Тайны дома Арчеров

Естественно, барон не поехал на именины малышки Дорвинд. Вопреки опасениям Эрин, которые длились вплоть до самого отъезда, он, кажется, даже не думал об этом. После случая в гостиной между супругами снова наступили мирные времена холодного безразличия друг к другу, так что все мысли девушки были заняты только предстоящим вечером. Малышка Дорвинд была олицетворением благородной дамы самых что ни наесть передовых взглядом. Не то что бы она была ярым борцом за эмансипацию женщин (сомнительная борьба, учитывая молодую королеву на престоле), ей это было и не нужно. Она была влиятельной, она была богатой, она была вдовствующей. Все три факта притягивали в ее «салон» страждущих с великой претензией на политическую карьеру. Дело в том, что покойный лорд Дорвинд был видным деятелем палаты лордов, хотя многие, посмеиваясь, замечали, что по сути «лорд Дорвинд» был первой женщиной в парламенте. Шутка, вовсе не лишенная доли правды (или же доли шутки), если посмотреть на портрет слабого и болезненного лорда и перевести взгляд на малышку Дорвинд, крепкую, упрямую и настойчивую женщину, с непоколебимым самомнением и голосом скорее предводителя горцев, чем столичной дамы. Говорят, именно в ее доме было организовано возвышение виконта Мельбурна и именно отказ ее дома спровоцировал восемнадцатилетнего Эдуарда Оксфорда на покушение на жизнь королевы. Если ты не знаешь малышки Дорвинд, а малышка Дорвинд не знает тебя, то не стоит и мечтать о видном месте в круговороте политических толков. Однако же если ты никому не нужный лорд из далекой северной Шотландии и начинаешь высказывать свое мнение с фразы «однажды у малышки Дорвинд велось обсуждение…», будь уверен, что тебя услышат. Огромные сборища подобные тому, что устраивалось на ее именины, были прекрасной возможностью для нового лица войти в дом и отрекомендоваться. Учитывая все вышесказанное, для леди Эрин Арчер было удивительным увидеть в тот вечер мистера Мура в одиночестве. Пусть сэр Джойс был далеко не новичком в свете в свои двадцать семь, но политика была явно его стихией. Томас Мур стоял в кружке мужчин, без усилий вписываясь в окружение, хотя едва ли разбирался в обсуждаемом вопросе касательно войны в Китае. Эрин заметила его издалека, но была не в силах освободиться от требовательной толпы: ажиотаж вокруг фигуры ее супруга не утихал. Снова назывались фамилии и титулы, снова звучали старые вопросы, казалось, даже музыканты играли ту же музыку; Эрин унесло в соседнюю залу, и она потеряла из вида мистера Мура. Терпение уже подходило к концу, в голосе возрастало раздражение, а в речи начали появляться колкости, когда девушка почувствовала легкое, незаметное для других глаз прикосновение к своему локтю. На долю секунды ее передернуло. - А вы не нуждаетесь в глашатаях, - еле слышно прошептал он, а затем добавил уже громко: - Прошу прощения, леди Арчер. Все выглядело так, словно мужчину потеснили, и он совершенно случайно оказался на таком неприличном расстоянии от замужней дамы. - Мистер Мур! Это приятная неожиданность видеть вас здесь, - Эрин расплылась в улыбке и невольно прикоснулась к и так безупречной прическе. Томас откланялся стоящим вокруг дамам и, воспользовавшись их замешательством, снова обратился к девушке. - Я рад встретить вас вновь, еще у Бернсов я хотел представить вас лорду Пантберри, другу нашей семьи. Вы позволите? - Лорд Пантберри уже приехал? – воскликнули дамы, и лишь после обсуждения всех основных достоинств этого лорда Пантберри отпустили молодых людей. - Что за лорд Пантберри? – уже с любопытством спросила леди Арчер, пока они неторопливо двигались