Тайны дома Арчеров

Из письма леди Арчер ее подруге Достопочтенной Софи Уоллес Фарнборо, июнь 1840

«Милая, любимая моя Софи, вот уже месяц, как я замужем за лордом Арчером и проживаю с ним в его родовом поместье, и… если бы Вы знали степень моего отчаяния! Я заперта в четырех стенах, мне не к кому обратиться и не с кем поговорить, я так одинока, Софи, так одинока! Я садилась за это письмо несколько дней кряду, а потому не сердитесь, что оно вышло таким сбивчивым… Я расскажу Вам, как устроена моя жизнь теперь и, возможно, добьюсь сострадания с Вашей стороны. Каждый день я предоставлена самой себе, и мне кажется, что часы тянутся немыслимо долго, а самое ужасное, что это ожидание приводит лишь к новому ожиданию… Когда я была больна и когда у меня не было сил и желания даже встать с кровати, я чувствовала себя гораздо лучше, чем сейчас, когда силы бьют внутри ключом, но я вынуждена изо дня в день подавлять их в себе и чахнуть в одиночестве. Сначала я хотела подружиться с кем-нибудь из слуг, чтобы хоть как-то скрасить свое существование, но эти каменные существа… молчаливые и покорные, Софи, они не люди! Они, словно марионетки, выполняют каждое твое поручение, постоянно повторяя «да, госпожа», «как вам будет угодно, госпожа» и ни слова больше. На мои расспросы они отвечают лишь «позвольте мне выполнять свою работу» или «нам не положено совать нос в дела господ» и тому подобное. Они служат не мне, они служат лорду Арчеру, а он, могу поклясться, так запугал их, что они не смеют и лишнего вздоха сделать. Замок, который по началу показался мне таким необъятным и запутанным, на деле оказался вовсе не в моем владении. Мы живем в скромном западном крыле, а большая часть замка находится под замком, и мне не дают туда даже заглянуть. Все говорят, что господин запретил. Что ж, ты знаешь, мое терпение подходило к пределу, и я обратилась к лорду, но в ответ получила: «Вам действительно лучше не ходить туда, большая часть замка обветшала и промерзла, в лучшем случае вы заблудитесь и заболеете, а в худшем – погибнете под развалами». И быть может я бы успокоилась, если бы своими глазами не видела, как туда ходят слуги и сам барон! Я даже заметила ночью свет от факела в соседнем коридоре, что виднеется через внутренний дворик! Что бы там ни было, это усиленно скрывают все вокруг. Я пыталась найти отраду в прогулках и быть может завести знакомства в соседних деревнях, но мне не позволили и этого, вновь объясняя все мнимой опасностью скалистых холмов и прочей ерундой. Я заперта в нескольких комнатах, в одиночестве, со своими книгами… и больше ничего. Вы скажете, конечно, что своими тревогами я должна делиться с мужем и прежде всего у него просить все, что мне необходимо, но, поверьте, я едва с ним вижусь, после свадьбы этот человек стал мне еще более чужим, чем он был до… Да и могу ли я доверять такому человеку? Я не знаю, чем он занимается, но он постоянно в разъездах, уезжает еще до рассвета и возвращается, когда стемнеет, а иногда отсутствует и по несколько дней. Он всегда закрывает свою комнату на ключ, его стол завален письмами и бумагами, к нему приходят странные люди, которых я даже не знаю, как описать… В те редкие минуты, когда мне удается застать его в столовой или библиотеке, он едва замечает мое присутствие и всем своим видом просит не докучать разговорами. Да, моя добрая подруга, его не интересует жена, и, пожалуй, я знаю о нем также мало, как знаете и Вы лишь по слухам в столице. А то и меньше, ведь я совсем оторвана от света… Милая Софи, я вновь зову Вас навестить Фарнборо, пока эти глупые запреты не свели меня в могилу! Я молю Вас приехать, пусть даже на несколько дней, но одна встреча с Вами может воскресить меня и придать мне сил к смирению и стойкости, которых у Вас всегда было сполна».

