Бумажные крылья

Как и почти любое отчаяние, всё начиналось с видимого благополучия. Маркус Зузак «Книжный вор»

Девушка подняла взгляд от красочных карточек. Она чувствовала на себе пытливый взгляд Стива, и это было достаточно необычное и приятное ощущение, хоть он всего лишь ожидал, какой ход она сделает. Келли слегка тряхнула головой, чтобы сбросить это наваждение, заодно напоминая себе, что Стив был увлечён игрой, а не ею. Отбросив назад влажные, прилипшие к шее волосы, она постаралась сделать вид, что в этом-то и было всё дело. Сегодняшний особенно жаркий день они решили посвятить настольным играм, вкусностям и фирменным ледяным безалкогольным коктейлям Мии. Вчера они были на пикнике у озера, а завтра собирались в парк аттракционов – Стив и Кевин закрыли на неделю свою мастерскую, кажется, даже не задумываясь о том, сколько денег потеряют, но их времяпрепровождение по мнению Келли больше подходило старшеклассникам во время летних каникул, чем молодожёнам и их ближайшим друзьям. Возможно, сама Мия мечтала о поездке на острова или в Европу – и это можно было бы устроить, но девушка даже боялась об этом заикаться – однако ни словом не обмолвилась об этом и казалась вполне довольной происходящим. Возможно, что именно этого медлительного спокойствия хотела её сестра после недель предсвадебной кутерьмы и самого шумного празднования. То и дело Келли ловила на себе её смеющийся, счастливый взгляд, из которого в эти дни исчезла даже приевшаяся младшей Досон тревога о её персоне. Кевину, похоже, тоже нравились эти безмятежные летние деньки, и, глядя на него, невозможно было подумать, что этот парень уже обзавёлся собственной семьёй. Стив же вообще казался Келли беззаботным по натуре, и она была уверена, что проводить дни и вечера вот так, в компании друзей, для него обычное дело. Лишь самой Келли временами становилось не по себе от того, что вдруг ей начинало казаться, что всё происходящее – глупый фарс, придуманный её сестрой лишь затем, чтобы развлечь её на пороге смерти. Тогда её одолевала злость, которую было чрезвычайно трудно сдерживать, и она уходила в ванную или на балкон, чтобы на несколько минут остаться наедине со своими чувствами и попробовать уговорить себя не портить сестре медовый месяц, каким бы он ни был, ведь ей, похоже, он нравился. - Эй, - раздался голос Стива, и парень едва ощутимо дотронулся до её оголённого плеча, - твой ход! Это неожиданное, невесомое, ничего не значащее движение отчего-то поразило Келли так, словно она дотронулась до оголённого электрического провода. Она встрепенулась, стушевалась и бросила игральный кубик на стол. Её сестра с мужем склонились над ним, когда, несколько раз отскочив от столешницы, кубик лёг тремя точками наверх. - Угодила в тюрьму, - мягко произнёс Кевин. Стив же невозмутимо прошагал яркой фишкой Келли по картонным клеткам. Девушка бросила на него полный обиды взгляд: его равнодушная весёлость как ножом резала по сердцу Келли. Он совсем ничего не замечал. Даже то, как она реагировала на его мимолётные прикосновения, не имело для него никакого значения. Она не думала о том, что Мия или Кевин могут догадаться о её чувствах к Стиву; она хотела, чтобы догадался Стив, а на остальное ей было плевать. - Принесу попить, - отрывисто сказала она и поднялась. Ей нужно было хоть на несколько мгновений остаться одной, как можно дальше от всех них; каждого из них она любила по-своему, но сейчас не могла даже дышать с ними одним воздухом. От резкого движения на секунду взор Келли застила тьма. Такое случалось с ней не раз и не два, она почти привыкла к этому и научилась уже не шарить слепо вокруг в поисках опоры, а делать вид, будто бы ничего не случилось. Вот и сейчас она просто помедлила мгновение или два – но не слишком долго, чтобы не догадалась Мия, успевшая за долгие годы выучить каждый, даже мимолётный признак того, что её сестре плохо. А затем, медленно, глубоко вдыхая, Келли пошла на кухню. Выставила из холодильника запотевший, ледяной кувшин с мохито – запах мяты и сиропа ударил ей в