Тайны дома Арчеров

Отношение высшего света к скандалам было парадоксальным: они боялись их, как внезапной смерти, они ждали их, как продолжения жизни. Первостепенной задачей каждой семьи было избежать скандала, и это понимал даже отсутствующий шестнадцать лет Кристофер Эмерсон. Поэтому когда неотесанный, но верный слуга Джо сообщил ему, что деревенские нашли баронессу без сознания в нескольких милях от замка, мужчина, с присущей ему выдержкой лишь кивнул головой и приказал вернуть ее домой. Он понимал, во что могут вылиться слухи о подобной выходке, и понимал, что нужно идти на компромисс, чтобы предотвратить неблагоприятные последствия. Эрин очнулась на крестьянской повозке и первое, что увидела, - это приближающиеся ворота замка в Фарнборо. Невероятная усталость и опустошение обрушилось на нее с такой силой, что она была не в состоянии даже пошевелиться. Прошлая ночь яркими вспышками всплывала в голове, как жуткий кошмар, но она казалась такой фантастической и такой далекой, что девушке не хватало сил вспомнить подробности. Да и какой был смысл! Побег провален, и теперь ее, как настоящего преступника, везли на плаху за заслуженным наказанием. По крайней мере, так все выглядело. Она была уверена, что теперь барон не преминет посадить ее на цепь и потому в традициях лучших романов перекатилась на спину и уставилась в небо, словно ей было суждено увидеть его в последний раз. Она была слишком мала и наивна, чтобы понимать пределы власти мужа над женой, чтобы понимать устройство света, скандалов, политики и психологии. В то время, как лорд Арчер пытался найти способ избежать неблагоприятных толков и сохранить семью неприкосновенной (если подобное в то время вообще было возможно), Эрин была поглощена жалостью к самой себе и предавалась драматическим порывам в стиле Шекспира. Кто-то мог бы сказать, что в этом и заключается разница в возрасте. Когда повозка въехала во двор, она устало посмотрела в окно и увидела его фигуру в гостиной. Теперь ей все было безразлично, еле передвигая окоченевшие ноги, девушка последовала за косолапым слугой в дом. Она не опускала глаза вниз, не прятала взгляд, не смущалась, она смотрела вперед, словно отупевшее животное перед бойней. Барон медленно повернулся в ее сторону. Первое, что поразило Эрин, - он не был зол, в его лице сквозила усталость и даже печаль. Последнее, впрочем, едва ли было связано с поступком его жены или ее жалким видом. Молча смотря на ее худенькую фигуру в грязном платье, растрепанные волосы и опустевшие глаза, он словно сожалел о всех необдуманных поступках глупых детей, необдуманных поступках, которые вынуждают взрослых идти на поводу у прихоти, а не долга и чести. - Я не буду читать вам проповеди, пусть этим займется ваш духовник, - он сделал паузу, показывая, что по этой теме его соображения закончены, и затем продолжил другим голосом. – Не смею пока судить, станет ли этот поступок впоследствии вам уроком, но он уже послужил уроком мне. Пытаться запереть молодую супругу в четырех стенах – слишком необдуманное и самонадеянное решение. Я понимаю, что вам необходимо общество и потому… - он запнулся, прикрыв на секунду глаза, словно припоминая что-то, - у Бернсов в субботу будет бал, почему бы вам не посетить его? Повисла пауза, слова лорда Арчера медленно проникали в сознание девушки. - Бал? – эхом отозвалась она через минуту, не понимая, что говорит, но инстинктивно чувствуя, что нужно заполнить тишину. Он быстро глянул на девушку, проверяя, держится ли она еще на ногах, тут же нахмурился, покачал головой и поспешно добавил. - Вам лучше отдохнуть и привести себя в порядок. Мы еще поговорим об этом. Я пошлю за врачом.

