Больше, чем химия.

Кто бы мог подумать, что все так обернется? Мне уже сорок один, а моя жизнь катится под откос. Я никогда не хотела всего этого.

      Муж, который претит одним своим существованием, работа, которая не приносит радости, студенты, которые боятся меня, как чумы, враги, желающие моего увольнения и Она — мое маленькое солнышко. Кто бы мог подумать, что материнский инстинкт так подведет меня?       Я всегда хотела ребенка. Дочку, обязательно дочку. Растить ее, кормить, одевать, учить, воспитывать, наблюдать, как из маленького комочка плоти и крови она вырастет в прекрасную девушку, но… жизнь не дала мне такого шанса. Мы с Сеней пытались, честно пытались. Но потом… Потом мне вынесли вердикт: бесплодие. Мы пытались удочерить — не вышло, и я почти смирилась. А тут — Она.       Сначала ярко-рыжие, потом — красные, а под конец — фиолетовые волосы торчком. Кожаные брюки. Массивные ботинки с заклепками. Футболка с мужчиной устрашающего вида, чье лицо было залито кровью. Потом шарфы разнообразных оттенков с неизменными помпонами. Обкусанные ногти. Тонкие запястья. Тонкое стальное кольцо на мизинце. Очки в тонкой оправе и неизменная ухмылка на лице.       Главное, безалаберная совершенно! На первую же лекцию заявилась на десять минут позже, вбежала с бумажным стаканчиком чая и матерным выражением. Ну как так можно?! Ей — можно. Тогда Она, совершенно не церемонясь, спихнула с первой парты какого-то студентика и села сама, уставившись на меня насмешливым взглядом игривых серых глаз.       Я отчитала Ее по первое число, но Она только усмехнулась в ответ. Тогда, я попробовала надавить на Ее мнимое незнание предмета и отыскала-таки Ее слабое место. Бунтарка с комплексом отличницы. Интересный экземпляр. Как Она взбесилась! Наплевав на все приличия, взметнулась с места, прошагала к доске и, хмыкнув что-то вроде: «И это вы называете сложным?», — доказала теорию за меня, прорешала несколько задач из моего раздаточного материала, что ни скажи — удивила. Я не ожидала, что Она не окажется отстающей.       После этой лекции Она, казалось, стала меня презирать. Насмешливый взгляд стал пристальнее, но, тем не менее, на лекциях Она вообще перестала что-либо писать. Иногда, правда, чёркала что-то в блокнотике, если бы я знала тогда…       Близилась конференция во Львове, и я почти забыла про свою яркую проблемку, но кто же знал, что по окончании на лабораторном практикуме меня встретит портрет? Не то, чтобы я себе не нравилась, но и красавицей в общепринятом смысле я не являюсь, а тут — портрет. Да еще какой! В рамочке, солидненький такой. И я там…красивая. Кто же мог знать, что Она ждала меня, готовила сюрприз?       Мы стали общаться. У Солнышка довольно острый ум, незаурядный тип мышления. С Ней интересно, но Она еще такой ребенок. Ручки такие маленькие. Берешь Ее ручки, и свои кажутся лапами. Ее улыбка озаряет даже самые пасмурные дни, всегда искренняя, всегда честная, хоть и нахальная, строптивая, прокрастинирующая, но…       Сорок дней назад умер мой дядюшка. И хоть бы одна сволочь меня поддержала! Мне было больно, больнее, чем после смерти папы. В голове то и дело мелькали сцены из прошлого, такого, каким я его помню: парки, походы, палатки, путешествия, семейные ссоры… Да, ссоры… Их тоже никак не забыть.       Я должна была в тот день привезти биологам распечатки для подготовки к модулю, но в таком состоянии я была способна только набрать номер Солнышка и попросить Ее сказать остальным, что меня не будет. И что Она делает? — Несется на всех парах ко мне утешать! Делать Ей что ли нечего? Целует. Влюбилась. Проблема.       Проблема на проблеме и проблемой погоняет. Мое яркое чудо, которое мне в дочери годится, влюбилось в меня. Зачем? Спрашивается. У Нее проблем мало? Так нет же! Вон, ребенок на руках, мать болеет, отец пьет хуже моего… Сестра бог знает куда пропала. Дура Она, мое Солнышко. Учебу забросила, со мной возится. Точно, что делать нечего. А я что? — Ничего, отвечаю Ей. И что же я делаю? Зачем мне все это? Зачем я ответила на Ее такой невинный, еще детский поцелуй? Зачем продолжаю эти ни к чему не ведущие отношения? Я же не разведусь, и Она это знает.       Плачет, бедняжка. Обидела я Ее. Понимаю. А вот нечего связываться со взрослыми замужними женщинами. Да, я пью. Да, я изменяю мужу. Да, с Ней. Да, я лишила Ее невинности не в физическом, но в духовном плане. И да, я выгнала Ее, не церемонясь. Да, я — тварь. Что поделать? Влюбилась Она! Посмотрим, выдержишь ли ты всю правду обо мне? Даю тебе месяц, не больше. Сбежишь к какой-нибудь молоденькой красотке или вообще к парню. Кто там тебя знает, лесбиянка ли ты вообще?       