нос. Стекло кувшина приятно холодило ей пальцы, казалось, остужало саму закипевшую отчего-то кровь. Девушка почти уже было успокоилась, когда услышала за своей спиной торопливые, скрытные шаги. Раздражение вновь всколыхнулось в ней от мысли, что сестра не может оставить её в покое ни на секунду. Она повернулась, посмотрев на Мию через плечо, стараясь вложить в этот взгляд всё своё недовольство, но юная миссис Джонс либо не заметила этого, либо сделала вид, что не заметила. Подойдя, Мия, как ни в чём не бывало, загремела стаканами в мойке. - Тебе плохо? Ты устала? – как бы между прочим осведомилась она, но волнение в голосе ей скрыть не удалось. – Если хочешь, я попрошу Кевина и Стива прогуляться или наведаться в мастерскую и, может быть, принять одного или двух особенно настойчивых клиентов. А ты пока поспишь… А потом мы продолжим. - Всё нормально, - раздражённо мотнула головой Келли, - я нормально себя чувствую, и нет никакой нужды отсылать парней. - Хорошо, - рассеянно ответила её сестра. Вдруг Келли почувствовала себя очень виноватой перед Мией. Какими бы ни были желания её самой и её мужа, Мия делала это всё в первую очередь для Келли. Чтобы развеселить её, вытащить из дому, придать ярких красок её угасающей жизни, Мия изобретала все эти увеселения, игры, походы в кино; она позвала Стива, чтобы Келли не чувствовала себя третьей лишней; в конце концов, она отказала себе и Кевину в уединении, которого, вероятно, оба они жаждали. А в благодарность за эту заботу, пусть и уже приевшуюся ей, Келли лишь дулась и обижалась. В попытке ненавязчиво извиниться, девушка дотронулась до запястья сестры. Ей важно было знать, что ради неё Мия не лишила себя чего-то очень важного для неё. - Тебе в правду это нравится? Это всё? Вы с Кевином правда этого хотели? - Чего – этого? – не поняла Мия, тёмные густые брови её сошлись на переносице в напряжении раздумий. - Ну… Ты правда хотела провести медовый месяц вот так, с «Монополией», походами в кино и глупыми пикниками на озере? - Вчерашний пикник показался тебе глупым, Кел? Что ж… Она только отмахнулась. - Не в этом деле. Ты правда этого хотела? Взгляд Мии до сих пор блуждал по залитой солнечным светом кухне, но теперь эти зелёные глаза в упор смотрели на девушку. - Правда. Я хотела, чтобы в эти дни со мной были те, кого я люблю, Келли. И сейчас это так. И я счастлива. Досон только покачала головой. Она знала, что Мия лжёт. Она не винила сестру; всё дело было в том, что Мия лгала сама себе. Как и вся её семья, уже несколько лет её сестра жила словно бы в тени болезни Келли; с того дня, как они узнали её диагноз, здоровье, желание и настроение Келли были тем, что определяло жизнь семьи Досонов. И все они так привыкли отмахиваться от собственных желаний, внимательно следя за тем, что было необходимо Келли, чего она хотела в этот момент, даже если желания её были эгоистичными, что с течением времени это стало для них естественным. Но, если бы она сказала сестре то, что думала на самом деле, она ещё больше обидела бы её. Поэтому Келли промолчала, мысленно пообещав себе сделать всё, чтобы её родные вновь научились думать о себе. К ним подошёл Кевин и легонько поцеловал жену в затылок. Руки его были заняты пустыми коробками из-под пиццы, но Келли хорошо понимала, что наведение порядка было лишь предлогом, чтобы оставить Стива в одиночестве и придти к ним. На губах парня играла непринуждённая улыбка, но в глазах застыла настороженность. Цепкий взгляд Кевина словно ощупал Келли, ища объективные причины того, потому она сбежала из-за стола. Девушке от этого взгляда стало не по себе: казалось, он видит её насквозь и презирает её за эгоизм. - Ты плохо себя чувствуешь? – осведомился он. Его голос был полон заботы и участия, но на самом деле он заботился лишь о Мие. И участвовал в этом фарсе он тоже только ради жены, её спокойствия и удовлетворения от того, что её взбалмошная, эгоистичная сестрица отвлечётся от непрестанных мыслей о грядущей смерти. Нет, Кевин хорошо относился к ней, Келли это хорошо знала, однако