Тайны дома Арчеров

К концу сентября леди Кэтрин, более известная под милым прозвищем малышки Дорвинд, отправилась в Брайтон, чтобы навестить свою кузину леди Хартинг, у которой неожиданно обнаружился туберкулез. Поездка эта, впрочем, носила больше характер очередной женской интриги, чем простого человеческого сострадания, ведь в то время не одна леди Дорвинд приезжала в Брайтон навестить леди Хартинг. Туда съехались многие дамы (с мужьями или без) и каждый вечер непременно в различных составах собирались в гостиной больной, единственно чтобы окунуться в водоворот сплетен, накопившихся за лето. Различные составы же были необходимы, чтобы ни единая новость не прошла мимо ни одного прекрасного ушка английской леди. В один из подобных вечеров в гостиной леди Хартинг собрались четыре дамы, твердо настояв на том, что будут сидеть до тех пор, пока не выйдет врач, ведь только так можно было достоверно узнать о состоянии «бедняжки». Один чайник сменялся другим, одна тарелка с пирожными - другой, а темы все не иссякали; впрочем, и врач не выходил. - А скажите, милая леди Дорвинд, ведь это вы поспособствовали такому блестящему возвышению молодого сэра Джойса Мура? Признайтесь, потому что иначе я буду склонна поверить глупой молве о его сверхспособностях! - Не о сверхспособностях, а о том, что он продал душу дьяволу, - рассмеялась в ответ дама, - однако, отбросив в сторону дурачества, стоит признать, что молодой человек обладает невероятным талантом красноречия, даром убеждения и, что самое главное, внутренней силой. Я ощутила эту силу на себе лично, поэтому не буду приписывать того, чего не было, а лишь открыто заявлю, что он станет выдающимся политиком. - Ого, давно вы не были щедры на подобные слова. Я поражена. При всей искренности и эмоциональности подобных вечерних бесед, они все же содержались в строгих, но изящных рамках аристократического приличия, граничащего с гордостью и почти высокомерием. Это было необходимо, чтобы эти вечера обсуждения сплетен сами не превращались в такие же сплетни. - А что его брат? Также талантлив? - О, определенно, разве что в другом. - О чем вы, леди Лестерн? Мне кажется, ваша насмешка неуместна. Я слышала, что молодой человек пошел по стопам отца и преуспевает в их семейном деле. К тому же я видела его прошлой весной, он производит, пожалуй, даже еще более приятное впечатление, чем брат. - Да, прошлой весной на сцену еще не вышла молоденькая леди Арчер. Все дамы повернулись к говорившей леди Лестерн. Женщина эта была не только неприятной наружности, но и крайне скверного характера, однако откуда-то узнавала все одной из первых, а потому неизбежно становилась чуть ли не главной участницей подобных сходок. - Разве вы не знаете? Я думала, это известие облетело уже всю Англию! – воскликнула она, прекрасно зная, что это не так, но испытывая практически нестерпимую потребность выставлять свое превосходство на показ. Худая и чопорная особа напротив как-то приглушенно крякнула. То ли от природного благородства, то ли для поддержания образа этого природного благородства, она всем своим видом показывала, что не любит злые сплетни. - Говорите же, - своим твердым и сильным голосом приказала малышка Дорвинд, тщательно пытаясь скрыть неожиданную волну нетерпения. - Вот уже несколько недель леди Арчер проживает в поместье мистера Мура, - словно обидевшись на повелительные нотки соседки, будничным тоном произнесла леди Лестерн и нарочито спокойно отпила из чашки. В комнате произошло небывалое волнение. Малышка Дорвинд побледнела, еще одна дама почти вскрикнула, благородная особа поморщилась и отвернулась, выражая крайнее недовольство, леди Лестерн всецело наслаждалась собой. - Но это невозможно! – первой опомнилась бойкая дама, что начала разговор о сэре Джойсе. – Ведь это самый настоящий скандал! - Кто вам сказал такое? – в ужасном волнении, но строго спросила малышка Дорвинд; казалось, что она что-то припомнила, и это глубоко ее ужаснуло. - Естественно, все держится в строжайшей тайне, они никуда не выезжают вместе, но информация у меня достоверная. Я не могу назвать вам имен. - Ах, не оставить ли нам этой темы, - чрезвычайно брезгливо отозвалась благородная особа. - Ведь и правда… мне говорили, что они были наедине на моих именинах, а я не придала значения… - упавшим голосом пролепетала леди Дорвинд, - зачем же я отрицала… Меня ведь теперь могут обвинить в сводничестве! – с неподдельным ужасом вырвалось у женщины. - Господи, как вы бледны! – вскочила с места бойкая дама и бросилась отворить окно, но стоило ей повернуться обратно, как новая мысль поразила ее, как громом. – А что же барон? Что же лорд Арчер?! - Лорд Арчер уже давно в отъезде, он ничего не знает… Боже мой, леди Дорвинд! Ведь она почти в обмороке! Врача! Врача!