Из письма леди Арчер ее брату мистеру Уолтеру Данфорду Фарнборо, июнь 1840

Я совру, если скажу, что твое последнее письмо не привело меня в смятение. Я так надеялась увидеть тебя в скором времени, а теперь ты направляешься в Австрию, отдаляясь от меня с каждым днем все дальше и дальше. В моем нынешнем положении я могла бы счесть это предательством, если бы не знала наверняка из письма маменьки, что ты действительно был вынужден отправиться туда. Теперь я вправе считать себя оставленной, теперь наступают дни настоящего одиночества. <…> Ах, Уолтер, если бы ты знал сейчас мое состояние! Еще вчера, когда я начинала это письмо, я намеревалась умолчать обо всем этом (какой смысл, если ты все равно уехал?), но сейчас понимаю, что умолчать означало бы навсегда лишить себя надежды на покой. Я уже рассказывала тебе, что часто слышу по ночам ужасный стук, слышу, как что-то движется по коридорам, распахивает ставни, впуская ледяной ветер, я слышу, как это что-то проходит мимо моих покоев, когда уже все лягут спать, как беспокойно ходит по коридору взад и вперед. Я также упоминала, что однажды оно пыталось открыть дверь в комнату лорда Арчера, когда тот был в отъезде. На все это ты справедливо заметил, что «мне стоит принять во внимание мою болезнь, случившеюся по приезду в Фарнборо», а также «не стоит забывать о моих расстроенных нервах и пристрастии к «романам ужасов», ведь все это скорее всего и породило страшные химеры в моем сознании. Ты так убедительно описал мой мечтательный и впечатлительный характер, что я действительно поверила в то, что мне все это могло привидеться и послышаться, а может даже присниться. Пусть я и не исповедовалась, но следуя твоему совету, я стала чаще посещать церковь. Я уцепилась за рациональность и веру и крепко держалась за нее вплоть до вчерашней ночи. Вчера, посреди ночи меня разбудил животный, полный ужаса крик… это кричал барон, я точно слышала. Он кричал так, словно с него живьем сдирали кожу. Такое послышаться не может, и я так и не заснула до самого рассвета, так что это точно был не сон. Мне страшно, Уолт, мне очень страшно… я не знаю, что делать и к кому обратиться. Твое письмо я буду ждать как спасение! P.S. Эту записку я не буду передавать слугам, я уже говорила, что мне кажется, что мои письма вскрывают, может даже сам барон… Попытаюсь отдать кому-нибудь из посторонних, думаю, врачу, который меня регулярно навещает. Мне он кажется надежным человеком.