по-настоящему важна для него была Мия. И, конечно, он едва ли забыл о том, что из-за неё их свадьба чуть не сорвалась. – Что-то болит? - Я… Нет, - неловко улыбнулась Келли. – Просто… слишком жарко, и нам явно нужно было это, - она взглядом указала на графин с мохито. Лёд уже основательно растаял, и напиток неумолимо нагревался, грозя испортить всё удовольствие от вкуса. - Конечно, - согласился Кевин, всё ещё не сводя с неё этого пытливого взгляда. Келли отвела глаза. - Стив нас заждался, - заметила Мия, вопросительно взглянув на сестру. Келли вернулась на своё место первая. Что толку было пытаться сбежать даже на секунды, когда за нею, словно прикованная, следовала её сестра, а за ней – её муж? Несмотря на никуда не исчезнувшее ощущение вины перед ними обоими, девушка почувствовала, что её буквально душат этой заботой, этим неусыпным надзором. Идея пришла к ней сама собой, и она была уверена, что эта мысль придётся всем по душе. Если они и будут сопротивляться, то только для виду. - Мне кажется, Стив, - пересилив смущением, обратилась она прямо к парню, - что нам нужно дать молодожёнам побыть одним. Завтра, например? Возможно, они действительно рады нашему обществу и жаждут его, но, - девушка лукаво улыбнулась, - думаю, общество друг друга придётся им ещё больше по душе. Во взгляде Стива она разглядела мягкую и чуть лукавую улыбку, и на миг у неё перехватило дыхание. Но, конечно, этот взгляд ни о чём не говорил и не давал ей никакой надежды – просто парень считал младшую сестрёнку Мии вроде своей союзницы в том, что касалось сердечных дел его друга и её сестры. Так было до их свадьбы, так было и сейчас – но ничего большего. Сердце Келли отчаянно рвалось прочь из груди, но девушка заставила себя склонить голову на бок, как бы невзначай, по-дружески коснуться плеча Стива, понимая, что пальцы её холодны, словно ледышки. Всё дело было в том, что Мия и Кевин сейчас наблюдали за ней. Эти дни с тех пор, как Мия вытащила Келли из дому, девушка жаждала быть ближе к Стиву, слышать его голос, ловить на себе его взгляды и самой смотреть на него, чувствовать тепло его тела и мимолётные, ничего не значащие прикосновения. Но, в то же время, она робела перед ним, и, стоило ему обратиться к ней или дотронуться до неё, она замирала, затаивала дыхание, изо всех сил стараясь казаться равнодушной. Ведь она отчаянно боялась быть уличённой в своих чувствах к этому парню, которые, на беду, с каждым днём разгорались всё больше, как дьявольский костёр на порывистом ураганном ветру. Она не хотела этой жалости и снисходительного понимания, которые обязательно придут, если Мия и Кевин догадаются о том, что она влюблена в Стива. Она становилась всё напряжённее рядом с ним, стараясь контролировать каждую свою реакцию на парня, и это, должно быть, выглядело всё глупее и выдавало её с потрохами, особенно для Мии, которая привыкла с одного взгляда распознавать опасные перемены в состоянии сестры, и для Кевина, который день ото дня учился этому у своей молодой жены. - Думаю, Келли права, - он легонько кивнул и улыбнулся, не сводя взгляда с Келли. А у неё упало сердце от того, как легко он согласился на это. Хотя чего она, дурочка, ждала? – Мы замечательно проводим время, но и вам нужно отдохнуть от нас, - с этими словами он поднялся и поманил за собой младшую из сестёр. Мия опешила. Она оглядела карточки, разбросанные по столу, нагревающийся в солнечных лучах большой кувшин с мартини, пустые стаканы, и снова подняла глаза на сестру. - Что, прямо сейчас? - Да! – задор Стива передался Келли. Если он не грустит от расставания с ней, то почему должна она? – Почему бы не начать прямо сейчас? В конце концов, если вы станете слишком скучать по нам, мы на расстоянии одного звонка. Правда? – и, совсем осмелев, она пихнула парня локотком. Ей казалось, что она преступает некую значимую черту, касаясь его так свободно, почти фамильярно, даже просто находясь так близко к нему. Но Стив не придавал ничему из этого, похоже, ни малейшего значения. Для него она оставалась лишь