Тайны дома Арчеров

- Вернуться домой и не обнаружить там свою жену… довольно интересное ощущение. Щекотливое для нервов. Барон вошел в покои Эрин без стука и предупреждения, она подняла на него глаза, изобразив самое чистое изумление и даже благочестивое осуждение. - Вы уехали, и я решила навестить своих родителей. Воцарилось молчание, это было все, что они имели друг другу сказать после разлуки на месяц. Но лорд Арчер не двигался с места, он, казалось, был чем-то глубоко встревожен, Эрин списала эту тревогу на работу и сохраняла аристократическую невозмутимость. Она действительно вернулась в поместье всего несколькими часами позже мужа, хотя была уверена, что опоздает не на часы, а на дни, но по всей видимости и его что-то задержало в пути. - Что-то не так, лорд Арчер? Его скулы потемнели от напряжения, как будто он плотно сжал челюсти от какой-то боли, он с трудом держался на ногах и был страшно бледен. «Он же сейчас в обморок упадет!» - перехватило у девушки дыхание. - Лорд Арчер, вы здоровы? – привстала она из-за стола, с ужасом смотря на болезненную фигуру. Он отшатнулся, с трудом сглотнув и быстро заморгав. На секунду у Эрин кровь застыла в жилах от его вида. - Если вы больны, то вам нужно вызвать врача, а не сотрясать воздух в моей комнате. Если же нет, то не надо напрасно меня пугать, - как можно холодней произнесла она, все еще неотрывно следя за бароном. Было в нем что-то такое, чего она не могла понять, а непонимание вызывало страх и наигранное безразличие, которое она усиленно списывала с него самого. Он вел себя не как обыкновенный человек, а как какое-то неизвестное существо, он смотрел непонятно, вел себя непонятно, жил непонятно. И это вызывало в девушке не только страх, но и раздражение, доходящее почти до злости. - Я здоров, - выдавил мужчина, - но и не хотел бы, чтобы моя жена бросалась сломя голову прочь из своего дома при первой возможности. Она в ответ лишь едко усмехнулась, та жалость, которая сквозила во всей его фигуре в тот момент, в конце концов отогнала страх, и Эрин почувствовала свою силу. Она выпрямилась, медленно перевела взгляд с мужчины на письменный стол, где лежали бумаги, пестрящие именем мистера Мура, и снова повернулась к мужу с вызывающей невозмутимостью. Всем своим видом она показывала, что ждет, когда он удалится из ее покоев. - У вас очень душно, - вдруг сказал лорд Арчер, кинув взгляд на серые застывшие пейзажи в окне за спиной девушки, он замер, как будто что-то привлекло его внимание. – Надеюсь, вы меня услышали, - добавил он почти отвлеченно; хотел было подойти к окну, словно зачарованный чем-то, но развернулся и вышел. Эрин недоуменно посмотрела ему вслед, потом с опаской обернулась назад и, наконец, презрительно фыркнула. «Что за глупец!» - отчетливо подумала она, садясь обратно за стол, но почувствовав фальшь в этой мысли, еще больше раздосадовалась. Она попыталась было вернуться к прежним заботам, заняться письмами, которые накопились за время ее отсутствия, но никак не могла сосредоточиться и сама не понимала почему. В конце концов, она нетерпеливо поднялась, сетуя на саму себя, прошлась по комнате, пытаясь понять, откуда взялись эти непонятные предчувствия, едва уловимые тревоги, но определенной причины в голове не появлялось. Она остановилась у окна, куда смотрел ее супруг, безотчетно пытаясь разгадать загадку, но от непонимания волновалась и злилась еще больше. Густые белые облака обволакивали землю, растворяясь в тумане. Где-то далеко за холмами темнел лес, но совсем незаметно, он тонул в белом мареве, которое охватывало и небо, и землю. Эрин показалось, что она видит что-то еще там, в глубине, но рассмотреть это что-то было невозможно, она долго всматривалась, пыталась различить очертания, но в итоге, сама тонула в белой пелене. На секунду ей показалось, что она даже ослепла, внутри появилось необъяснимое желание броситься туда, охватить белое пространство из ничего, кружить среди облаков, которые скрывают настоящую жизнь, не видеть ничего и быть везде. Она качнулась, готовая уже бежать, но взгляд зацепился за фигуру, что двигалась из поместья в поле. Это был барон. Он появился и растворился, как мираж, как призрак, как видение, он был лишь темной фигурой вдалеке, но Эрин знала, что он там, среди облаков, которые она хотела охватить. Шел ли он навстречу тому, что ей никак не удавалось рассмотреть, или просто неосознанно двинулся, влекомый тем же, что влекло ее, девушка так и не узнала. С того дня Фарнборо охватили туманы и волнение. Лорд Арчер слег с какой-то лихорадкой, подхваченной в отъезде, а леди Эрин оживала, лишь когда вырывалась из туманов в город, где виделась с Томасом. Их встречи, как и прежде, были