Бродили с драконами под руку луны...

Эпизод I Через день Ли торопливо шагала по ступеням парадной лестницы в доме барона Гленна, составляя в голове список людей, с которыми ей стоило бы поговорить, как вдруг ее настиг вихрь юбок и черных локонов. — Алар! — это оказалась не кто иная, как Мелисса де Эстри. Увидев на ее шее сапфировое ожерелье, Ли покраснела. Леди, однако, поняла смущение "баронета" по-своему — она замерла и кокетливо глянула из-под ресниц. — Какой-то вы сегодня задумчивый! — Эээ, прелестно выглядите, леди! — выдавила из себя Ли. И тотчас добавила, чтобы подыграть: — Эти сапфиры так вам идут… Мелисса, похоже, не сомневалась, что разглядывал юный де Сезари вовсе не сапфиры, а ее декольте; но, в отличие от герцогетты Ирины, внимание любого кавалера она принимала с удовольствием. Она взяла Ли под руку: — Вы же составите мне компанию? Смущенному "Алару" не оставалось ничего иного, как кивнуть. Они прошли в залу, где уже начинались танцы. Из угла им весело помахал Лоренс, но Мелисса почему-то не стала к нему подходить, а, щебеча о том о сем, потащила своего юного кавалера к танцующим. Ли, продолжая играть роль, изо всех сил развлекала спутницу. Они прошли круг по залу, затем, дождавшись смены музыки, отправились к столам за вином. "Алар" так и вертелся вокруг своей дамы. Ли вдруг поймала чей-то странный взгляд и незаметно огляделась. От стены, из рядов неизменной свиты, за ними наблюдала герцогетта Ирина. Ее темные глаза в этот раз смотрели не как обычно — в них было что-то, странно похожее на сочувствие и печаль. Но долго размышлять над этим Ли не дали. Подходил черед Большого Авера, танца, без которого в этих краях не обходился ни один бал. Граф Сигил прошел через зал и протянул руку герцогетте Ирине; второй парой за ними встали Алар и Мелисса. Первую череду фигур они прошли рядом, затем разошлись к разным концам зала и снова повернули навстречу друг другу. Мелисса во время танца умудрялась беспечно щебетать, обмениваться любезностями с другими танцующими и кокетничать со своим кавалером. Когда они поравнялись с идущими им навстречу, но чуть правее, Лоренсом и Ириной, девица де Эстри, продолжая улыбаться, громко произнесла: — Но согласитесь, Алар, наш край все же удивительное место! Разве где-то, кроме Авера, можно встретить такое диво, как танцующую корову?! Ли едва не сбилась с шага. Она посмотрела на беззаботную Мелиссу, затем на стоящую от нее в двух шагах Ирину де Корантен. На лице герцогетты была все та же скучающе-равнодушная маска, что и всегда. Следующим взгляд Ли выцепил лицо Лоренса. Граф Сигил… явно с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться. Окружающие молчали. Музыка уже влекла дальше, и Ли машинально сделала шаг вперед, как вдруг их догнал привычно спокойный голос Ирины: — Пляшущие гиены, на мой взгляд, диво не меньшее. И две пары, наконец, разошлись. До конца танца Ли молчала или отвечала на речи Мелиссы односложными замечаниями, почти не задумываясь над их смыслом. В только что увиденной сцене было что-то, сильно царапнувшее ее, причем она даже не могла сформулировать, что именно. Видит небо, Ли считала Ирину де Корантен той еще сукой. И все же, все же… Бал близился к завершению, Ли с Мелиссой и стайкой молодых дворян вышли на свежий воздух, где в кресле, как обычно, обтекал слегка перепивший дядюшка Барми. Вскоре к ним присоединился Сигил. Лицо его пылало, граф, кажется, сегодня выпил чуть больше вина, чем обычно. Он приветливо кивнул Ли, то есть Алару, и взял под руку девицу де Эстри. — Как-то вы сегодня необычайно остры на язык, дорогая. — Красноречие — дар, который дается не каждому! — улыбнулась Мелисса. — Как дела у вашей дамы, граф? — Уже отбыла домой, — пожал плечами Сигил. — Честное слово, надеюсь, после нашей свадьбы мне не придется слишком часто выводить ее в свет… да и вообще оказываться поблизости дольше, чем то необходимо для зачатия наследника. — Бедный, бедный вы! — усмехнулась Мелисса. — Бедный я, — согласился граф. — Лоренс, — неясно, что потянуло Ли за язык, но остановить себя она не успела, — вы ведь говорите о женщине, которую хотите сделать своей женой… — Ага, — рассеянно отозвался граф. — Не волнуйтесь за меня, Алар, — наш брак с Ириной, считай, дело решенное. Через неделю сюда прибудет посланец самого Архиепископа, чтобы обвенчать