младшей сестрёнкой жены его друга; он был с нею вежлив, был внимателен к ней настолько, насколько должен был, чтобы не показаться грубым. И ей не стоило ждать большего. Они скоро попрощались с молодожёнами и вышли, попав в жаркие объятия июльского дня. - Не думаю, что они позвонят нам достаточно скоро, - ухмыльнулся Стив, надвигая на глаза солнцезащитные очки. Келли последовала его примеру, отгораживаясь от него. – Им это нужно. Как бы они ни любили нас. - Да, наверное. Что будешь делать? – как бы между прочим спросила она. Конечно, в ней никогда не было достаточно смелости, чтобы пригласить Стива куда-то или хотя бы намекнуть на это. Но слабая надежда всё же подспудно тлела в её душе. Вдруг он решит… Он равнодушно пожал плечами, чем перечеркнул всё надежды девушки. - Встречусь с одним приятелем… А вечером приезжает Анна. - Анна… твоя… девушка? – Келли старалась, чтобы эти слова прозвучали как можно равнодушнее, хотя в сердце что-то кольнуло. За минувшие дни было легко забыть, что Стив не свободен, и она во всю предавалась самым смелым мечтам о том, что он взглянет на неё по-другому. Девушка сделала вид, что с трудом вспоминает, кто это, хотя на самом деле уже не однажды в мыслях прокручивала образ Анны, сравнивая себя с нею, и всякий раз не в свою пользу. - Да. Она летала в Европу, - услужливо напомнил ей он. – Ну а ты? – даже сквозь тёмное стекло очков она почувствовала на себе его взгляд. Келли замялась. На самом деле без Мии ей было нечего делать, только вернуться домой, в свою затенённую комнату, чтобы предаваться мечтам, которые никогда не сбудутся, или мрачным мыслям о злой судьбе. Но, конечно, она не стала бы говорить этого Стиву даже под страхом смерти, а если бы обезумела настолько, что сказала бы, не вызвала бы в нём ничего, кроме снисходительной жалости. Пытаясь выиграть время, девушка пожала плечиками. Но он ждал, и пришлось придумывать себе занятие на ходу, чтобы он не подумал, что жизнь её совсем пуста. - Ну… Наверное, увижусь с подругами. Не знаю. Я ведь не планировала вот так уходить от них, - выдохнула она, надеясь, что Стив не прочёл по её лицу, что это откровенная ложь. Не было у Келли подруг, и уже давно – от них она отказалась, как и от остальных атрибутов нормальной жизни. - Это была замечательная идея. Правда, - вдруг сказал он. И снова девушка ощутила на себе его странно проникновенный взгляд. Помолчав немного, Стив переступил с ноги на ногу, словно хотел, но не решался уйти и вдруг сказал: - ты хорошо выглядишь. Тебе лучше теперь, правда? - Да, но…. Что?! – она ошарашено уставилась на него, даже сняв очки, чтобы лучше вглядеться в недрогнувшее лицо парня. Откуда он-то знает?! Неужели Мия… Она не успела разозлиться, как следует, на свою сестру, потому что Стив пояснил: - Прости. Мне Кевин сказал, ты болела… ну, перед свадьбой. Поэтому тебя не было видно долгое время. Это не так? Келли медленно выдохнула через нос. Зря она злилась на Мию, да и на Кевина, по сути, злиться не стоило. Страдая от собственной участи, плохого самочувствия и последствий лечения, Келли и не думала о том, что кто-то заметит, что она полностью выпала из жизни своей семьи и друзей. Но, надо же, Стив заметил, а, может, и ещё кто-то из друзей Кевина и, конечно, подруги Мии; ей бы радоваться тому, что ему не всё равно, но она хотела бы, чтобы в ней он заметил не это. - Да, мне лучше. Конечно, лучше. Ну, мне пора, - поспешила она попрощаться, пока их беседа о её здоровье не перешла опасную границу. Она торопилась к своему дому, спеша спрятаться в его прохладе от палящего солнца, когда улица перед нею едва заметно покачнулась. А в следующий миг Келли ощутила на своём лице тёплую влагу и машинально дотронулась до верхней губы. Как на чужие, взглянула на пальцы, запятнанные алым, а потом увидела россыпь кровавых пятен на асфальте у своих ног. Слабость одолела её, но Келли продолжала двигаться к дому, где ждали её спасительный лёд и перекись, благодаря все высшие силы, что это случилось с ней, когда Стива не было с нею рядом. Келли провела по веку