по залу. Мистер Мур рассмеялся. - Вы же не думаете, что мы действительно идем к какому-то лорду? – он внимательно посмотрел на свою спутницу, в очередной раз удивляясь ее простодушию. – Этот Пантберри – премерзский старикашка с огромным кадыком, и, насколько мне известно, он и впрямь еще не приехал. Леди Арчер нахмурилась, а затем залилась краской; она чувствовала, что нужно срочно реабилитироваться, но подняв глаза на Томаса и вовсе потерялась. Он был безупречно одет, держался с почти кричащим достоинством, черные волосы блестели в свете драгоценных люстр, а в глазах светилось какое-то спокойное воодушевление. Он поймал ее взгляд и улыбнулся. Эрин нравилось, что он так часто ей улыбался, в это мгновение, ей казалось, что волна нарастающего волнения сталкивается с волной спокойствия, это было странное и противоречивое чувство, но открываться от его лица не хотелось. - Сэр Джойс тоже сегодня приедет позднее? – наконец выговорила баронесса. - Нет, сэр Джойс решил пропустить это мероприятие. Эрин удивилась, но с переводом темы почувствовала себя легче. - Я думала, он интересуется политикой… - Политикой – да, а бесполезными разговорами о политике… - снова рассмеялся мистер Мур, - видите ли, леди Арчер, мой брат предпочитает действовать, а не болтать впустую. Подобные сборища умников просто выводят его из себя. - Вас тоже? – тихо спросила Эрин и оглянулась, словно смутившись, что их могли слышать. - Я предпочитаю из всего извлекать пользу. В моей голове множество путей и множество возможностей – я использую все, потому что не знаю, что меня ожидает в будущем. А сэр Джойс четко знает, что ему нужно, и еще более четко понимает, как этого добиться. Он не теряет времени, пытаясь идти несколькими путями одновременно, он идет одним, но прямо к своей цели. - Похоже, вы очень высоко цените своего брата. - Я не сказал, что считаю его стратегию единственно верной. Они сделали круг по залу, а затем вышли на улицу. Это была свежая, но теплая августовская ночь – приятная редкость для холодной Англии. Луны не было видно, но сквозь облака пробивался ее тусклый свет, небо было словно в дымке. По прилегающему к дому парку гуляли несколько пар и компаний, предпочитающих тишину и уединение людным залам поместья Дорвинд. Мистер Мур молчал и спокойно смотрел вперед, видимо, задумавшись о чем-то своем; с воцарением тишины Эрин вновь почувствовала необъяснимое волнение и опустила голову, всеми силами пытаясь не выдать себя. Если бы она была знакома с молодым человеком немного дольше, она бы знала, что подобное молчание и устремленный вдаль нарочито спокойный взгляд также свидетельствует о тщательно скрываемом волнении. «Не стоило выходить в сад… надо возвращаться… надо возвращаться» - вертелось в голове у Томаса, но произнес он совершенно иные слова. - Мне всегда нравился парк малышки Дорвинд, здесь все выполнено с особым вкусом. У вас в Фарнборо, кажется, нет парка? - Нет, у меня в Фарнборо, кажется, вообще ничего нет, - ненароком вырвалось у девушки, на секунду она испугалась, но, посмотрев на мужчину, решила не исправляться. - Вы могли бы заняться его созданием, - немного помолчав, сказал Томас, - это бы вас увлекло. - Почему вы решили, что мне нужно чем-то увлекаться? – она подняла на него взгляд, и ее глаза вразрез со сказанным как-то нежно сверкнули, отразив свет горящих окон дома. Томас затаил дыхание и неловко качнулся, словно хотел было остановиться, но продолжил идти. - Простите, я вовсе не то имел в виду, - сдавленно произнес он, и Эрин заметила это. На душе стало почти тревожно, но в то же время почему-то очень тепло, ворот платье больно сдавливал