***

Королева Виктория вступила на престол три года назад, до этого момента страна страдала от кризиса, а после этого - вырвалась в свою золотую, викторианскую эпоху. Но никакие бунты, промышленные перевороты и смены монархов не могли повлиять на пышность балов, уступавших разве что французским (и то лишь потому, что «эти французы до предела распущены и никогда не знали меры»). Лизу Бернс нужно было выдавать замуж. Слово «нужно» в тот год особенно подчеркивалось в каждой семье, ведь вслед за Викторией и Альбертом сороковой считался годом свадеб, самых счастливых союзов. В тот год балы и званые обеды летели один за одним безумным калейдоскопом, деньги тратились даже тогда, когда их не оставалось, а истеричность прагматичных матерей достигла своего апогея – молодые люди знакомились, договоры заключались, слезы радости и горя лились непрерывным потоком, а экономика страны поднималась. Тот год был годом рассвета семейной политики, когда дети уже могли сами делать свой выбор, а родители, с ужасом вспоминавшие годы кризиса, могли легко повлиять на этот выбор. Интриги в роскошных залах и скромных гостиных росли пропорционально очередям за лентами и шампанским. Водоворот шуршащих платьев в тот вечер закружил Эрин уже на выходе из кэба и буквально внес в ароматное и просторное помещение загородного особняка, смешиваясь с мундирами, цилиндрами и клетчатыми брюками денди. Девушке понадобилось лишь мгновение, чтобы пережить бурный детский восторг и полностью раствориться в свете и красках. Собирая удивленные и восхищенные взгляды, кокетливо поправляя платье, запоздалый свадебный подарок супруга (неожиданно ставший символом свободы), девушка почувствовала себя в центре всеобщего внимания. По залам пронесся титул Арчера, и любопытные взгляды жадно отправились на поиски барона, слухи о котором едва стали утихать. Но когда эти поиски оказались безуспешными, весь интерес справедливо перешел к молодой баронессе. Наслаждаясь славой, словно артистка, сошедшая в толпу после оглушительного спектакля, Эрин слишком поздно заметила осуждающие взгляды Бернсов, означавшие, что степень фурора близка к неуместной. Мало ее волновал и тот факт, что толпа была скорее заинтересована ее фамилией нежели ею самой. Все беседы неминуемо сводились к вопросам о бароне, а скупые ответы девушки вскоре поселили в свете мнение о высокомерности ее персоны, что в целом не умалило потоков светского шепота в сияющем воздухе. Лишь когда загремела музыка и начались танцы, Эрин была дана первая недолгая передышка; баронесса с наслаждением двинулась вдоль окон, прислушиваясь к своим любимым «непонятным разговорам». Общепринятые законы нравственности (которые в скором времени должны были дойти до абсурда в буржуазных кругах и почти до абсурда в кругах придворной аристократии) не позволяли совершать знакомство без посредства третьей стороны, что спасало девушку по началу, однако третья сторона рано или поздно все равно появлялась. Совершались поклоны, назывались звания и имена… - Леди Арчер, позвольте вам представить, сэр Джойс Мур и мистер Томас Мур, племянники барона Кроули. - Леди Эрин Арчер. - Сэр Джойс, мистер Мур. …и заводилась непринужденная беседа на несколько минут, чтобы формально подкрепить знакомство. Как правило она касалась незабываемого бала, гостеприимных хозяев и отменного общества, что собралось в этот уникальнейший вечер. К этому моменту так называемая «третья сторона» удалялась, предоставляя возможность удалиться и «второй стороне». Братья Мур сослались на нелюбовь к быстрым танцам и предложили леди Арчер прогуляться до балкона, что было весьма любезно с их стороны. Несколько девиц завистливыми вздохами проводили их фигуры. Молодые люди были чрезвычайно похожи друг на друга и в то же время различия между ними были бы заметны даже самому невнимательному человеку. Благородные вытянутые лица с высокими лбами и острыми подбородками, правильные черты, однако старший брат довлел над подобной внешностью, словно заявляя, что и с уродливыми чертами мог бы захватить мир, тогда как младший был готов воспользоваться даже самой мелочью, что была дарована ему Богом. Два типа самоуверенности, обладая первым можно было поднять на восстание целые массы, со вторым – прокормить все эти массы. Сила в глазах старшего могла сметать на своем пути все, гибкий ум младшего мог сам проложить необходимый путь. Они оба были патриотами и могли повести за собой страну. - А я знал вашего супруга, леди Арчер, - приятная улыбка мистера Мура, младшего из братьев, располагала к себе. - Неужели? – искренне удивилась баронесса. – Вы, пожалуй, первый, кто знал его, а не покойного барона. - Меня тоже заинтриговали твои слова, ведь я не имел счастья быть знакомым с Арчерами, - сэр Джойс мягко вел спутников к балкону. - Возможно, «знал» слишком сильное слово, - добродушно рассмеялся молодой человек и поднял глаза, словно припоминая тот день. – Мой брат тогда гостил у тетушки де Треван, а мы с отцом направлялись из Бата в Лондон, к бабушке, кажется… и остановились по дороге у барона Арчера. Мне было лет семь или восемь. - Получается, ты застал его перед самым отъездом в Бирму? Я помню, сколько шуму тогда наделал старик. Все осуждали барона за его беспечность по отношению к единственному