Бродили с драконами под руку луны...

Всякий знает: Элардинская Церковь — единственная из христианских церквей, не погрязшая в грехе и разврате. Ею с небес управляет сам апостол Петр, а с ним — Небесный Синод, созванный из всех Предстоятелей, когда-либо правивших Церковью на земле. До вступления в царствие небесное Предстоятель носит звание Архиепископа и руководит Синодом Земным, как наместник апостола. Слово его — свято, воля его — закон. Нынешнего Архиепископа, трижды благословенного Северия, Ли видела раза три издалека. Очень высокий, костистый, седовласый, облаченный в белоснежное одеяние, он производил подлинно величественное впечатление. Совсем не как епископ Эттар, возможный будущий преемник Северия, — тот был младше, среднего роста, крепко сбитый, вечно какой-то встрепанный и хитро косящий глазами. Что могло связывать Ли, простолюдинку и актерку из малопопулярного театра, с двумя этими мужчинами, один из которых обладал почти безграничной властью над жителями Эларда, а второй мог в будущем унаследовать эту власть? Казалось бы, не могло здесь быть связи; однако провидение с его гримасами решило так, что судьба Северия и Эттара зависела сейчас во многом от Ли, а ее жизнь от них — и в еще большей степени. Все случилось каких-то девять дней назад. Детали произошедшего болезненно и ярко проступали в памяти Ли. Она возвращалась домой от нового поклонника, слегка пьяная, зацелованная и скажем прямо — затраханная, пусть и в положительном смысле, как вдруг острое чувство опасности буквально сжало ей горло и заставило замереть. "Всякая кудесница — немного лиса", — любила говаривать бабушка; и была в том своя правда, чутьем на неприятности Ли обладала воистину звериным. Она нервно оправила тяжелые складки нарядной юбки, нащупала нож, спрятанный в кармане подкладки плаща, и двинулась дальше. Ее шестое чувство, к сожалению, не могло указать источник опасности, лишь говорило о ее наличии, так что Ли поначалу решила, что за ней увязался очередной урод, желающий стукнуть по голове подвернувшуюся девчонку и быстро оприходовать в подворотне. Однако с каждым шагом гнетущее чувство лишь усиливалось, и Ли сдалась наконец — свернула в темный проулок, присела, рискуя испортить нарядную юбку, на какие-то ступени, и присмотрелась по-своему, по-ведьмински. Необходимое нашлось почти сразу — шагах в семи от нее в проулке сверкнули зеленые глаза кошки. Четвероногая бродяжка, наверное, очень удивилась, когда собственные лапы понесли ее прочь, заставили пробежать квартал и забраться на карниз одного из домов. Ли смотрела глазами кошки. В том доме на углу она снимала квартиру вместе с еще двумя своими товарками из труппы. Глаза хвостатой лазутчицы сразу же показали ей кое-что подозрительное — незнакомых людей в темных одеждах, дежуривших на подходе к зданию. Кошка наконец добралась до нужного окна и заглянула внутрь. Ли похолодела. В их комнате царил разгром, двое мужчин простукивали стены, еще один сидел за столом и внимательно читал сложенные стопками бумаги — любовные письма, тексты пьес и все остальное, что только можно было найти в квартире, обжитой тремя юными актерками. Вдруг читающий поднял голову и в упор посмотрел на кошку за стеклом. "Он знает!" — поняла Ли, и спешно оборвала заклинание. Инквизиция. Инквизиция в их доме! Это могло означать только одно: заговор раскрыт. Заговор против Предстоятеля. Да, так вышло, что опасный недуг поразил разом ряды священнослужителей и мирян, включая высшую знать Эларда. Да, господин Кирин и труппа его театра тоже оказались подвержены ему. Затевалось немыслимое, чудовищное — убийство наместника апостола. Архиепископ Северий должен был быть отравлен хитрым ядом, делавшим смерть похожей на естественную; новым Предстоятелем надлежало стать Эттару, и участвовавшие в заговоре церковники готовили почву для его избрания. Театр Кирина был удобным местом для встреч заговорщиков — сюда они могли приходить, не вызывая подозрений. Владелец театра сам принимал во всем активное участие, а несколько особенно доверенных членов труппы, включая саму Ли, служили связными и прикрытием. Они знали, что рискуют, и все же беда пришла слишком неожиданно и слишком быстро. Поняв, что обнаружена, Ли спешно бросилась прочь. Она пробиралась через город всю ночь, по дороге заглянув к домам еще нескольких членов труппы, проверяя их издали при помощи птиц, крыс и других четвероногих лазутчиков. Везде ее встречала одна и та же картина — разгром и люди Инквизиции. Дом Кирина и вовсе мерцал маячком беды, видимым только ведьминским зрением — в их театре многие были знакомы с колдовством, и все же не убереглись от напасти. Под утро Ли спряталась на каком-то пустыре и стала думать, что делать. Руки меж тем сами вынули нож и стали выстругивать из подобранной веточки острые деревянные "иглы". Юная ведьма готовилась к необычному заклинанию. Она понимала, что, скорее всего, с ее друзьями все очень плохо, но какая-то безумная надежда заставляла тратить последние силы на проверку. Обычных лазутчиков Инквизиторы обнаруживали легко — значит, нужен был необычный. Она одного за другим приманила к себе трех воробьев, свернула им шеи и насадила еще трепещущие сердечки на выстроганные палочки. Составила их в треугольник. Сосредоточилась. Невидимый посланник соткался из воздуха в центре треугольника и, послушный ее воле, полетел к южному краю города, где на скале высился Сизый Замок — резиденция Инквизиции. Ли направила лазутчика по следу Кирина, своего учителя, разыскать которого было проще всего; как и в случае с кошками и птицами, сейчас она видела то же, что и ее посланник. ...