***

Барон как всегда поздно вернулся в поместье. Эрин, которая в тот вечер специально не ложилась спать в надежде дождаться его, издалека расслышала неторопливые тяжелые шаги. Эта походка была известна ей наизусть. Моментально вскочив, она накинула парчовый халат и выглянула из комнаты. - Лорд Арчер? – негромко позвала она, мужчина остановился уже около двери в свои покои. Это было его удивительным свойством: быстро перемещаться несмотря на, казалось бы, размеренный шаг. - Почему вы не спите? – без малейшего удивления отозвался он. - Я хотела поговорить с вами. - Сейчас уже очень поздно. Полная луна освещала коридор, и Эрин заметила, что муж выглядел еще более бледным и уставшим, чем обычно. Он сам походил на привидение. - Быть может мне удастся позавтракать с вами? - Разве что вы встанете на рассвете. - Хорошо, я встану. Обе двери скрипнули, и девушка уже по привычке повернула ключ в своей. Она поспешно убрала с кровати оставленную книгу и потушила свет. С момента отправки последних писем прошло уже достаточно времени, а ответы не приходили. Терпение Эрин подходило к концу, она написала еще одну короткую записку брату достаточно эмоционального содержания, где в основном гневалась на саму себя. Она писала, что давно пора бы начать перестать «хныкать» и начать действовать самой, что за время брака она уже достаточно повзрослела и не чувствует себя более «маленьким, беззащитным и немощным ребенком» и что она теперь в состоянии сама устроить свою нынешнюю жизнь. Это полное решимости письмо она так и не отправила, но держала в ящике около кровати, чтобы помнить о твердости, на которую решилась. Первый шаг был сделан – утром ее ждало свидание с бароном. Заранее отодвинутые шторы пропустили яркие лучи солнца и разбудили девушку как раз вовремя. Борясь с внутренним волнением, словно ей нужно было выйти на сцену или сдавать экзамен, она быстро оделась, собрала волосы и сбежала в столовую, где уже был ее супруг. Он был в походном костюме и выглядел не лучше, чем ночью, разве что при свете дня еще более явными были синяки под глазами. На лице виднелась отливающая рыжим трехдневная щетина, и все это значило, что он едет не в Лондон. Но его привычное, ничего не выражающее лицо придало юной графине уверенности. - Доброе утро, лорд Арчер. Он коротко кивнул, как всегда погруженный в свои размышления. - Вам стоит больше отдыхать, милорд. - Давайте пропустим дежурные женские заботы, принимая во внимание характер нашего брака, и перейдем непосредственно к делу. В этом будет больше искренности и уважения, чем в одном предложении вашего вступления. Девушка удивленно уставилась на супруга, больше поражаясь его разговорчивости, нежели словам. Потом еле заметно улыбнулась, отмечая, что подобный тон уже не вгоняет ее в ступор, как раньше, и продолжила: - Я лишь хотела просить вас войти в мое положение. Я не смогу провести всю жизнь в заточении, я бы хотела посещать балы, званые ужины, оперу, театр. Как и любому человеку, мне необходима хоть небольшая свобода и общество, - Эрин замолчала, в душе радуясь, что ей удалось сохранить спокойный голос и звучать убедительной. Собеседник, кажется, не заметил этой маленькой победы. - Я услышал вас, леди Арчер, но я вынужден отказать, - как ни в чем не бывало произнес он. Девушка быстро заморгала, не веря своим ушам. На губах дернулась улыбка, выдающая ее растерянность, она неотрывно уставилась на барона, пытаясь осознать, в какой момент он ее не понял или в какой момент она не поняла его. Здесь обязательно должна была быть ошибка. Однако чем дольше Эрин смотрела в непроницаемые темно-голубые глаза, тем больше усиливалось ее непонимание и тем меньше она чувствовала прежнюю уверенность. - Но почему? – еле слышно выдавила она. Мужчина вздохнул. - К сожалению, общество, которого вы так жаждете, прогнило насквозь и не принесет вам ничего хорошего. В данный момент оно способно только портить и уничтожать. Зная ваш характер, я почти уверен, что все закончится либо разбитым сердцем, либо позором моей семьи, чего я ни при каких обстоятельствах не могу допустить. - Но… но вы не можете… об этом будут говорить! И моя семья… вы не можете запереть меня здесь как животное! – попыталась сопротивляться баронесса, все еще не веря в то, что он говорил. - Я ничего не имею против ваших гостей, но я настоятельно рекомендую вам забыть про высший свет. Затворников в нашей стране много и, поверьте, о них злословят гораздо меньше, чем о всех остальных, - барон еще несколько секунд смотрел на свою жену, словно поджидая ее слезы, и, как только заметил их, резко поднялся. – Прошу меня простить, но я должен ехать. Эрин неподвижно сидела, пытаясь осознать произошедшее. «Моя тюрьма на всю жизнь» - крутилось в голове. «Как он мог со мной так поступить? Как вообще может человек поступить так со своей женой?» Барон взял в руки плащ, уже готовый уйти, но тут повернулся к супруге и добавил через плечо в том же ровном тоне: - Что же до ваших развлечений… я надеюсь, дети станут вам отрадой. Это было пределом. Словно ее окатили ледяной водой. Смотря в спину удаляющемуся супругу, не веря своим ушам, не веря в подобную жестокость, Эрин вдруг почувствовала, что единственное ее желание на данный момент – это вонзить вилку, что она сжимала в руке, ему в шею. - Ненавижу… - еле слышно прошептала девушка, и он остановился в дверях, чуть наклонив голову; тогда она сказала громче: - Я вас ненавижу. Вокруг все замерло. Но мужчина так и не повернулся, он ничего не ответил и просто вышел.