шею и мешал ровно дышать. Они шли по неширокой ухоженной дорожке, вдоль которой были густо высажены пышные кусты и цветы. Вдалеке журчала вода, но дорожка плавно уходила вправо, ведя к маленькому чистому озеру, спрятавшемуся в камышах и плакучих ивах. Под одним из раскидистых деревьев стояла изящная скамейка, ветви и листва совсем не пропускали свет, создавая особою атмосферу уединенности, словно не было совсем неподалеку шумного и ослепительного поместья со спорящими до красных пятен на лице лордами и леди. Там было всегда тихо; там, рано утром, малышка Дорвинд любила читать политические трактаты, там любили прятаться от строгих гувернанток дети, там садовник Джордж любил останавливаться посреди рабочего дня. Словно зачарованная, Эрин присела на краешек скамьи, стараясь не шуршать платьем, мистер Мур тихо опустился рядом. - Вы были правы, - тихо прошептала она, боясь нарушить такую естественную тишину сада, - мне настолько тоскливо в Фарнборо, что я могла бы заняться даже ботаникой. Мужчина не ответил, но ему казалось, что он слышит, как колышутся ее темные пряди волос от малейшего дуновения ветерка… или от ее дыхания. - Знаете, мистер Мур, в детстве все мальчики мечтают о подвигах, а девочки – о принцах. Но мой принц вовсе не обязан был быть героем, убившим дракона и спасшим меня из роковой башни, нет, он даже принцем был быть не обязан. Она снова замолчала. Что-то наполнялось в ее груди, напрягалось и дрожало, словно ее душа в тот момент билась о стенки тела. - Вы знаете, я ведь всегда больше мечтала о странниках, чем о героях. И вот… - из груди вырвался смешок, но слишком надрывно. – Дело даже не в этом, понимаете… Меня ведь словно заживо похоронили, в моих венах еще столько жизни, вокруг такой большой и неизвестный мир, столько интересных людей с такими же венами, но совершенно другими мыслями. Как бы я хотела родиться мужчиной! Я бы ни одной минуты зря не потеряла, я бы дышала полной грудью, я бы улыбалась миру, нет, я бы смеялась, хохотала, я бы прожила такую жизнь, что на смертном одре не пожалела бы ни об одной секунде! Сквозь шепот вместе с эмоциями прорвался голос, что-то зашелестело неподалеку, и в небо взлетела птица. Девушка вздрогнула и оборвалась. В душе все путалось, заплеталось, она едва осознавала, что делает и говорит, но уже не могла остановиться. Темнота и безмолвие гудели в ушах. - Нельзя говорить о таком, я знаю, что это ужасно неприлично. Мне вообще нельзя находиться здесь с вами наедине, - на секунду опомнилась она, а потом продолжила таким же шепотом, но едва сдерживая кипящее волнение. - Я знаю, знаю, что мир не такой как в книгах, что мир разочарует меня, как и всех остальных, но я хочу сама пережить это разочарование, я хочу сама, понимаете. Я готова страдать, готова на слезы и боль, если только это будет сопряжено с жизнью, с движением, с дыханием. Я чувствую внутри столько сил, я могла бы столько давать людям, я могла бы сотворить столько добра… я бы так любила, я бы стольких сделала счастливыми… Задыхаясь и дрожа, буквально ощущая, как от кожи поднимается жар, она повернулась к мужчине и замерла. Он смотрел прямо на нее, не вперед, не сквозь, он не отводил глаз от нее и едва дышал. Прошло еще несколько мгновений, прежде чем медленно, невыносимо медленно его лицо придвинулось ближе. Губы дрогнули и слегка коснулись ее губ. Почти незаметное аккуратное прикосновение, словно он боялся что-то сломать. Она не шевельнулась, и он придвинулся еще на несколько миллиметров, мягко прижимаясь к ее губам. Что-то плеснулось в воде, нарушая гладкую тишину, и с другого берега озера взлетело еще несколько птиц.