Бумажные крылья

…если скорбь идёт человеку, это подозрительно. Настоящее горе безобразно, оно калечит, оставляя глубокие шрамы в душе. Джулиан Феллоуз «Снобы»

— Миссис Досон, я тут подумал… Я, правда, очень долго думал. Если вы считаете, что моё согласие на эту вашу… афёру сможет спасти Келли, дать ей шанс… Я не настолько жесток, чтобы не сделать этого. Говоря это, Стив старательно избегал смотреть на неё. Куда-то подевались эта решимость, этот праведный гнев, которые придавали такой огонь этому взгляду в первую их встречу? Маргарет внимательно наблюдала за парнем и пришла к выводу, что ему очень неловко и, похоже, очень стыдно. Значит, истинная причина была не в желании помочь ей и её дочери, а в предложенных Маргарет деньгах. Несмотря на то, что предлагала она Стиву этот обман лишь за деньги, ей вдруг стало неприятно сознавать, что согласился он лишь ради них. А, впрочем, не всё ли ей было равно, если план сработает? Вообще-то, Маргарет даже не рассчитывала, что он позвонит. Даже, когда она в отчаянии сунула ему в руку скомканную бумажку со своим номером, прежде чем он сбежал из кафе, она думала, что Стив будет так горд или возмущён, что откажется. Она даже с замиранием сердца ждала, что вот-вот к ней явится возмущённая Мия, или Кевин потребует разъяснений — словом, что, не в силах сдержать собственное негодование, Стив расскажет им обо всём. Случись это, разразился бы скандал, Маргарет пришлось бы краснеть и извиняться, молить о прощении своих дочерей… и всё же это дало бы ей возможность пойти на попятную. Напрасно Стив думал, что она — эдакая выжившая из ума от горя мамаша и не понимает, что творит; она прекрасно сознавала, насколько большой подлостью по отношению к Келли является её предложение Стиву, но это, в самом деле, был лишь жест отчаяния, последняя попытка переломить ситуацию, поспорить с судьбой. И, несмотря на то, что решительная отповедь Стива оставила её разбитой и ещё более отчаявшейся, ей понравилось благородство, которое говорило в парне. Ей понравилось, что Стив оказался благороднее неё. Но всё же он позвонил. — Конечно, я понимаю, значит, дело не в деньгах? — она не смогла удержаться от ехидного вопроса. Лицо Стива стремительно побледнело, затем на щеках выступил лихорадочный румянец; голубые глаза блеснули яростью, и парень стал похож на того человека, который так жестоко нападал на неё в первую их встречу. — Деньги мне, в самом деле, нужны, — отрезал он. — Но, кажется, это было вашим условием, не моим! Если вы передумали или не согласны — только скажите… Я, в самом деле, хочу помочь Келли, пускай это и выглядит как самый ужасный обман. Я сочувствую вам и вашей семье, вообще и потому, что мой лучший друг теперь её часть, но вы должны понять и меня: у меня есть девушка, и мы хотим пожениться; эти деньги нужны нам на свадьбу. Анна согласилась уйти с дороги — ради вашей Келли, делать вид, будто мы поссорились, расстались, сколько нужно. Мне и ей будет тяжело… и, кажется, справедливо будет, если наши… неудобства будут как-нибудь вознаграждены. — Да, да, конечно, я понимаю… — повторила она. Маргарет ещё помнила, как стремительно он сбежал с обеда, словно ему было тяжело усидеть с Келли за одним столом. Меньше всего этот парень был похож на хладнокровного и расчетливого человека, готового нажиться на горе её семьи и, возможно, помог бы и просто так. Впрочем, разлучив его с любимой девушкой, в самом деле, стоило компенсировать ему неудобства — а общество мрачнеющей с каждым днём Келли, увы, сложно было представить стоящим вознаграждением. Тогда предложение денег казалось хорошим вариантом, который смог бы привлечь внимание Стива к её отчаянию, даже если бы всё остальное не сработало; сейчас же пять тысяч долларов придавали всей сделке отвратительный привкус, словно Маргарет продавала свою дочь. Ей было страшно. Отчаянно страшно, она и подумать не могла, что может чего-то в жизни бояться так сильно. Она боялась, что всё откроется, что вся гнусность её затеи дойдёт до детей и мужа. Казалось, это было страшнее даже, чем страх потерять дочь — но это теперь. В то утро, когда она шла к Стиву с этим предложением на устах, она думала только о Келли. Маргарет думала. Что это извинит её перед самой собой, но, оказалось, не так-то легко договориться даже с собственной совестью. О том, что случится с нею и её семьёй, если узнают остальные, и думать не хотелось. Стив сидел напротив неё, помешивая в чашке крепко пахнущий корицей чай, и наблюдал за ней. Этот его хмурый взгляд и это молчание смущали её больше, чем она вообще могла ожидать. Не зная, чем заполнить эту тишину, Маргарет кашлянула. У