кисточкой и улыбнулась, любуясь ровной, твёрдой, чуть хищной чёрной линией. Ей вспомнилось, как едва живая после химиотерапии дрожащей от слабости рукой она училась рисовать стрелки в больничной палате; ей тогда было пятнадцать, и её волосы отрасли где-то на сантиметр, но она упорно боролась с растекающейся подводкой, мечтая о том, как, выздоровевшая и вновь отрастившая свои волосы, она выйдет из больницы и отправится прямиком на дискотеку. Келли всегда любила танцевать, но болезнь положила конец её занятиям в секции спортивного танца, и она надеялась найти отдушину в испятнанном отсветами прожекторов танцполе. Откуда ей было знать, что больницу она покинет измотанной, сломленной и отчаявшейся девушкой с тяжким грузом осознания скорого конца на плечах? Её волосы за истёкшие три года отрасли достаточно, чтобы она могла собирать их в небольшой пучок, а ремиссия длилась достаточно долго, чтобы она вновь могла позволить себе мечтать. Она забыла о стрелках и дискотеках, о подругах и о школе – ничто в этом мире не должно было нарушить хрупкий баланс, установившийся в её организме. Но время прошло – и стало ясно, что болезнь слишком сильна, чтобы хрупкое тело Келли могло противостоять ей. Теперь ей можно было всё; полностью наслаждаться этим мешала лишь мысль о том, что это продлится слишком недолгое время. После сегодняшнего разговора со Стивом она из чистого упрямства нашла в телефоны подруг, которые когда-то в запале удалила из телефонной книги, и позвонила им. Ей было неловко напоминать им о себе после такого продолжительного молчания, но от того, как в их голосах недоверие и настороженность постепенно сменялись неподдельными изумлением и радостью, на душе потеплело. С Мартой и Дженни они условились пойти сегодня в один из клубов города, а к Кэрис, которая сейчас была с родителями в Австралии, полетело электронное послание со счастливым известием. Подругам Келли сказала, что болезнь отступила. Она понимала, что эта ложь когда-нибудь разобьёт их сердца, но сказать им правду она была не в силах. Девушка закончила вторую стрелку и, отклонившись чуть-чуть, полюбовалась своим отражением. Выделенные тёмной краской глаза странно горели на бледном лице, и Келли казалась совершенно непохожей на себя прежнюю. Но этого она и хотела: хоть на один вечер отдалиться от своего безрадостного настоящего, стать кем-то другим, не думать ни о чём. Девушка прислушалась, но за дверью не раздалось ни звука. В доме теперь была только мать и она, вероятно, тихо плакала сейчас в своей спальне. Увидев кровь, бегущую из носа дочери несколькими часами ранее, Маргарет Досон пришла в отчаяние, а когда всё закончилось, строго-настрого велела Келли соблюдать постельный режим. Но это совершенно не входило в планы девушки, о чём она и сообщила матери. Тогда миссис Досон рассвирепела, и собралась звонить Мие, чтобы заручиться поддержкой старшей дочери против безумств младшей. Только под угрозой страшной ссоры – самой серьёзной за всю её жизнь – Келли удалось воспрепятствовать этому. Не для того она затеяла всё это, чтобы отрывать Мию от её личного счастья. Келли тряхнула головой, отбрасывая прочь мысли о маме. Ей придётся смириться с тем, что последние месяцы своей жизни она проживёт именно так, как хочется ей, избегая любого напоминания о своём недуге. И отцу тоже придётся смириться. Придирчиво оглядев себя в зеркале, девушка вышла из комнаты. Всё же она была не настолько дерзкой, чтобы открыто, даже демонстративно плевать на материны запреты; поэтому Келли держала свои туфли на высоком каблуке в руках, пока кралась по коридору второго этажа. Тень мелькнула за дверями родительской спальни, и Келли тотчас придумала несколько вполне естественных оправданий на случай, если сейчас мама попытается обличить её во вранье и полном пренебрежении родительскими запретами. К счастью, ни одно из них не понадобилось: вероятно, миссис Досон попросту мерила шагами спальню, не в силах ни смириться с действиями дочки, ни повлиять на её решение без риска пережить грандиозную ссору и надолго