Я заставлю тебя вспомнить!

— Джеймс, твою мать!.. Сильнее! — рычит сквозь стоны Виктор, прогибаясь в пояснице. Логан выпускает когти и царапает его спину, намекая на то, чтобы он заткнулся, но такую страстную просьбу всё же выполняет. Саблезубый подмахивает ему бёдрами, кромсая ногтями подушку. Росомаха заставляет его уткнуться лицом в груду перьев и раздвинуть ноги ещё шире. Его движения становятся более резкими и жёсткими. — Вот так тебе нравится, а? — рычит Логан и, что есть силы, бьёт его ладонью по ягодице. — Да!.. Блядь… — хрипит Виктор. Из омута не самых приятных (хотя…) воспоминаний Росомаху вырывает непривычный, сильный и крайне соблазнительный запах. Во рту моментально скапливается слюна, и от осознания, насколько Логан голоден, его начинает подташнивать. Он открывает глаза и видит, как к нему приближается Крид с пакетом в руке. Саблезубый окидывает его взглядом и, поставив пакет на стол с инструментами, извлекает из него небольшой контейнер с едой и вилку. — Я думал, ты меня пытать будешь, а не с ложечки кормить, — усмехается Росомаха. — Хм… С удовольствием, но твоему мозгу нужна пища, иначе пытки не будут приносить результатов. Или ты у нас в мазохисты заделался? — открыв контейнер, с издёвкой спрашивает Виктор, подойдя к нему. — Нет. Мазохист здесь только один, — намекая на недавно вернувшиеся воспоминания, парирует Логан. — И ты опять ошибаешься. Виктор подносит к его рту вилку с кусочком бифштекса и овощами. Логан с жадностью поглощает предложенную пищу, наслаждаясь вкусом и запахом, понимая, что в следующий раз он поест ещё не скоро. Он вспомнил большую часть войн. Вспомнил, как его пытали. Он стойко переносил все издевательства, не теряя своего достоинства, отказывался от воды и той крайне скудной еды, что ему давали. Всё-таки те, кто держал его в плену, не были заинтересованны в его смерти. Тогда из него пытались выбить информацию, теперь же пытаются вбить обратно. Весьма удачно. И Логан готов терпеть всё это и даже сотрудничать только потому, что это действительно действенный метод. Саблезубый убирает пустой контейнер и достаёт бутылку с водой. Джеймс припадает к горлышку, молниеносно опустошая тару. Всё-таки вода гораздо важнее еды. Если бы Крид не давал ему воды, он бы не смог восстанавливать кровопотери. В руке Виктора блеснул знакомый шприц. Росомаха вздыхает и отворачивается от него, открывая шею. В конце концов, деваться всё равно некуда да и незачем. Игла легко протыкает кожу. Вещество принимается разноситься по телу. Где-то в подсознании слышится женский пронзительный крик. Сознание в который раз помутилось, унося в мощные потоки воспоминаний. На этот раз действительно неприятных воспоминаний.

***

Когда Логан возвращается из этого кровавого плена собственной жизни, он обнаруживает, что его руки опущены вниз и связаны за спиной. Мышцы крайне болезненно ноют от смены положения. Пальцы не слушаются, даже не ощущаются. К щиколоткам цепями прикованы два металлических бруса. На вид увесистые. Крид с лёгкой издевательской улыбкой выходит из глубины амбара. Логан ненавидит его за всё то, что вспомнил. На этом блондине слишком много крови невинных. «Руки по локоть в крови.» Нет, это не про Крида. Тот буквально плавает и с головой ныряет в эту кровь. Столько людей замучено этим ублюдком, что волосы во всех местах шевелятся от ужаса. — Дыба? — спрашивает Росомаха с презрением. Виктор лишь кивает ему и заходит за его спину. Слышится звон цепей, а затем шелест верёвки о железную балку. Руки Логана медленно поднимаются вверх. Это будет не так болезненно, как свинец или масло, но причинит больше неприятных ощущений, если Виктор оставит его в подвешенном состоянии часов эдак на пятьдесят. В плечевых суставах появляется лёгкая боль и мгновенно усиливается до звёзд перед глазами, когда Крид резко дёргает за верёвку. Корпус подвешенного так же резко наклоняется вперёд. Ноги до пола уже не достают, даже от брусков до бетона остаётся приличное расстояние. Джеймс стискивает зубы. Регенерация и адамантий, видимо, против такого обращения и пытаются вернуть суставы в исходное положение. — Что такое? Неужто тебе неприятно? — ядовито и наигранно удивляется