нас. Она не сможет противиться воле Предстоятеля. Я мог бы и лично при всех назвать леди коровой — впрочем, не стал бы, конечно, так делать, — и она бы все равно мне не отказала. — Я удивляюсь, почему она до сих пор это делала, — фыркнула Мелисса. — Так у прекрасной Ирины был бы шанс хоть раз в жизни оказаться в постели с привлекательным мужчиной. — Дорогая, вы все же затрагиваете те темы, на которые леди лучше не говорить, — укорил девушку Лоренс. — Думаю, это оттого, что вы устали; проводить вас домой? — И нам с племянником тоже пора! — шумно объявил нарисовавшийся рядом Барми, сгреб Ли за плечо и потянул к выходу. — Идем, Алар, идем, дядюшке без твоей помощи никак не взобраться на лошадь... Ли обернулась на уходящих Лоренса и Мелиссу, и заклинание сплелось у нее буквально само собой. Всю дорогу до дома ее мучила совесть. Как ни странно — за то, что суровую порчу под названием "болючий прыщ на заднице" она отправила Мелиссе, а не Сигилу. Да, девица де Эстри показала себя не с лучшей стороны, но… — Не понимаю, — вырвалось у Ли, когда они уже входили в холл особняка Барми. — Почему он позволяет любовнице оскорблять будущую жену при всех? Всем ясно, что это брак по расчету, но вот так… такое… Ответа от вечно пьяного "дядюшки" она не ждала, но Барми неожиданно посмотрел на нее и грустно усмехнулся. — Потому что это Лоренс Сигил, вот почему. Ли неудоменно захлопала ресницами. А Барми вздохнул, взял ее под руку и повел в большую гостиную. — Пойдем-ка, парень… Они добрались до места и присели в кресла. — Граф Сигил, — тихо произнес виконт, наливая "племяннику" вина, а себе, неожиданно, воды, — он ведь у нас что-то вроде местного святого. Он легко располагает людей к себе, а уж молодняк, юноши, в него просто-таки влюбляются. И стремятся подражать во всем — его внешности, его манерам, его словам. Он вырастил себе целую свору подпевал, и зрелища более печального я не видел, потому что нет ничего более жалкого и отвратительного, чем подражатели высокомерного двуличного ублюдка. Ли смотрела на внезапно разговорившегося Барми круглыми глазами. — Сигил любит, когда его превозносят, поэтому со всеми новыми почитателями он очень учтив и приветлив. То ли дело те, кто ему не интересен или полностью перед ним беззащитен! Я видел, как он однажды сбил конем крестьянскую девчушку и даже не остановился. Кто-то может сказать, что половина дворян Эларда такие… и я не уверен, что найдусь, что возразить, — Барми помолчал и сменил тему, — Я, признаться, решил, что ты тоже попался на эту удочку, Ал. Очень был расстроен. Ты мне хорошим парнем казался, да и сейчас кажешься. — Да уж, хорошим! — уставшую и подавленную Ли отчаянно тянуло на откровенность. — А то вы не поняли, дядюшка, что я к вам в компанию навязался, чтобы иметь крышу над головой и доступ в свет. — Да понял, конечно, — фыркнул Барми. — Только "хороший человек" и "плут" — не всегда несовместимые понятия. Да и к тому же — мне веселее стало с тобой. С тех пор, как умерли Элиса и малышка, — глухо продолжил он, — этот дом как мертвый. А тут ты. Мальчишка-племянник, пусть и не родной, а все одно радость. У Ли как-то странно защипало в глазах. — Жалко мне Ирину, — продолжил Барми. — Не заслужила она такого мужа. И отец ее, будь он жив, Сигила и близко б не подпустил. Хороший был человек герцог, сейчас таких не делают. Он один в узде здесь держал всех, ни своим не давал распоясаться, ни чужих не пускал. Даже церковников. Против них с Дарейном и Северий, старая сволочь, выступать не решался, а кому теперь с ним совладать? Скоро все будем жить, как в монастыре, и это еще в лучшем случае… Эпизод II Последние тяжелые заколки отправились в шкатулку с драгоценностями, и Ирина, герцогетта Корантенская, наконец-то со вздохом откинулась на стуле, позволяя служанкам расчесать ей волосы. Позади был утомительный бал и разыгравшаяся там отвратительная сцена, впереди — несколько дней отдыха перед очередной вылазкой в свет. Ирина отпустила служанок, сама заплела волосы в простую косу и села у окна, глядя на залитый луной сад ее городского дома. Тело постепенно расслаблялось, избавленное от тяжести выходных одежд. Все домашние платья герцогетты были совсем простыми, сшитыми из легких тонких тканей и ничем не украшенными. Обязательная для парадных выходов вычурность ей не нравилась, Ирина вообще