Лесбиянка — не лесбиянка, но рокерша. Эта дрянь у тебя в наушниках сводит меня с ума. Ты просыпаешься под эту дрянь, ты слушаешь эту дрянь, изучая что-то и даже, когда чёркаешь в своем синем блокнотике под цвет серьги в языке. О, эта серьга…       Не знаю, люблю ли я тебя, но любишь ты потрясающе. Мне еще никто не посвящал всю себя. Все время, силы, энергию, идеи, заботу и тело. Ты даже не представляешь что я чувствую, когда твои маленькие детские ручонки нежно касаются моей спины, когда они грубо притягивают меня к Тебе за волосы…       Я обожаю твой чай. Вот честно. Никогда не знала, что ваниль и красный перец так сочетаются с черным чаем. Я люблю слушать твой голос, не важно, поешь Ты или читаешь мне вслух свои и не свои стихи и прозу. Я волнуюсь за Тебя, когда вижу, как Ты сидишь на холодном граните, дожидаясь меня после пар. Глупенькая, зачем четыре часа ждать меня на холоде, если Ты можешь просто зайти ко мне? Ты все еще боишься меня. Настя?.. Нет, я не могу назвать тебя Настей. Настена, Настюша, Настюня, Настасья, Настенька, Нана, Настуся, но только не Настя. Дорогая…       Да, ты стала мне дорога. Смешишь меня, заботишься, удовлетворяешь, спасаешь и не требуешь ничего взамен. Какая самоотдача и какая ирония. Играясь тобой, я похоже… — О чем ты думаешь? — люблю держать твои холодные ручонки. Они стоят тысячи теплых рук других людей. — О тебе, — ничуть не кривлю душой. Эта Маленькая Пакость всегда знает, когда я Ей вру. Как там Она себя называет? Эмпат? Да, кажется, — эмпат. Все из-за Нее кувырком. Работа не клеится, с Сеней хуже прежнего стало. Радуюсь пуще прежнего, когда он уезжает куда-то. Солнышко ночует со мной… А я ведь даже ни разу к Ней не прикоснулась там. Она даже не намекает об этом. Кажется, Ее все устраивает. Видимо, не физическая сторона Ей важна. А я…влюбилась. Как малолетняя идиотка, в свои сорок один.       Моими портретами забиты все ящики стола дома и почти все поверхности-шкафчики-полочки на работе. Каково же было мое разочарование, когда произошел чертов взрыв! Все портреты загажены, изорваны… Ни одного не уцелело. Весь Ее труд насмарку. А Она и бровью не повела, помогла убрать: «Бумага — это всего лишь бумага. Ты-то реальна».       Учебу Она, правда, забросила. Учить-то учит, но не сдает потом. Долгов у Нее накопилось… И ведь пытаюсь вразумить эту нахалку, но Она смотрит на меня с таким неподдельным обожанием, что даже извечная ухмылка расплывается в легкую, непринужденную улыбку. Руки сложены на груди в защитном жесте, а глаза ничуть не теряют своей игривой нежности. И вот как можно такое выдержать? А? Вот скажите мне! — Я говорила тебе, что ты мило танцуешь? — приехали, теперь и Она видела видео со дня первокурсника две тысячи девятого года. Кто бы мог подумать, что мои пьяные танцы под непонятную музыку кто-нибудь снимет на видео и запустит в интернет вирусным роликом? Эх, сколько риторических вопросов. Пора завязывать с этим.       Пытается исправить положение с учебой. Врет мне, что у Нее все хорошо. Не хочет, чтобы я волновалась. Готовит арабику в джезве, высунув кончик языка наружу, — сосредоточенное Солнышко. Шепчет «люблю», доводя до пика, засыпая, просыпаясь, обнимая, уходя и возвращаясь. Но любит ли?       За месяцы первый и единственный раз видела Настасью разъяренной. В мой День Рождения. Меня не то, чтобы разрывало на части изнутри, но было больновато, совершенно не приятно и, главное, противно от всей ситуации. Рыцарь, черт подери, в сияющих доспехах. Неужели, никакого другого способа не было, кроме как облить ублюдка кислотой? Расскажет еще, косо смотреть будут. Спасибо, тебе хоть есть восемнадцать, — не посадят.       Больница, ступор, дрожь. Я не говорю не потому, что в шоке, а потому, что не хочу. Спасибо, Солнце, что понимаешь это. Объясняешь докторше ситуацию, берешь рецепт, потом еще и лекарства покупаешь на остатки денег. Тебе еще домой что-то принести надо, не трать все на меня. Преподавателям не платят почти сейчас, а у вас дома малышка, ей кушать хочется вне зависимости от моей…ситуации.       Домой помогаешь добраться, Сеньки нет. Хорошо, все-таки. Обещаешь разобраться с ублюдком. Подушку взбиваешь и опять: кофе в джезве, нежный шепот, теплые объятья… А потом долго нервно куришь в окно на кухне.