Виктор, обойдя его и заметив гримасу боли. — Вот, помнится, лет эдак сто назад тебе нравились такие игры. Крид, сев на стул, стоявший спинкой вперёд, подмигивает пленнику, намекая на недавно брошенную Логаном фразу о мазохизме. Он ни о чём не спрашивает, он ничего не говорит. Саблезубый просто сидит, сложа руки на спинке стула, наблюдет за ним, и время от времени на его лице появляется тень злорадной улыбки. Логан понимает, что висеть ему в таком положении не перевисеть. Суставы разрывает от тяжести, сознание — от боли. Со лба Росомахи капают капельки пота. Он дышит сквозь стиснутые зубы. Если Виктор надумает сейчас дёрнуть верёвку, Логан точно взвизгнет. Висеть ещё ладно, но параллельно подвергаться пыткам… А ведь с этого ублюдка станется. Крид немного понаблюдал за корчащимся Росомахой и всё-таки решил перейти к действиям. Он встаёт со стула и подходит к подвешенному. — Давай я помогу тебе… — со звериным оскалом начинает он. Логан поднимает на него недоумевающий взгляд, — … потерять сознание. В следующую секунду по рёбрам Джеймса проходятся его острые ногти, сдирая кожу. Не сказать, что это было больно, но когда Крид резко впивается когтями в плоть, вгоняя их по самые пальцы, если не глубже, и дёргает на себя, становится действительно больно. Он не пытается вырвать из его тела кусок мяса, наоборот, он старается сделать так, чтобы когти прошли сквозь плоть, оставляя за собой охренительно глубокие борозды, и конечно же дёрнуть его посильнее вниз да так, чтобы суставы протестующе затрещали. — Ну? Нравится? — яростно рычит Саблезубый и медленно, с неимоверным нажимом, проводит ногтями одновременно по его спине и груди. От брусков до пола остаются считанные миллиметры. Кажется, из глаз Логана должны бы посыпаться искры. Доведя когти до кромки джинсов, Виктор резко дёргает руки в разные стороны, разбрызгивая кровь и ошмётки плоти. Росомаха тяжело дышит. Староват он стал для таких вот игр. Крид следит за регенерирующими полосами, как заворожённый, с совершенно безумным видом. Потом его взгляд перемещается на искажённое от неприятных ощущений лицо. Логан ловит этот взгляд. Он тут же получает мощнейший хук справа, после чего когтистая рука в одно резкое движение расцарапывает ему всё лицо, едва не оставив без глаз. Наверное, Виктор как раз обдумывает эту идею — в его глазах пляшут обезумевшие, остервенелые черти. Но вместо этого он поддевает ногтями кожу на боку и дёргает на себя, наблюдая за тем, как от его движения там, где раньше была кожа, образовывается огромная рана, обнажающая мясо и кости. Логан заходится диким криком, проклиная всё на свете. — СУКА! ЁБАНЫЙ В РОТ, БЛЯДЬ!.. — его голос срывается то на высокие ноты, то на низкие, выдавая неистовое рычание. Крид продолжает рвать кусками его кожу. Он весь покрыт каплями крови и с каждым рывком рычит, передразнивая. Его лицо перекошено от ярости. Он наслаждается происходящим, словно душу отводит. Так сказать, отдаётся любимому делу с головой. Логан не может вспомнить, был ли Виктор когда-нибудь таким же сумасшедшим как сейчас. Это неважно, но он пытается уцепиться хоть за какую-нибудь мысль, какой бы жалкой и бесполезной она ни была. Он даже не сразу замечает, что у него ужасно кружится голова от переизбытка кислорода и шумит в ушах от собственного крика. Он уже не чувствует такой боли как вначале. Всё смешалось в один непонятный болезненный фейерверк, метавшийся по телу, словно бы ищущий места, где бы рвануть хорошенько и успокоиться, но этого всё никак не происходит. Он мечтает скорее уже наконец потерять сознание, чтобы заняться воспоминаниями, но оно тоже не спешит убираться из его черепа. Саблезубый отходит от него и, переводя дух, садится на стул. Росомаха рад этой передышке: дышать невероятно больно из-за долгого крика и содранной кожи, в глазах темнеет от потери крови, перенапряжённые мышцы рук и суставы уже воспевают молитвы о смене положения. Виктор внимательно разглядывает его, прикидывая, чего бы ещё такого выкинуть, чтобы Росомаха подольше помучился. Правда, его планам не суждено сбыться — Джеймс роняет голову на грудь. Крид разочарованно фыркает и вальяжно покидает амбар. Логан сквозь затуманенный