не любила одежду, стеснявшую движения, но вынуждена были мириться с требованиями, которые накладывал ее титул и положение. Если б только это было единственным, с чем ей приходилось мириться! Теплый свет привлек внимание герцогетты — в другом углу огромного здания светились окна часовенки. Похоже, ее духовник, отец Аверий, еще не спал; это было хорошо. Девушка сунула ноги в мягкие домашние туфли, поднялась и решительно направилась по коридорам дома к часовне. Аверий, пожилой мужчина с невероятно добрыми глазами, встретил ее тепло, как и всегда. Ирина опустилась на колени для благословения, затем прошла к скамьям — в этой часовне не было исповедальни. — Дитя, я вижу, ты встревожена, — первым заговорил Аверий. — Расскажи, что гнетет тебя? Горе или греховные побуждения? — Они самые, отче, — усмехнулась Ирина. — Я снова греховно мечтала передушить половину аверского высшего света! — Дитя, не стоит так шутить, — с укоризной покачал головой священник. — Обида, даже справедливая — разрушительное чувство; прощение же облегчает душу. — В таком случае прошу отпустить мне этот грех, — герцогская дочь склонила голову. А затем заговорила снова, уже более взволнованно: — Отец, граф Сигил снова объявился. Ходят слухи, что он заручился поддержкой Предстоятеля, и скоро сюда прибудет посланник Архиепископа, чтобы нас обвенчать! Я не могу отвергнуть брак, навязанный самим главой Церкви. Но и видеть эту мразь дольше пары минут не могу. Видели бы вы, с каким самодовольным видом он ходит, как позволяет своей любовнице оскорблять меня на людях! И это сейчас, когда мы еще даже не женаты. Что же будет, если он добьется желаемого?! — Дитя, — покачал головой Аверий, — каждому из нас Господь посылает испытания, но всегда такие, какие нам по плечу. Даже если граф Сигил погряз в грехе так глубоко, как ты говоришь, быть может именно брак с добродетельной и кроткой женщиной способен спасти его душу. Ты смела и чиста, дочь моя, и я верю, что ты сможешь стать для своего супруга ангелом, проводником в царствие небесное. "Я б не отказалась его туда в буквальном смысле проводить", — подумала Ирина, но вслух этого не сказала. Она вздохнула, опустила взгляд. — Отец, ответьте мне, разве это справедливо? Если мы войдем, как жених и невеста, под своды собора, Сигил будет клясться любить меня до гроба и оберегать от всего. А сам в этот миг будет думать о серебряных шахтах Корантена и наливных яблочках Мелиссы де Эстри. Как и все прочие, кто добивался моей руки ранее. Тело моего отца еще не успело остыть, как вокруг закишели эти горе-соблазнители, эта стайка женишков вроде, — она сделала жест в воздухе рядом с головой, изображая кудряшки, — милейшего Алара де Сезари! Все они пытаются меня очаровать, при этом едва умея скрыть, что интересуются лишь титулом и землями. Знаете, отче, — в голосе девушки прорезалась горячность, — как-то я не выдержала и у одного из них прямо спросила, зачем он пытается изображать нежную любовь ко мне, когда это едва ли сможет кого-то обмануть. И кавалер, даже не смутившись, ответил, что жизнь у него одна, а титул герцога стоит того, чтоб ради него врать и выставлять себя на посмешище. Вот такие прекрасные люди меня окружают. Сигил на их фоне, конечно, выделяется выгодно: он по крайней мере не скрывает, что относится ко мне примерно как к племенной кобыле. Аверий, во время этого пламенного монолога несколько раз пытавшийся привлечь внимание Ирины, подался вперед и взял ее за руку. — Дитя, дитя, я вижу, что гнев сильно смущает твой разум. Не дай ему пустить корни так глубоко. Избавься от него, изгони прочь, и позволь смирению облечь твою душу в доспех, который не пробьют сомнения и горести. Даже если тебе не удастся направить душу графа Сигила к свету, — голос священника смягчился, — тебя ждет впереди радость материнства. В любви к детям ты обретешь опору и утешение. Ирина молчала, глядя прямо перед собой. Ее темные глаза странно сверкали. Наконец она поднялась и снова опустилась на колени. — Я поняла вас, отче. Прошу, отпустите мне грехи и… — С радостью отпускаю, — Аверий положил ладонь на склоненную голову. — И всем сердцем желаю тебе счастья, дитя мое. Ирина поцеловала руку священника, поднялась и двинулась к выходу. Было кое-что, о чем герцогетта не сказала своему духовнику. Она не желала утешения. Она желала свободы.