испортить отношения. Нет, определённо было лучше, что они не встретились сейчас. Вечером, когда она вернётся, или вовсе следующим утром у Келли будет больше времени, чтобы подготовиться к этому нелёгкому разговору. Её подруги ждали её у дома и встретили Келли крепкими объятиями. Они всегда были хорошими друзьями: Марта, Кэрис и Дженни регулярно навещали её в больнице, писали и передавали для неё ободряющие плакаты на листах ватмана, а однажды даже явились втроём в её палату с несколькими десятками воздушных шаров; это было на один из дней рождения Келли, когда ей, измученной лечением, которое она переносила тяжело, не хотелось даже жить. Именно после этого дня Келли закрылась от подруг, оборвала с ними все связи и запретила им звонить, писать или приходить. Именно поэтому они не общались много месяцев вплоть до сегодняшнего дня. - Тебе правда уже лучше? – отступив на шаг, спросила Марта. - Да, намного, - уверенно заявила Келли. В какой-то мере это действительно было так: она перестала бояться. Она видела пристальные, пытливые взгляды подруг и понимала, что они заметили и её бледность, и худобу. И в словах Марты сквозило сомнение. Будь здесь Кэрис, она бы выложила всё откровенно, но Марта и Дженни доверяли ей, и были слишком тактичными, чтобы допытываться и указывать на какие-то видимые недостатки, и они слишком радовались встречи с ней и боялись спугнуть Келли. Весть о её смерти однажды разобьёт их нежные сердца – Келли это понимала, и, быть может, они даже возненавидят её. - Я собираюсь вернуться в школу осенью, - объявила Досон прежде, чем кто-то из девушек снова задал вопрос о её здоровье. - О, это ведь здорово! – воскликнула Дженни. – Жаль только, что мы не сможем быть с тобой… - глухо закончила она. Келли кивнула: трое её подруг в этом году закончили школу и уже наверняка поступили в колледж. Об этом ей только предстояло расспросить их. - Ничего. Если вы поступите в колледж поблизости, мы сможем видеться достаточно часто, чтобы надоесть друг другу. Трое девушек рассмеялись. Всё складывалось как нельзя лучше. Они поспешили и, миновав несколько кварталов, остановились у клуба, жёлто-чёрная вывеска которого гласила просто и, вместе с тем, оригинально: «Оса». Ощущая некоторую дрожь в коленях, Келли вступила под низкие своды ночного клуба. Музыка оглушала, яркий неровный свет прожекторов ослеплял. На танцполе было полно народу, и у барной стойки тоже. Радость переполняла Келли, бурлила под кожей, как лёгкие и возбуждающие пузырьки шампанского. Марта и Дженни не выказали никакого восторга, войдя в клуб – должно быть, посещение подобных мест не было им в диковинку. Но Келли была в восторге, словно арестант, неожиданно получивший досрочное освобождение. Впрочем, так и было: её отчаяние и было её тюрьмой, и она заточила сама себя. Девушки заняли место за одним из пустующих столиков, и уже через мгновение перед ними вырос сияющий улыбкой официант. - Я угощаю, - бросила Келли подругам. - Но, Кел, это так неудобно… - Это очень удобно, Дженни, - в самом деле, у неё ведь было полно карманных денег, которые исправно давали ей родители, несмотря на то, что она ничего не делала, нигде не бывала, ничем не интересовалась. Раньше она презрительно относилась к этим деньгам, как к бесполезному грузу, ведь на них нельзя было купить жизнь и здоровье, как ни старайся; сейчас же она понимала, что они могут принести ей и её подругам удовольствие хоть на один вечер. Посовещавшись с Мартой и Дженни, она заказала им коктейли. Как дикарка, она с удивлением и примитивной радостью смотрела на изящные бокалы, наполненные яркими напитками. Это всё была жизнь – осязаемая, прохладная, сладкая, с едва уловимым горьковатым послевкусием алкоголя. Она очень быстро осушила бокал и заказала новый. После второго бокала невесомость из её мыслей плавно растеклась по всему телу, придавая ей лёгкость пушинки. Она заказала и третий бокал: официант всё так же лучезарно улыбался, но во взглядах её подруг появилась тревога. - Келли, может быть, хватит? – осторожно спросила