рассудок слышит грохот затворяющихся дверей, а перед глазами у него стоят омерзительные картины. По всей комнате валяются оторванные конечности. Не ампутированные. Именно оторванные. В комнате стоит один стул, к которому привязан человек. Простой смертный, солдат. В его глазах застыли ужас и боль. Присмотревшись, можно заметить, что у него отсутствуют несколько пальцев и левое ухо. Колено раздроблено в щепки. Из сломанного носа течёт кровь. Он всё ещё жив и даже в сознании. Неподалёку, прислонившись к стене, стоит Крид и наблюдает за представлением. Не каждый день удаётся посмотреть, как Логан кого-нибудь пытает, да ещё так упиваясь воплями. Тот, что сидит на стуле, до смерти замучил несколько десятков детей и ещё Бог знает что с ними вытворял. Поэтому Логан искренне наслаждается происходящим. Ему нравится вгонять иголки под ногти на оставшихся пальцах, раздирать его кожу на мелкие клочочки, лишать его конечностей, попутно узнавая имена других. Многих они уже казнили. По отмашке Страйкера, разумеется, но этих уродов было за что мучить. — Дай пилу, — тихо выдыхает Росомаха. Виктор ухмыляется и подаёт ему пилу. — Как думаешь, если я отпилю тебе запястье… — За что? — всхлипывает пленник, перебивая его и глотая слёзы. — Я всё, что знал, сказал, я ничего не сделал… — Да мне плевать, что ты там сказал. За что? За Аманду Миллиган, за Грейс Роуэнс, за Майкла, Люсси, Анжелу. Мне продолжать? — презрительно хмыкнув, спрашивает Логан. Ответа не последовало. Он медленно и бесстрастно лишал свою жертву пальцев. Сначала пальцы, потом часть запястья, потом всё запястья, а предплечье он решил разбить на четыре части и отпиливать каждую понемногу. Виктор наслаждался этим моментом. На его губах играла довольная полуулыбка. В глазах Логана яркими всполохами проносилось удовлетворение — по одному увечью на каждого убитого ребёнка. — Логан? Эй, Росомаха! — доносится до Логана чей-то знакомый голос. Его голову осторожно приподнимают и легонько шлёпают по щекам, приводя в чувство. — Эй! Джеймс открывает глаза и отчаянно пытается сосредоточиться, но его мозг настолько измучен, что это получается далеко не сразу. Перед глазами картинка никак не хочет обретать чёткость, и Росомаха понимает, кто перед ним, не столько благодаря глазам, сколько носу. — Скотт?.. Какого чёрта?! — охрипшим голосом зло шепчет Логан, уставившись на Циклопа. Где-то далеко слышатся шаги и знакомый рык. — Уходи. — Что? Ты спятил? — Убирайся, Саммерс, если не хочешь висеть рядом! Шаги становятся всё громче. На Росомаху наваливается отчаяние, перемежающееся с тупой яростью. Скотт не должен был приходить. Скотт должен был остаться в особняке, обучая детишек. Крид же никого не пощадит. Этот экзекутор будет пытать его так же. О чём думал Профессор, позволяя ему отправиться сюда? Он ведь слишком молод, чтобы тягаться с Саблезубым. Он идиот. Кретин. — Я не… — Скотт не успевает договорить. Двери распахиваются, и в амбар входит Саблезубый, в один прыжок преодолевая расстояние до Циклопа. Тот не успевает даже руку к визору поднести, как его оглушают мощным ударом в челюсть и тащат за столы с инструментами. — Не трогай его. Меня мучай сколько хочешь, но его не трогай, — хрипит Росомаха, силясь поднять голову. Саммерс может вытерпеть любые пытки. Но он не обладает регенерацией. Он просто загнётся от заражения крови или чего ещё похуже. — Я не собираюсь его пытать, но и отпустить не могу. Сам притащился, — рычит Виктор, швыряя обмякшее тело в специально подготовленную для таких случаев клетку. — А ты не отвлекайся, иначе я передумаю. С этими словами он снова выходит из амбара. Судя по запаху, он что-то вколол Саммерсу. Алхимик, чтоб его!.. Казалось, вернуться в ускользающий поток воспоминаний невозможно. Как вообще можно думать о чём-то ещё, кроме как вытащить отсюда Скотта? Этого мальца нужно во что бы то не стало увезти подальше от разбушевавшегося маньяка. Логан не мог почувствовать, врёт Виктор или нет. Он был чертовски непостоянным. Он мог в любой момент изменить своё решение. Нужно выбираться отсюда, но сознание издевается над ним, подкидывая всё новые и новые воспоминания и закруживая его в вихре мутных образов.