неё было неприятное ощущение, что они стали соучастниками в преступлении, которое, к тому же, вот-вот провалится. — Вы хотите всё отменить? — вдруг спросил он. Ей почудилась надежда в его голосе. — Нет, — испуганно пролепетала она, — нет, я вовсе не хочу… отменять. Это единственная моя надежда, — призналась она. Он повертел между пальцами чайную ложку, разглядывая её с таким вниманием, словно она была чем-то очень интересным. Усмехнулся. — Вы смеётесь надо мной, Стив? — Вовсе нет, — покачал головой он. — Просто думаю о том, как это забавно и одновременно грустно, что единственной вашей надеждой оказался человек, которого Келли знает плохо, а вы — ещё хуже. — Не нахожу это забавным, — резко ответила Маргарет. Она не могла понять, смеётся над ней этот мальчишка или, наоборот, сочувствует ей. — Грустным — скорее. Слова Стива коснулись ещё одной трепещущей струны в её душе: что, если она ошиблась? Если интерес её младшей дочери к этому парню был лишь мимолётным, или она попросту неправильно поняла все эти фотографии и задумчивость Келли? Станешь тут задумчивой, если тебе осталось жить несколько месяцев! Впрочем, если она и ошиблась, дурного в том не было ничего: Стив просто поухаживает за Келли, и, если он ей неинтересен, та просто не обратит внимания на него. — Извините. Просто… не могу об этом не думать. И вы правда считаете, что это сработает? — Любовь делает самые странные вещи с людьми, которых мы, казалось бы, хорошо знаем. Настоящая любовь… — Вот именно: настоящая. То, чего я при всём сочувствии и понимании Келли предложить не смогу. Маргарет грустно усмехнулась. — Ну, у Келли… небольшой опыт по этой части. Не думаю, что она сможет отличить флирт от настоящих чувств. Она просто ещё не успела увидеть ни того, ни другого. Стив широко раскрыл глаза, глядя на неё. Ей показалось, что на лице его на миг отразилась неприязнь. Но что с того? Они теперь в одной лодке, раз она предложила, а он согласился. И выйти из этой игры без потерь для другого едва ли получится. — А вы жестоки, — заметил Стив. Маргарет неторопливо помешала ложечкой в чашке остатки кофе. На её вкус в нём было слишком много сахара и корицы, и он скорее подходил для того, чтобы чем-то занять себя во время этой нелёгкой беседы, чем для того, чтобы наслаждаться вкусом. Она понятия не имела, насмехается ли Стив или в самом деле ждёт от неё ответа, потому сказала: — В последние годы жизнь не то чтобы баловала меня. Тут уж невольно станешь жестокой. — К собственной дочери… — Если такова цена за её жизнь — пускай! Даже если она никогда больше не заговорит со мной, но будет жить, получит ещё один шанс, я ни на миг не пожалею о том, что затеяла! Но если вы, — люди начали оглядываться на Маргарет, и она понизила голос, — согласившись на всё, собираетесь укорять меня или смеяться надо мной, то лучше всё закончим прямо сейчас! Он примирительно вскинул руки. — Я вовсе не хотел вас обидеть. Простите меня, — теперь он говорил гораздо мягче. — Просто я пытался понять. Это всё так… необычно. Даже дико. Но я хочу помочь, правда, и я… постараюсь. Раз уж ввязался, — невесело добавил Стив. Они какое-то время молчали. Потом Стив допил свой чай и явно стал собираться, чтобы уйти. — Послушайте… Не зайдёте ли к нам на обед? Я могу пригласить и Кевина с Мией, чтобы вам было… Стив недоумённо вскинул бровь. — Ваша тётя ещё не уехала? — Уехала… Но при чём здесь она? На его красивом лице заиграла улыбка — настоящая, она затронула глаза, которые вмиг засияли приятной лазурью. Как ни крути, Стив был очень обаятельным парнем, и у Келли едва ли были шансы устоять перед ним, даже если до сих пор она была к Стиву равнодушна. — Если от меня больше не требуется создавать пару для кого-то, для количества, я, пожалуй, воздержусь. Пока что, — добавил он, когда Маргарет помрачнела. — К тому же, думаю, плану это на пользу не пойдёт. Нельзя быть навязчивым и… — Стив махнул рукой и подхватил свой рюкзак. — До встречи, миссис Досон. Он уже почти достиг дверей, когда Маргарет догнала его и схватила за руку. Повернувшись, он с удивлением посмотрел на неё. В глазах его читался вопрос. — Это ведь останется между нами? — с нажимом шёпотом спросила Маргарет. — Всё это? — Конечно. Видите ли, не думаю, что мои друзья и родные с пониманием отнесутся ко всей этой ситуации, если я расскажу. Кевин уж так точно. — Он тотчас помрачнел, из чего Маргарет сделала вывод, что Стиву очень хотелось бы облегчить свою душу, разделив столь тяжкую ношу с другом. Но муж Мии, этот кристально честный и бесхитростный человек был последним человеком на земле, которому стоило бы сообщать обо всей этой затее.