***

Эрин была из тех девушек, которых хорошее воспитание английской аристократии наградило упорным терпением и почти тупым ожиданием лучшего, терпение это впоследствии превратится в форсайтское чувство собственного достоинства, не позволяющее поддаваться необдуманным порывам. Однако до эпохи Форсайтов было еще полвека, и упорное терпение того времени рано или поздно подвергалось другому типу чувства собственного достоинства, типу, развитому молодыми писательницами и в первую очередь Джейн Остин. Обуреваемая тысячами душевных порывов, которые открылись ей благодаря чтению и которые с каждым днем развивали в ней воображение и бурные фантазии, Эрин обрела ту самую женскую чувствительность, которая доставляет мужчинам немыслимое наслаждение и в то же время сводит с ума. Эта чувствительность открывала ей глаза на самые мельчайшие детали, что кружили вокруг, и все же это была не просто повышенная внимательность: вкупе с воображением она вызывала острую реакцию даже на незначительные вещи. Все-таки она была слишком молода. Она могла долго терпеть, но вполне очевидно, что накопившиеся раздирающие изнутри вихри должны были вырваться наружу. В тот вечер она их отпустила. И вполне очевидно, что там, где человек переступает черту рационального, переступает через свое воспитание, что держало в узде, и отдается бушующему вихрю чувств, начинается сумасбродство. Чувствуя, как кровь прилила к лицу, а руки наоборот похолодели, девушка влетела в свою комнату с единственной мыслью: «Бежать!» Смутно, в глубине души она понимала всю глупость этого поступка, она читала об этом в книгах и знала, что ничем хорошим это закончиться не может, но остановиться было уже не в ее силах. Даже если бы она смогла удержать себя, испугавшись всей опасности побега в ее положении, она бы не смогла прожить и дня с мыслями о его малой и скромной возможности. Первым делом она кинулась к шкатулке со своими драгоценностями и вывалила их на кровать, потом – к шкафу, доставая свое самое невзрачное платье и черный плащ для прогулок, что до этого момента все еще покоился в чемодане. Затем она прильнула к окну, и все в ее душе заклокотало от злости. Эти бездушные твари, как ей вырваться из замка незамеченной, когда вокруг кишат эти бледные молчаливые слуги? Поддавшись волне сиюминутного отчаяния, девушка опустилась на пол, но потом ее взгляд снова засверкал прежней уверенностью. Да, она действительно умела терпеть. Эрин медленно поднялась и твердым шагом направилась к двери. Когда она повернула ключ, на ее губах заиграла совершенно неведомая ранее девичьему лицу усмешка. Пусть будет ночь, но никакая, даже дьявольская сила не удержит ее в этом месте. Спокойствие от твердо принятого решения разлилось по телу. Она не пренебрегла ужином, зная, что ей понадобятся силы, была надменно вежлива с прислугой и даже узнала, что барона ожидают лишь по утру. В десять часов она, как и делала все предыдущие полтора месяца, отпустила Кэтрин и отошла ко сну. Только она не легла по привычке с книгой в кровать, а погасила свет и смиренно села у окна, устремив взгляд на внутренний дворик. Было приятно видеть, что он тоже отходит ко сну. Через пару часов Эрин расслышала тихое постукивание и шорох в коридоре – таинственные звуки, что не давали покоя уже давно. Но на этот раз девушка лишь усмехнулась. «Это всего лишь крысы, Уолтер прав, здесь не может быть ничего другого… ничего этого на самом деле нет». Послышался стук немного громче, и на секунду тело сковало неприятным холодом, а дыхание перехватило. Несколько минут она испуганно прислушивалась, борясь с желанием кинуться в кровать и накрыться с головой одеялом. Первобытный чистый страх заглушил доводы рассудка, теперь девушка боялась не только пошевелиться, но даже вновь посмотреть в окно. Она была уверена, что во дворе… Эрин резко подскочила и тряхнула головой. «Я надеюсь, дети станут вам отрадой». Больше ни минуты она не могла оставаться в этом месте. Она кинула смелый взгляд на улицу, словно убеждая себя в своей же глупости, потом переоделась, распределила драгоценности по разным карманам и подступила к двери. Она мешкала лишь секунду, но уверенность, что терять ей было нечего, в итоге, помогла отворить замок и подтолкнула молодую баронессу вперед. И… тысячи химер погнали ее по замку. Темные коридоры, двери, пролеты, ступеньки проносились мимо с бешеной скоростью, страх вернулся мгновенно и возрастал вместе со скоростью, хватая девушку за пятки. В отблесках окон, в сумрачных углах ей мерещились бледные фигуры, без глаз, лишь с искривленными ртами и костлявыми руками. Почти в полном исступлении она налетела на закрытую дверь и, не мешкая ни секунды, кинулась влево и распахнула скрипучие ставни окна. Прохладная тишина дворика ударила, как гром. Но она понимала, что если остановится, то все пропало. Эрин ничего не видела перед собой, от каждого удара сердца в ушах раздавался звонкий гул, все тело сводило от напряжения, она почти прошибла собой калитку и вырвалась в поле. Вокруг сомкнулась кромешная густая тьма. Где-то вдалеке раздался визгливый крик вороны и мерное ворчание кукушки, задул пронизывающий северный ветер. То лето было действительно холодным. Спотыкаясь и падая, девушка преодолела первый холм. Она оглянулась лишь один раз. Тогда ей показалось, что прямо около ворот появилась худая высокая фигура барона, он стоял неподвижно и смотрел ей вслед. А в окнах замка бесновались его белесые призраки, готовые ринуться вслед и разорвать кого угодно на части.