Марта. – Тебе вообще можно столько пить? - А, чепуха! – отмахнулась от неё Досон. Конечно же, ей нельзя было пить – ни столько, ни вообще. И, конечно же, ей было на это наплевать. – Я иду танцевать! Она встала со своего места и пошла к танцполу, то и дело натыкаясь на людей. Она не знала, пошатывалась ли только она, или и они тоже были пьяны. Но, когда она очутилась посреди освещённой площадки, Келли забыла обо всём. Прикрыв глаза, она уловила ритм и… Девушка не задумывалась ни над одним своим движением, повинуясь импульсу, идущему от сердца. Вся эта полупьяная толпа перестала существовать для Келли, и даже об оставленных за столиком подругах она не вспоминала. Давно она уже не чувствовала себя такой свободной, лёгкой, невесомой. Она вернулась за столик, когда у неё пересохло в горле, а голова начала покруживаться от напряжения и эйфории. Нельзя было допустить, чтобы такой прекрасный вечер испортил и перечеркнул очередной приступ острой слабости или кровотечение или что-то вроде того. Заказав себе ещё один коктейль, девушка неторопливо потягивала его, наблюдая за танцующими Дженни и Мартой. Они были хорошими, очень хорошими, но они не понимали её. И всё же сердцем Келли тянулась к ним, как к чему-то нормальному в её жизни. Допив напиток, Келли присоединилась к ним, но очень скоро танцующие оттеснили её от девушек. Она не придала этому значения, вновь полностью отдавшись магии музыки и танца. Вдруг она почувствовала, как чьи-то руки твёрдо, властно легли ей на талию. В другую минуту она бы отшатнулась, завизжала, но теперь её разум был затуманен парами алкоголя, поэтому она только медленно открыла глаза и увидела перед собой симпатичного парня. Она совсем не знала его – и он, вероятно, не имел представления о том, кто она такая. Он был изрядно пьян – Келли почувствовала характерный запах, когда он наклонился к ней, должно быть, собираясь поцеловать её. Келли отклонилась, ускользая, но не ушла и даже не сбросила его рук. Похоже, он принял это за игру, потому что не ушёл поискать себе новую жертву, а лишь лукаво ухмыльнулся. Некоторое время они размеренно двигались среди толпы, которой до них не было совершенно никакого дела. Но потом, улучив миг, когда она отвлеклась, незнакомец ухитрился поцеловать её в висок. Он тоже играл. Как хмельные пары, в голову Келли ударила шальная мысль: поддаться, принять правила игры и добровольно проиграть. Пусть это не любовь, которой она так жаждет, и не с тем, но с лёгкостью можно обмануться на каких-то несколько часов, чтобы испытать хоть жалкое её подобие. Келли хорошо знала, чем закончится этот флирт, и, хоть это было далеко не тем, о чём она мечтала, она почти смирилась с этим, почти была готова к этому, почти захотела этого. Девушка смотрела только в лицо своему кавалеру, но почувствовала, что ритм окружающей их толпы сбился. Кто-то остановился рядом с ними, и среди танцующих пополз шепоток, сплетаясь с рваной музыкальной мелодией. - Оставь-ка её, парень, - даже сквозь музыку этот голос звучал отчётливо. Незнакомец оторвал взгляд от Келли и повернулся на голос. Девушка последовала его примеру и подпрыгнула в его руках: перед ними стоял Стив. - Это ведь не твой парень, Келли? Идём, я отвезу тебя… - Но ведь и ты – не её парень, - прищурился парень. Он не спешил выпускать Келли из своих объятий. Но и Стив остался на своём месте, не дрогнул, не отвёл взгляда – всем своим видом он показывал, что ждёт, когда девушка сдвинется с места и пойдёт за ним. – Слышишь, проваливай отсюда, пока цел! – руки соскользнули с талии Келли и сжались в кулаки. – Найди себе другую девчонку, понял?! Келли вдруг стало невыразимо стыдно, но тут она заметила лица подруг, маячившие за спиной её неожиданного защитника – вот, кого, должно быть, и следовало благодарить за переполох на танцполе, и ещё одно лицо – его девушки, явно недовольной происходящим. Её стыд тотчас переродился в гнев. - Я никуда не пойду! – заявила он, с вызовом вздёрнула подбородок и от этого нехитрого движения пошатнулась, с трудом сохранив равновесие и