наполнены страстным молодым влечением и пламенем, но как только они расставались, обоих охватывало щемящее ощущение обмана, неполноценности и тревоги. Со всех сторон начинал появляться шепот. Нет, со стороны Томаса девушка не чувствовала охлаждения, он был в ее власти каждый раз, когда она оказывалась рядом, но встречи становились реже и напряженнее под любопытными взглядами толпы. А вдали его охватывала Великобритания, его охватывали цифры и блаженное процветание его идей. Они не могли писать друг другу письма, и от этого Эрин перестала и вовсе разбирать корреспонденцию. Со злой досадой она косилась на конверты от подруг, от маменьки и от Уолтера, но даже не хотела их распечатывать. Ей хотелось писать лишь ему, она писала… и складывала листы в ящик, который даже не удосуживалась запирать. Она зло смеялась над своим мужем, удивляясь его простодушию, пытаясь убедить себя, что это действительно простодушие, но почему-то в своей злости она не находила ни удовлетворения, ни тем более ликования. Досада росла с каждым днем, досада немыслимая и непонятная, досада перерастающая в острую болезненную тоску, когда в голове нет ни мысли, и падающая в едкое, почти старческое раздражение, от которого даже уши начинают гореть. И всему этому не было выхода, она металась сама в себе, не зная, куда выплеснуть отчаяние; ей снились кошмары, в которых молочный, густой туман охватывает весь замок и просачивается загробным холодом в ее спальню. Она ждала чего-то, предчувствовала что-то жуткое и не могла с этим совладать. Вскоре это болезненное чувство стало преследовать ее даже рядом с Томасом, а мелкий моросящий дождь прекратил их прогулки в парках. Несколько раз за эти недели она виделась и с сэром Джойсом, но они почти не говорили. Эрин казалось, что он не мог не знать про них, и почему-то в каждом его движении и взгляде ей мерещилось осуждение. В действительности это было вовсе не так, он держался в стороне и даже себе на уме. Томас говорил ей, что они сейчас «на обочине его дороги», что они «не входят в сферу его интересов», но на вопрос девушки, входили ли они раньше, он лишь усмехался. Сэр Джойс обращался с ней, как и прежде, как в их первую встречу, но никогда не задерживался рядом дольше несколько минут приличия, и почему-то это задевало баронессу больше, чем закономерно возрастающий шепот толпы. Иногда он было останавливал на ней свой взгляд, острый и смелый, словно случайно зацепившись и примеривая что-то, но быстро возвращался в «колею своих интересов». Когда мелкий, прилипающий к лицу дождь вставил свою лепту, начали происходить те незначительные, но болезненные изменения, в которых люди привыкли видеть оправдания всех своих неозвученных предчувствий. - Мы не сможем увидеться на следующей неделе, - неслышно произнес он над ее ухом в антракте оперы. - Нет, не говорите такое… - выдохнула она в ответ, невольно схватившись за его руку, во взгляде появилась та мольба, которая во французских романах останавливала мужчину любого склада ума. - Я ничего не могу сделать, возникли трудности с транспортировкой товара, нужно ехать в Портсмут. И прошу вас, нет необходимости смотреть на меня так… я вернусь, как только смогу, ведь это не моя прихоть. - Как же мне узнать о вашем возвращении? – спросила девушка, притихнув, но не пряча обиды, к которой словно даже была готова. - Я позаботился обо всем, - мужчина неспешно повел ее по залу, - будете отправлять письма одной моей тетке, а она в свою очередь перешлет мне, - он спрятал в ее руке небольшой клочок бумаги. Эрин беспокойно посмотрела на него, но послушно забрала адрес. В тот вечер Томас выглядел озабоченным и задумчивым, мыслями он был уже в отъезде, но девушка жадно хваталась за каждую секунду. Ей казалось, что если она отпустит его вот так, то все будет потеряно, ей хотелось прижаться к нему, перехватить его пальцы своими, вызвать улыбку на его лице, но в голову от беспокойства лезли только едкие замечания. Она смело обвела взглядом окружающее их общество и насмешливо произнесла, сама не осознавая, насколько в ту минуту была не похожа на саму себя: - Мне кажется, о нас знают уже все кроме моего супруга. - Сэр Джойс виделся с ним, - механически ответил мистер Мур, сохраняя отстраненность, и только потом сообразив, что сказал, повернулся к леди Арчер. Она была, кажется, смертельно поражена. - Как? – девушка нервно рассмеялась, отказываясь верить, что это была не шутка, но тут же побледнела, охваченная необъяснимым ужасом и почти дрожью. - То есть зачем? Он рассказал ему про нас? - Я не знаю, зачем, но это не касалось нас, - в его тоне проскользнуло напряжение, свидетельствующее о том, что его не меньше волновали все эти вопросы. Для него не было и