***

Солнечные лучи лениво огибали легкие занавески и ложились на теплую кожу, подсвечивая словно изнутри каждый изгиб тела. Пальцы неторопливо скользили вслед за этими изгибами, рождая за собой мурашки; глубокое дыхание сливалось с другим. Волосы волнами легли на простыню, и губы прижались к шее, вырвался сдавленный вздох, тонкие пальцы изо всех сил сжали белоснежную ткань. Тени, рождаемые от движения, смешивались с лентами света, завязывались в узлы и затягивались все туже. Дыхание становилось тяжелее и чаще, глаза прикрывались, одна рука хваталась за другую, простыни сминались… Он губами отмечал каждый позвонок и жадно втягивал носом аромат ее кожи, она мягко поддавалась ему, следуя за каждым движением, как в танце. Ему нравилось видеть румянец на ее щеках, нравилось чувствовать, как от его прикосновений кожа становилась горячее, как напрягались и расслаблялись мышцы. Ей нравилось, как он смотрел на нее и улыбался, ей нравилась его улыбка до дрожи. Ей нравилась его серьезная морщинка на лбу, когда он задумывался о чем-то, ей нравилось видеть, как эта морщинка разглаживалась, лишь только его взгляд встречался с ее. Ему нравилось, что она такая тихая и нежная, но так легко вспыхивающая, лишь только отдавалась своим чувствам. Ей нравилось отдаваться своим чувствам рядом с ним. Дни протекали один за другим, нега становилась приторно сладкой, душа раскрывалась шире, жадно втягивая каждую секунду. - Ты не англичанка, – в конце концов заключал он, нежно покрывая поцелуями ее плечи и вдыхая аромат мягких волос. - Кто же я? – через силу выдыхала она ему в губы, но он не отвечал. – Кто я? – не отступала она уже на следующий день. – Скажи мне, Томас, кто я? Но ответа не было. Он и не нужен был. Он спрашивал, счастлива ли она, и слышал, как в ответ учащается ее сердцебиение. То была теплая осень после холодного лета, и ее сердце говорило правду; солнечные лучи подсвечивали кожу и глаза. - Просыпайся, соня… - Томас наклонился и поцеловал девушку в щеку. Она с трудом разлепила глаза, щурясь от яркого света, и расплылась в улыбке: рядом стоял свежий букет роз. Мужчина был одет в брюки и свободную рубашку, не слишком строго, чтобы решить, что он кого-то принимал или куда-то выезжал. - Ты давно встал? – тихо спросила Эрин, потягиваясь и хватаясь за его рубашку. – Возвращайся… - в ее лице таяла сонливость, перетекая в знакомое ему игривое лукавство, такое детское и в то же время такое женственное; кончики пальцев приятно закололо, губы на мгновение пересохли. - Я должен тебе кое-что сказать, - вдруг произнес он, отогнав наваждение, а потом развернулся и отошел к окну, быстрым движением распахивая занавески. Девушка неотрывно следила за ним, нахмурившись, в душе проскользнуло неприятное чувство, так долго отгоняемое на затворки. Томас опустил голову, задержав взгляд на ткани, задумчиво прощупывая ее пальцами, выдержал еще мгновение, а затем повернулся с каким-то тусклым блеском в глазах. - Если ты не встанешь в течении часа, то завтрак потеряет свое первостепенное назначение. Его лицо все еще сохраняло патетическую скорбность, но по комнате уже разливался женский смех. Подушка одна за другой полетели в Томаса, так что он едва успевал отбиваться от неожиданной атаки; когда запасы артиллерии подошли к концу, а внимание молодого человека было отвлечено от основных вражеских сил, Эрин подскочила на ноги и, потянув его на себя, повалила на кровать. Подушки разлетелись в стороны. - Ты устраиваешь в моем доме настоящий бардак! - Твоей разложенной по полочкам жизни не помешает немного беспорядка, - она перевернулась, забираясь на него сверху, и нависла лицом к лицу, опираясь руками по обе стороны и улыбаясь все шире и шире. В этот момент в дверь осторожно постучали. - Да-да, - поспешно промычал мужчина, вытягиваясь и касаясь ее губ. - Мистер Мур, вы просили занести почту, - через приоткрытую дверь послышался вежливый голос пожилого слуги, который явно все еще не решался войти. Томас оторвался от брюнетки, мягко провел кончиками пальцев по ее лбу и почти через силу поднялся с кровати, направившись к двери. - Спасибо, Бенджамин. Что-нибудь еще? - Да… на кухне спрашивают, к какому часу подавать завтрак. - О, а это одному богу известно, Бенджамин! – рассмеялся мужчина, обернувшись на Эрин, та в ответ еще раз сладко потянулась, но комментировать что-либо отказалась. – Не знаю, как дама, а я