наследнику и одержимость славой, а мы, мальчишки, были поражены отвагой и охвачены романтическими порывами. - Я был слишком мал. Эрин внимательно слушала, поддавшись очарованию мужчин и неожиданной расслабленности: впервые за вечер она могла слушать, а не говорить. Они вышли на свежий воздух, учтиво кивнув парам вокруг. - Но я очень хорошо помню впечатление от Кристофера Эмерсона, - непринужденно продолжал Томас, искусно поддерживая зрительный контакт с обоими слушателями, но все же очевидно обращаясь больше к своему брату, - мы вынужденно пробыли наедине некоторое время, и если большинство юношей его возраста тяготились бы обществом ребенка, то молодой барон был по-настоящему открыт и искренен. Обращаясь со мной на равных, он рассказал о путешествии в «далекие земли», что ему предстояло, сочинял на ходу немыслимые истории и бросался от одной фантазии к другой… а я сидел с открытым ртом и хохотал с ним в унисон, не чувствуя тех десяти лет, что нас разделяли, и желая отправиться в эти странствия вместе с ним. Глаза молодого человека на долю секунды засветились, охваченные детскими воспоминаниями, и Эрин застыла, не в силах отвести взгляд. - Не ожидал от тебя подобной сентиментальности! – рассмеялся сэр Джойс. - Однако история действительно заслуживает внимания, если учесть тот факт, что ты ни разу не упоминал о нем после. - Может быть и упоминал, но в то время ты не особо меня слушал. А впрочем, детские «влюбленности» еще хуже девичьих: они появляются и исчезают… - словно в поисках подсказки он повернулся в сторону сияющего дома, увлекая внимание собеседников за собой, - как танцующие пары в окнах. Все трое задумались, следя за мелькающими фигурами, сверкающими призраками, что, казалось, были так далеки в ту секунду. Эрин перевела взгляд на младшего Мура, проверяя, осталось ли то сияние в его глазах… того сияния не было, но ей ответил прямой, твердый мужской взгляд и легкая улыбка. - Леди Арчер, - едва касаясь ее руки позвал Джойс, и девушка вздрогнула, но невольно наклонилась ближе к нему, - как вы находите эту историю? - Она удивительна. - Тем удивительней, - улыбался ее поспешному ответу старший брат, - что портрет вашего супруга в ней так отличается от нынешнего, слепленного, впрочем, целиком из женских слухов. Вы, как никто другой, в силе прояснить это различие, - он зацепил ее взгляд и уже не давал отвести. - Я могу лишь сказать, что во времена, о которых говорил мистер Мур, я едва появилась на свет, а до времен, когда стали разлетаться эти слухи, прошла целая моя жизнь. Думаю, этой, пусть пока и недолгой жизни, вполне достаточно для человека, чтобы измениться. - Значит, вы верите в то, что человеческая натура изменчива? Эрин запнулась на секунду, чувствуя, как мужчины с обеих сторон не отводят глаз, лицо вспыхнуло, жар охватил грудь и подступил к горлу. - Совершенно верно, я считаю, что обстоятельства могут оказаться сильнее нас и изменить нашу судьбу вместе… с нами. - Вы еще и в судьбу верите? Братья в очередной раз рассмеялись, смущая тем самым спутницу, хотя в их смехе не было ничего высокомерного. Подобные экзистенциальные беседы не были приняты в обществе вне клубов и тем более с молодыми девушками. - Человеческая воля является катализатором к изменениям, обстоятельства лишь ставят перед выбором, который, в конце концов, должен совершить человек, - спокойно произнес Томас, не настаивая на своих словах, но негласно провозглашая их истиной. - А если выбора нет? – тихо отозвалась Эрин, невольно касаясь обручального кольца, сверкавшего поверх темной бархатной перчатки. - Выбора нет только в прошлом, потому что на тот момент он уже совершен. Если же вы взглянете вперед, в будущее, то перед вами откроются неисчислимые возможности, - когда сэр Джойс говорил о возможностях и будущем, его гулкий голос набирал еще большую мощь и убедительность, становясь почти страшным. Баронесса попыталась было что-то возразить, но тут же почувствовала себя беспомощной. - Не стоит декламировать отрывки из своей парламентской речи на балу перед дамой, - усмехнулся мистер Мур, сглаживая сложившееся напряжение. – По правде говоря, я склонен считать, что только знакомство с самим лордом Арчером поможет нам разрешить это противоречие и заодно выявит победителя в споре, - он неожиданно замолк, задержав свой взгляд на брате. Эрин показалось, что в это мгновение между ними произошел негласный разговор, после чего сэр Джойс коротко кивнул и продолжил совсем другим голосом. - Леди Арчер, мы почтем за честь, если вы отрекомендуете нас перед супругом. Не сочтите за труд также упомянуть, что я являюсь членом парламента, а мой брат, вслед за отцом, занимается торговлей, импортом и экспортом чая, «Батлер и Мур». Лорд Арчер сможет найти нас через… а впрочем, в Лондоне для лорда не составит труда связаться с нами. Эрин удивленно уставилась на братьев, не понимая, что значат их слова. Поспешно дав вежливое обещание выполнить просьбу, она почувствовала на душе нарастающие обиду и разочарование. Лицо побледнело, и холод стал ощутимей, отчего девушка вздрогнула и опустила глаза. - Поспешим внутрь, вы продрогли, - прозвучал тихий голос прямо над ухом. - Смею надеяться, что вы подарите мне танец, хотя бы для того, чтобы согреться, - раздалось с другой стороны.