сомнения, что старший брат преследует какие-то свои цели, но ему никак не удавалось ухватить хоть какую-нибудь связь с выгодой от барона. Конечно, он проговорился ей случайно, но в глубине души он надеялся, что ей известно что-то об отношениях его брата с лордом Арчером. Остаток того вечера они провели, погруженные каждый в свои размышления, оба они ловили себя на одинаковых чувствах, но уже не разделяли эти чувства друг с другом; один из страха повернуть все в необратимую сторону, а другой – из страха подтолкнуть первого к этой необратимой стороне. Они оба боялись все усложнить, и в итоге, усложняли своим молчанием, как это всегда и случается перед подобной разлукой. Они не тяготились друг другом, Томас не старался уехать быстрее, а Эрин не осознавала еще вполне, что не увидит его в ближайшие недели, они не спешили развернуться и проследовать на свои места в оперном зале, но они заранее уже чувствовали тоску расставания, будучи рядом. И они не желали ее высказывать, ведь от этого она бы стала еще сильнее. В последнее мгновение той ночи, когда толпа уже разносила молодых людей по разным кэбам, когда в лондонской суете уже путались лица, когда джентльмены наступали друг другу на ноги в темноте, а вдохновленные оперой женщины воспевали романтичные огни ночного города, в то самое мгновение Эрин почувствовала почти физическую боль. Она остановилась уже в нескольких шагах от кэба, прижав руки к груди, и резко обернулась. Все было слишком быстро, слишком яркие краски, слишком много людей вокруг, слишком далеко был зловещий туман… а на другой стороне улицы мужчина садился в свой кэб. Не видя никого и ничего, движимая лишь необъяснимыми импульсами, она почти с криком сорвалась с места за ним. Она распахнула дверцу его кэба в последний момент и бросилась ему в объятия, отдавая всю себя в судорожный прощальный поцелуй… она прижималась ближе, не открывая глаз и не отрываясь от его губ… Отчаяние схватило за горло в ту же ночь и больше уже не отпускало. С каждым днем, с каждом новой неделей оно душило все сильнее, нервы и струны души натягивались, готовые лопнуть в любую минуту. Она стала писать ему, писать неистово и без остановки, она пыталась лечить себя словами, но лишь раздирала себя еще больше, то придавая им слишком великое значение, то теряя веру в них и вовсе. Томас отвечал кратко и по делу, было видно, что он занят своими заботами. Однако его отъезд действительно не затянулся. Вскоре он вернулся в Лондон, но писал, что дела пошли еще хуже, говорил, что какое-то «неизвестное лицо» пытается разрушить его торговлю, потянулись судебные дела и тяжбы. Заботы, которые любящей женщине показались бы не такими серьезными, как ее собственные страдания, Эрин показались почти роковыми. Сначала она не придала ничему этому значения, она слепо радовалась его возвращению, но после третьей отсрочки встречи, девушка уже не сдержала упреков и изливаний. Удушье в четырех стенах снова дало о себе знать - на несколько строк мужчины приходилось несколько страниц баронессы. Но страшнее замкнутого пространства ее комнаты было замкнутое пространство ее головы и сердца, где шли мучительные битвы сомнений, порывов и заблуждений. Она начала сходить с ума от одиночества, как в первые месяцы своего замужества, только яростней. А затем начались подозрения, что выросли из сомнений и что переросли в параноидальные идеи, когда бросаешься на каждую мысль, на каждое оправдание, как на последний возможный спасательный круг, когда отказываешься признавать правду и сочиняешь себе тысячу лживых фантомов. В то время на смену осени пришла зима, мокрый и холодный декабрь смыл туманы. Но прежде этого случилось двадцать первое ноября, двадцать первого ноября у Ее Величества королевы Виктории и ее супруга Альберта, что поженились зимой того же года, родился первый ребенок, девочка, названная в честь матери. И это стало краеугольным камнем для лорда Арчера. От его недолгой болезни давно не осталось и следа, он жил своей прежней «непонятной» жизнью, много работал и часто уезжал, не жалея себя и своего здоровья. На жену он, как и прежде, казалось бы, не обращал внимания, но однако было бы глупо предполагать, что он не замечал ее беспокойного и переменчивого настроения, а так же того факта, что она перестала не только выезжать из поместья, но и даже часто выходить из комнаты. Двадцать первого ноября заголовки газет были слишком крупными, чтобы их не заметить, и они заставили мужчину нахмуриться. В них было что-то задевающее и коробящее, что-то вызывающее и кричащее в этих громадных буквах, которые отражали счастье, пришедшее в Букингемским дворец. Возможно, само существование этого счастья больше всего и кольнуло лорда Арчера.