***

— О, ну наконец-то ты снова с нами. Я уже думал начать без тебя, — едко усмехается Крид. Логан хмурится, не совсем понимая, о чём идёт речь. Единственное, что до него дошло, так это то, что он не висит на дыбе. Он так же висит на адамантовых цепях, как и раньше. Крид кивает через плечо. Внутри у Росомахи мгновенно всё холодеет. — Ты же сказал, что… — Я соврал. Хочу сыграть с тобой в одну игру. Правила довольно просты: я задаю тебе вопрос, ты на него отвечаешь. Если ответ верный, никто не пострадает. Если ответ неверный, твой бойскаут получит удар током. Если неправильных ответов будет несколько подряд, я убью его и, поверь мне, это будет красочно. Ты всё понял? Логан ничего не отвечает. Саблезубый не спрашивает, он утверждает. Он разворачивает Логана так, чтобы тот увидел Саммерса, привязанного к стулу, и смог оценить его творение. В глаза сразу же бросается какое-то приспособление, опоясывающее своими железными объятиями весь торс Циклопа. На обнажённой коже и одежде виднеется тонкими ручьями стекающая кровь. Разрыватель груди… — Нравится? — с улыбкой спрашивает Виктор, подходя к Скотту. — Ублюдок. Больной ублюдок… — озвучивает Росомаха свою мысль, давно рвущуюся с языка. — Когда ты родился? — начинает Саблезубый, встав рядом с Циклопом и достав шокер. Он не помнит год. Не помнит число и месяц. Он знает только то, что если не ответит или ответит неправильно, Скотт получит неслабый разряд. — Зимой, — коротко отвечает Логан то, что точно помнит. Он знает, что Виктор обязательно уточнит — ему не терпится шарахнуть Скотта. Слава Богу, в его памяти всплывает ещё кое-что. — Назови хотя бы месяц или год. — Тысяча восемьсот восемьдесят второй. — Хм… Твоё полное настоящее имя? Чёрт. Он помнит только настоящее имя и прозвища, что давали ему или он сам выбирал. Твою мать… Виктор щёлкает шокером, подгоняя. Логан не может вспомнить. Чтоб тебя, это же так просто! Ну! Саблезубый, внезапно переменившись в лице, прислоняет шокер к плечу Циклопа. — Нет, стой! Но Крид его уже не слушает. Саммерс вздрагивает на стуле и бьётся в конвульсиях. Виктор отнимает руку. Скотт снова обмякает, тяжело дыша. Воздух с трудом протискивается сквозь всё ещё лихорадочно сокращающиеся мышцы. Скотт приходит в себя и кое-как поднимает голову. — Ты думал, я не сделаю этого? Да брось. Я же знаю, что ты его недолюбливаешь. Хочешь, я спецом для тебя ещё разок его… — Нет, — обрывает его Логан, сгоняя с этого лица довольную усмешку. — Первый человек, которого ты убил? — Наш отец. — Имя! — Томас… Томас… Томас Логан. — Имена твоих создателей? — усмехаясь, спрашивает Саблезубый. Он понял, что Логан плохо помнит имена и даты, а вот сами события он помнит хорошо. Росомаха злобно смотрит на Крида и опускает взгляд: он не хочет смотреть на Скотта. Он и так чувствует исходящий от него страх, хоть внешне он и сохраняет спокойствие. Голова раскалывается от такого способа вспомнить что-нибудь. Скотт знает, что он не помнит. Он прекрасно видит, как ходят желваки на его скулах. А ещё он слишком хорошо чувствует, что под кожу ему впились стальные прутья. Кажется, они задевают рёбра. Ещё один разряд. Мышцы напрягаются до предела, невозможно вдохнуть. Это продолжается бесконечно долго. — Хватит! — Мне решать хватит или нет! — рычит на Логана Виктор, но шокер всё же убирает. — При каких обстоятельствах ты познакомился с Хезер Хадсон? — Я сбежал с базы. Она со своим мужем была в лесу, и они помогли мне. — Первое задание Оружия Икс? — Африка и адамантий. — В чём секрет твоей мутации? — Виктор замечает замешательство на лицо Логана. — Ну же, ты должен это помнить! Секрет? Какой, к чёртовой матери, секрет?! Росомаха отчаянно пытается выдавить из своей память хоть что-нибудь, касающееся его мутации, но в голову лезло только Оружие Икс. Виктор плотоядно улыбается. Чёрт, чёрт, чёрт!!! — Это связано с Оружием? — всё же решается спросить Логан. Крид мотает головой из стороны в сторону и снова опускает шокер на голое плечо командира. Логан внимательно смотрит на то, как Саммерс дёргается, как кровь начинает активнее стекать из ран. Смотрит, не отрывая глаз, потому