чувство собственного достоинства. - Чёрта с два, - вдруг выругался друг Кевина, схватил её за руку и потянул за собой сквозь толпу. Келли попробовала, было, упираться, но у неё не хватило сил, чтобы посоперничать с парнем. К тому же, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы её ноги не слишком заплетались. Вслед им неудавшийся кавалер девушки кричал что-то нелестное, но, к удивлению Келли, даже не попытался остановить их. Ему было проще найти себе другую податливую девчонку на ночь, чем связываться со столь решительно настроенным субъектом – с горечью поняла Келли. Её мутило, и голова раскалывалась, а под закрытыми веками расплывались тошнотворные жёлто-зелёные и красные пятна. Она хорошо помнила это ужасное ощущение беспомощности, приходящее после каждой ненавистной капельницы. Она ведь отказалась от бесполезного лечения, но, видимо, это ей только приснилось, иначе почему ей так плохо? Но голоса, потревожившие Келли, не могли звучать в больничной палате – Мия и Кевин о чём-то приглушённо спорили в нескольких метрах от неё. И в больнице не могло так пахнуть – кофе и цветочным кондиционером для белья, и пиццей; больница пахла рвотой, антисептиком и пластиком катетеров и стаканчиков с отвратительным кофе для тех, кто за неуёмной тревогой не замечает вкуса. Осторожно девушка приоткрыла один глаз – и тотчас луч света резанул, как ножом. Но и этого секундного осмотра хватило, чтобы убедиться, что она действительно не в больнице, а в квартире сестры. Но как она тут оказалась? Последним, что она помнила, был Стив и его железная хватка на её запястье. Келли повернулась и тихонько застонала. Раздались тихие шаги, и вот уже Мия нависла над ней. - Проснулась! – не то радостно, не то осуждающе воскликнула она. – Ну и что это было? О чём ты думала?! Ты хоть представляешь, что могло быть?! Тебе ведь совсем нельзя пить! Что, если бы тебе стало плохо? Что, если бы случилось что-то… другое?! – замявшись, договорила она. Келли ухмыльнулась, спрятав ухмылку в одеяле: понимала ли сестра, что это «другое» едва не случилось? И, похоже, Мия всерьёз не знала, что было бы хуже. – Спасибо Стиву… - Стиву? – простонала она. Значит, это был не сон. Интересно, что подумал о ней он. Должно быть, он презирает её за то, что, смертельно больная, она гробит себя ещё и алкоголем. Но он же не знает! Думает, что теперь она здорова – она ведь сама ему сказала! Ох, лучше бы он знал правду; отчаянием, поглотившим её, она могла бы хоть как-то оправдаться. – Стиву? – ещё тише переспросила Келли. Ей нужно было знать. - Да. Спасибо Стиву, что он привёз тебя сюда. И хорошо, что не домой. Конечно, я позвонила маме и сказала, что ты ночуешь у нас, но в подробности не вдавалась – незачем ей знать всё до конца. Но о чём ты всё-таки думала? - Мама! – воскликнула Келли, резко садясь на постели. От этого движения ком подкатил к горлу, но она справилась с тошнотой. – О, чёрт… Это действительно было глупо и безрассудно – назло маме вот так уйти на дискотеку. Но её возвращение в отчий дом после того, как она не ночевала дома, представлялось и вовсе опасным, и не беспричинно. В этот миг зазвонил телефон Мии, и сестра побледнела. - Да! – бодро крикнула она в трубку, одними губами прошептав Келли «мама». – Да, уже проснулась. Да, но… Да, даю, - и с обречённым видом она протянула сестре телефон. Едва Келли приняла его у сестры, ей пришлось отодвинуть трубку от уха – так громко кричала в гневе её мать. - Да, мам. Конечно, мам. Скоро буду, мам, - покорно соглашалась она по мере того, как голос мамы стихал. И, положив трубку, она расхохоталась так громко, что напугала сестру. Она смеялась и смеялась, а глаза Мии всё расширялись. Келли помотала головой, успокаиваясь. На немой вопрос сестры она сказала: - Она накричала на меня! По-настоящему! Она не делала этого несколько лет, Мия, что бы я ни творила! Обращалась со мной как со стеклянной, словно я могла рассыпаться от одного громкого окрика! Но теперь… Ох, Мия, я давно не чувствовала себя такой живой! – и она бросилась обнимать сестру.