***

Вернувшись домой, Маргарет поняла, что не в силах сейчас встретиться с Келли, посмотреть ей в глаза. Джош был на работе, и в большом притихшем доме они остались вдвоём. Но Келли, к счастью, была у себя в комнате и, возможно, даже не слышала, что она вернулась. И Маргарет занялась тем, что всегда приносило ей какое-никакое успокоение: уборкой и готовкой. При этом она старалась двигаться как можно тише, чтобы не выманить дочку из комнаты. Казалось, с каждой сметённой пылинкой из её души уходит частица тревоги, но, увы, какой-то частью своего сознания Маргарет понимала, что всё это обманчиво. Её тревога и чувство вины никуда не денутся до самого последнего дня жизни Келли, даже если она наведёт безукоризненный порядок во всём Спрингфилде. Когда-то, когда ещё оставалась надежда на выздоровление Келли, она по настоянию Джоша решила заняться и своим здоровьем, прилично пошатнувшимся во время этих неусыпных забот о Келли; в набор врачей, услугами которых она тогда воспользовалась, вошёл и психотерапевт, филигранно вскрывший все её проблемы и то, как она пыталась решить их банальной уборкой… Он смог не только докопаться до истины, но и почти исправить ситуацию… а потом у Келли случилось обострение, и все другие проблемы для Маргарет отошли на второй план. — Мама? От звука её голоса Маргарет едва не выронила метёлку для пыли. Чуть помедлила, собираясь с мыслями, потом как-то несмело посмотрела на Келли. Она стояла, прислонившись к косяку двери и наблюдала за нею — как долго? И что могла увидеть? услышать? Она была уверена, что не говорила вслух… или всё же уже не совсем уверена? Но Келли не выглядела ни рассерженной, ни злой, ни оскорблённой, а, даже заподозрив правду, даже малую толику её, она просто обязана была бы испытать что-то из этих чувств. Пусть Келли было наплевать на саму себя, но обычно она плохо переносила, если кому-то было наплевать на неё. — Не слышала, как ты вернулась, — не дождавшись ответа, сказала Келли. — Да уж полчаса как. Ты спала? Как себя чувствуешь? — Голова болела, — пожала плечами Келли, словно это было что-то не заслуживающее внимания. — Проснулась рано утром и больше не смогла заснуть. Где ты была? — Встречалась… с подругой, — быстро произнесла Маргарет, возвращаясь к своей метёлке и пыли — всё что угодно, чтобы не встречаться взглядом с дочкой. — Выпили по чашечке кофе. — А, понятно, — скучающим тоном проговорила она. — Точно всё нормально? Странно было слышать этот вопрос и видеть это озабоченное лицо у девушки, смерть которой была неминуемой и очень скорой, но Келли всегда была заботливой, когда речь шла о членах её семьи. Маргарет в очередной раз подумала о том, как станет жить, когда Келли не станет… на глаза навернулись слёзы, она уткнулась взглядом в отполированную поверхность столика, который натирала уже несколько минут. Пауза затягивалась, и если она помедлит ещё немного, она не сможет не выдать себя. Лгала она всегда из рук вон плохо, хотя последние годы и ухудшающиеся перспективы Келли почти научили её этому тонкому искусству… Но всегда с нею рядом был Джош, который мог перевести в лёгкую незамысловатую шутку любую трагедию; она делила с ним эту ношу — проще говоря, частенько сваливала на него всё. Но он стойко держался; теперь же она и с ним не могла разделить свою тайну без страха, что он попросту убьёт её, даже не тратя времени на развод. Понимая, что молчит слишком долго, и это молчание рождает всё больше вопросов в голове Келли, она кивнула, не глядя на дочь, и произнесла: — Да, дорогая. Всё нормально. — Мам, — услышала она над ухом голос Келли. Одной рукой она обняла Маргарет за плечо, другая рука мягко разжала её пальцы, стискивающие метёлку. — Может быть, тебе снова показаться доктору Лейнби? Помнишь, что он говорил? Что, если тебе снова в порыве грусти захочется схватиться за метёлку или помыть посуду, нужно звонить ему и… Эта весьма неожиданная забота дочери по-настоящему выбила Маргарет из колеи. Нет, Келли не была дурной или эгоистичной, просто собственная болезнь и вероятная скорая кончина сделали её не такой восприимчивой к чужим бедам, какой она была до вынесения страшного вердикта. Джош иногда в сердцах попрекал младшую дочь, но вот Маргарет никогда не винила Келли. Можно ли было вообще её винить в этом? Легко ли сопереживать