что из-за него этот ни в чём неповинный парень сейчас страдает. Из-за него он здесь. От былой ненависти не осталось и следа. Из носа Скотта струится кровь. — Остановись! Прекрати! ТЫ УБИВАЕШЬ ЕГО! ХВАТИТ! — громогласно рычит Джеймс. Откуда только силы берутся. Саблезубый, прищурившись, убирает шокер. — Какого в Аду было, а? — внезапно спрашивает Крид. Его глаза недобро блестят. Это становится интересно. Смертельно интересно. Росомаха понятия не имеет, о чём говорит его брат, но очень хочет узнать. Правда, есть одно отягчающее обстоятельство… — Логан… — тихо выдыхает Скотт, понимая, что последует за его молчанием и что ещё одного удара током он не выдержит. Крид это тоже понимает, поэтому медлит. Ему не хочется так скоро прерывать начатое веселье. — Пожалуйста… — Как тебе не стыдно, Логан? — оперевшись одной рукой на стул, другую уперев в бок, говорит Виктор с издёвкой. — Сам командор Людей Икс тебя просит, а ты… Кто такие «Красная Правая Рука»? Логан понимает, что это взаимосвязанные вещи, что одно есть причина другого, но не может ответить на вопрос. Он не помнит. Не дошёл он ещё до этих воспоминаний. В конце концов, не может же он за раз всё вспомнить! Крид тяжело вздыхает, наблюдая за попытками Росомахи. Это было бы даже смешно, но это был уже третий вопрос, оставшийся без ответа. Он тянется рукой к небольшой задвижке на механизме на груди Саммерса. Его губы расплываются в сумасшедшей улыбке. — Нет! Не надо! Подожди! — рычит Логан. Сердце Скотта заходится в бешеном ритме, гоняя адреналин по венам вместо крови. — Чего ждать, если ты ни черта не помнишь?.. — тихо, будто сам с собой, говорит Саблезубый и щёлкает задвижкой. — НЕТ! Секунда. Две… — Что? Ты не хочешь, чтобы я снимал с него эту хреновину? — повернувшись к Джеймсу, зло спрашивает Крид. — Если хочешь, могу оставить. Логан шумно выдыхает. Слышится лязг металла, тихий вскрик Скотта, когда Саблезубый за раз вытаскивает сразу все штыри на удивление плавно, без лишней крови и не сломав ему ничего. Циклоп всё ещё привязан к стулу. Крид берёт со стола шприц. И Логан знает, что за дрянь в этом шприце. — Не дёргайся, — велит Виктор и впрыскивает содержимое шприца в грудину Саммерса. В ту же минуту глубокие раны начинают затягиваться. — Ну, а теперь ты. Ты очень и очень меня расстроил. Крид медленно подходит к Логану и поворачивает его чуть боком, проходит к жаровне и возвращается обратно, держа в руке железный прут, раскалённый добела. Если Скотт немного ужаснулся, то Логан стиснул зубы, чтобы не послать этого ненормального куда подальше. Прут резко входит в бок, ошпаривая внутренности. Джеймс морщится. Ему, откровенно говоря, плевать на то, что Саблезубый с ним делает, лишь бы от Саммерса держался подальше. Прутья один за другим обжигают тело, оставляя выразительные отметины. Крид постепенно приходит в бешенство. Оставив железо, он несколько раз со всей силы бьёт Логана по лицу, желая сломать ему что-нибудь и досадуя на невозможность этого. Он пускает в ход не только кулаки, но и когти, вновь давая волю своей ярости. Совсем озверев, он одним ударом пробивает повисшее тело так, что его рука выходит из спины Джеймса. Крид успокаивается только тогда, когда видит его почти остекленевший взгляд. Он не мёртвый. Он пустой. Обессиленный. Саблезубый так же резко убирает руку, оставляя на её месте зияющую дыру, края которой начинают затягиваться. Он крепче связывает Циклопа и снова заточает его в клетку, а после убирается ко всем чертям. Скотт смог развязать руки спустя некоторое время. Логан успевает регенерировать и сейчас просто отдыхает, переводя дух. У него ужасно болит голова. — Прости меня, — тихо говорит Циклоп. — За что это? — За то, что сунулся сюда один. Профессор сказал не вмешиваться, но тебя слишком долго не было. — Кстати, сколько? — Почти две недели. — Я ведь пропадал на гораздо более длительное время… — Но при этом у меня не возникало желания тебя искать. — А сейчас, значит, возникло? — с сомнением спрашивает Джеймс. — Д-да, — запнувшись, отвечает Скотт. — То есть, никто не знает, где ты? — ответом ему была тишина. — Просто прекрасно.