Лучше бы она не смотрела. Невидимка проскользнула в комнату без окон где-то в недрах замка, и тотчас в уши Ли ударил придушенный крик. Она увидела Кирина, бледного как смерть, распятого на дыбе. Увидела палача, стоящего с раскаленным клеймом рядом. Увидела Ашу, дочь главы труппы, усаженную в ужасного вида кресло, удерживающее ее в неподвижности. Голова девушки была запрокинута, рот держали раскрытым распорки, и человек с молоточком и долотом не спеша раздрабливал ей зубы. Несколько из них уже были превращены в кровавое крошево, торчали острыми осколками. — Повторяю вопрос, — монотонным голосом произнес третий Инквизитор, находившийся в комнате. — Кто еще участвовал в заговоре? Какова была роль каждого? Где сейчас эти люди? Онсо, прервись ненадолго, давай послушаем девушку — вдруг она созрела поговорить? Заклинание Ли вдруг лопнуло, и картинка погасла. Она протянула руку к лицу и ощутила влагу. Слезы лились из глаз, не слушая голоса рассудка. Надо было бежать. Но вместо этого Ли, рискуя быть пойманной, осталась в городе еще на день, пытаясь разузнать побольше. У Кирина и его труппы был свой резон для участия в заговоре. Издавна внутри Элардинской Церкви вели борьбу два течения, одно из которых носило неофициальное название "волховского", а второе — "инквизиторского". Адепты второго ставили превыше всего искоренение скверны, особенно — ересей и колдовства. Приверженцы первого полагали: первыми людьми, явившимися поклониться младенцу Иисусу, были Волхвы, следовательно Священное Писание прямо говорит нам — чародей и кудесник, верно чтящий Закон Божий, преследоваться этим законом не может. Предстоятель Северий был самым фанатичным адептом инквизиторского течения за много-много лет. Епископ Эттар же являлся убежденным "волховитом". Труппа театра, наполовину состоявшая из разнообразных ведуний и чародеев, видела в нем свою надежду на лучшее будущее. Из собранной Ли информации ясно следовало, что епископ Эттар пока не был схвачен и даже обвинен в содействии заговорщикам. Значит, Инквизиция все еще не знала о его участии в деле либо не рискнула арестовать столь значительную фигуру, не имея на руках доказательств вины. Заговорщики берегли Эттара, он был слишком важен для дела. И, насколько было известно Ли, существовало всего одно свидетельство его причастности к готовящемуся покушению — письма, хранящиеся у еще одного влиятельного участника сговора, епископа Аверского Дарейна. Дарейн, этот мнительный и склочный старикашка, не выносил нынешнего Предстоятеля церкви и за глаза желал ему как можно скорее сдохнуть и занять местечко в Небесном Синоде, "прекратив заебывать Синод Земной!" (честное слово, он так и сказал, епископы, представьте себе, тоже иногда ругаются как конюхи). Эттар некогда был протеже Дарейна и пользовался расположением старика. Ли не сомневалась, что епископ Аверский не захочет сдать своего воспитанника и будет хранить письма… до поры до времени. Проблема заключалась в том, что превыше всего на свете Дарейн ценил собственную шкуру. Если б Инквизиция добралась до него — он, пожалуй, обменял бы свою жизнь на жизнь Эттара. А в том, что Инквизиция рано или поздно доберется, сомнений, опять же, не было никаких. Да они в лепешку б расшиблись ради этих писем! ...После дня блужданий Ли все-таки рискнула наведаться к театру. Он был разгромлен: сыщики Инквизиции перерыли там все, остальное довершили мародеры. Однако ей удалось прокрасться в тайную каморку, куда дошли инквизиторы, но не грабители, и позаимствовать кое-что из театрального реквизита. Она продала большую часть старьевщикам, на вырученные деньги добыла коня и еще кое-что необходимое. После чего, отведя глаза стражам у ворот, рванула прочь из города. Ли не питала особых иллюзий. Участники заговора, все до одного, были обречены. Их труппу, всех ее подруг и друзей, соперниц и любовников, и самого Кирина — человека, заменившего ей, бродяжке, отца, — ждал костер. Или что-то еще хуже. Ли не знала точно, как казнят посягнувших на жизнь главы Церкви. И не хотела знать. Нетрудно было понять, что в те часы, когда она гнала коня прочь от столицы, инквизиторы неторопливо и основательно делали свое дело. В голове Ли все еще стояла ужасная картина камеры пыток и крик Аши. Он то и дело сменялся голосами остальных — Ли вспоминала шаг за шагом всю свою жизнь в театре Кирина и мысленно, одного за другим, хоронила всех, с кем ее провела. Она ничем не могла им помочь. Она и себя-то едва ли могла спасти — лазутчиками Инквизиции кишели все города Эларда, и рано или поздно она бы попалась им на глаза. Ее единственным шансом было бежать из страны, и, черт возьми, она просто обязана была так поступить! Но не поступила. На развилке трех дорог она повернула не на юг, к портам и возможному спасению, а на восток — к Аверу, отдаленной, но богатой провинции Эларда, где засел епископ Дарейн. Мнительный и себялюбивый старик, и в обычное-то время показывавшийся из своей резиденции ровно четыре раза в год на важнейшие церковные праздники. Хитрый и скрытный человек, хорошо знающий искусство интриг, умеющий обезопасить себя. Тот, к кому Ли должна была так или иначе подобраться и выманить чертовы письма до того, как их получит Инквизиция.