собираюсь в течении получаса вкусить овсянки миссис Мартин. Старик растерялся на секунду, не понимая, накрывать ли на две персоны или одну, но потом кивнул и чинно удалился. Томас прикрыл дверь и начал бегло просматривать корреспонденцию, задумчиво вышагивая по комнате и складывая бумаги на стол. Он быстро вскрывал и нетерпеливо пробегал глазами письма, не особо вчитываясь в содержание, но четвертое письмо непроизвольно вызвало на его лбу хмурую и недовольную складку. - Что такое? – тихо протянула девушка, внимательно наблюдая из кровати за каждым движением мужчины и каждым изменением в его лице. - Без меня эти идиоты ничего не могут сделать, - он откинул в сторону листок, кажется, не дочитав до конца; хотел было подойти к письменному столу, но остановился на полпути и развернулся. – Бумажки с указаниями уже не помогут, нужно ехать, пока они пустили по ветру все мои сделки. - Прямо сейчас? Он остановился, задержав взгляд на лежащем на полу листке, а затем развернулся к окну, игнорируя вопрос Эрин. Голова требовала решений, она словно пробуждалась после долгого сна и рвалась к работе, тогда как сердце окуналось в негу, лишь только чувствовало ее легкое дыхание. Он услышал, как она встала и подошла к шкафу. - Лорд Арчер должен вернуться со дня на день, - ровно заметила Эрин, доставая утренний туалет. В ее тоне не было ни раздражения, ни обиды, лишь толика грусти, какая бывает, когда нужно возвращаться из путешествия домой. - Я бы поехал, даже если бы лорд Арчер не существовал. - Я верю, - сказала она, улыбаясь, - Томас… - он обернулся, и девушка как ни в чем не бывало позвала его помочь с платьем, на лице ее снова играла улыбка, - скажи мне, Томас, я бесчестная? Она посмотрела на него через плечо простым и безыскусным взглядом, перехватила его пальцы своими, направляя к нужным пуговицам, он сделал вид, что не растерялся, но все же промолчал. - Когда я спрашивала тебя раньше, ты ведь поэтому не отвечал. Я изменяю супругу, значит, я бесчестная. Библия, мораль, общество, все… - Я рад, что ты поставила общество в конец, однако его место в начале. - О, ты начинаешь говорить как он, только улыбка тебя спасает от сходства. - Мы ссоримся? – он опустил ворот платья вниз, прижимаясь губами к ее шее, она откинулась назад, сильнее сжимая пальцами его руки. Вслед за своей семьей Эрин унаследовала и англиканское вероисповедания, она росла на Библии, из которой маменька, конечно, уже не вырывала «взрослых» страниц, как это было раньше, но которая всегда лежала поблизости. Свою роль сыграла и престарелая гувернантка, почти фанатичная, но все же добрая от всего сердца, которая приучила девочку к чтению и которая считала себя одним из лучших толкователей в графстве. Эрин прекрасно помнила историю об Осии и Гомерь, где нравственное падение женщины, ушедшей к другому мужчине, достигло немыслимого масштаба. Возможно, она была одной из немногих в те времена, кто действительно вспоминал подобные библейские мотивы, находясь в доме другого мужчины; возможно, она была единственной, кто подобным образом воспринимал писание. Для нее Библия была такой же литературой, как и рыцарские романы, только с единственной оговоркой: в ней рассказывалась непреложная истина. Исторические романы Вальтера Скотта могли врать, Библия – нет, она хранила в себе настоящую историю, подвергать которую сомнениям значило не верить в Бога. Она не считала своего мужа Осией, и тем более не мыслила себя Гомерь, но само существование подобной «правды» тревожило ее сознание как горошина под матрасом. Она была счастлива и наслаждалась этим счастьем со всей свойственной детям внутренней отдачей. Но будучи женщиной она не могла в то же время не испытывать самый повсеместный страх, страх будущего. Девушку наполняло сложное для восприятия и понимания смешение чувств, это было извечное и всем известное столкновения чувств и долга, и Эрин об этом читала не только в Библии. Она знала, что только тех, кто избирает долг, ждет счастье и покой, а те, кто поддается чувствам…но было поздно, она уже им поддалась. Она и не мыслила другого выбора, она любила, а для женщины ее склада это значило саму жизнь во всем ее бурном потоке. Нет, она не боялась возвращаться в поместье Фарнборо. Не боялась и своего мужа, не боялась слухов и осуждения… но как человек, столько раз видевший последнюю страницу, она боялась перелистнуть свои собственные дальше.