенком грусти. От Нее мне передалось желание жить так, чтобы каждый день — как последний. Она заставляет меня чувствовать ответственность. Ради Нее я готова пожертвовать собой.