другим в их мелких проблемах, когда тебе восемнадцать, и твои дни сочтены? Но теперь Келли как будто стала старше, совсем переменилась; похоже, этот жест со свадьбой Мии — а Маргарет до сих пор считала его дурацким, худшим решением их семьи — был не просто прихотью, широким прощальным подарком, после которого ожидали бесконечных благодарностей и поклонения, похоже было, что Келли вовсе избрала другой путь, которым собиралась следовать всю свою короткую оставшуюся жизнь. Маргарет захлестнула такое острое чувство вины, что ей нестерпимо захотелось рассказать дочери всё, повиниться… Ведь, если всё действительно удастся, ей придётся наблюдать, как в сердце Келли зарождается это великое чувство, как она счастлива со Стивом, а после утешать её, когда всё закончится — ведь Стив рано или поздно вернётся к той девушке, которую выбрал сам, — и понимать, что эта игра велась по ею самой написанному сценарию, что она виновата в том, что Келли будет мучиться сильнее, чем мучилась от боли, тошноты или лихорадки в самые страшные кризисы. Лишь внезапная мысль о Стиве и том, что она, быть может, разрушит ему жизнь своим признанием, остановили её. — Ну, здесь пыльно, — проворчала она, уворачиваясь от объятий Келли. За её спиной послышался тихий смешок.  — Я убирала в гостиной вчера. Она вздрогнула. — Тебе не надо напрягаться… — Я и не напрягаюсь. — Келли пожала плечами. — Всё-таки бабуля права: я ведь ещё жива. Почему бы мне не помогать по дому… и что-то в этом роде? Маргарет почувствовала, как слёзы подступают к глазам, а в груди набухает отвратительный ком из рыданий и скорби. Но она быстро сморгнула слёзы, помня, что обещала Келли и остальным вести себя так, словно ничего не происходит, как бы тяжело это ей ни давалось. Выждав положенное время, чтобы глаза её перестали быть красными и влажными, Маргарет повернулась к Келли. — И всё равно я не хочу, чтобы ты перетруждалась. Слушай, как ты смотришь на прогулку в торговый центр? Сходили бы по магазинам, в кино, потом зашли бы в кофейню… Там лучшие десерты в нашей части города, и я знаю, как ты любишь макаруны, но у меня никогда не хватает терпения, чтобы их приготовить, так что… Пока она говорила, Келли сверлила её настороженным взглядом. Потом остановила её нетерпеливым жестом: — И что, никаких уговоров возобновить лечение? Не попытаешься изменить моё мнение за десерт? Маргарет очень хотелось поспорить, хотя бы попробовать что-то изменить, но она твёрдо ответила: — Нет. Келли со свистом втянула воздух. Она тотчас насторожилась: однажды, когда показатели крови Келли были особенно плохими, у неё началась пневмония; тогда каждый её вдох сопровождался этим страшным звуком, словно ей невероятно трудно дышать, и с тех пор Маргарет всегда прислушивалась к дыханию Келли. Но сейчас, должно быть, это было лишь раздражение, а вовсе не воспаление лёгких. Однако на её лице, вероятно, отразилось беспокойство или бог знает что ещё, выражение лица Келли тут же стало мрачным, губы превратились в узкую полоску. — Об этом я и говорила. — Ты что это, проверяла меня? — Мы можем жить нормально? Ты можешь смотреть на меня не так, как будто я сейчас упаду замертво? — Келли начинала злиться, и это могло поставить крест на всех великолепных планах на счёт прогулки. Но хотя бы здесь она собиралась быть абсолютно честной. Келли должна была знать, что страдает, умирая, не только она одна; что умирает вместе с нею и она, её мать. И что каждая улыбка даётся ей с нечеловеческим усилием. — Мы можем притворяться, что живём нормально. Нет ничего нормального в том, что мы знаем, пусть и примерно, когда ты… оставишь нас. Но, — она вскинула руку, призывая Келли замолчать — а она уже открыла рот, чтобы поспорить, — ты просила, ты приняла решение, и я приняла твои правила игры. Мы все приняли и смирились. Но не заставляй нас делать вид, будто бы мы этим довольны. Так что, — поинтересовалась она с самым безмятежным выражением лица, на какое была сейчас способна, — мы идём по магазинам или нет? Келли несколько мгновений придирчиво рассматривала её, словно видела в первый раз. Но, похоже, то, что она увидела, и, главное, то, что услышала, удовлетворило её, потому что она кивнула. — Пойду собираться. Маргарет тоже кивнула и улыбнулась. Оказывается, быть честной было так легко. Ведь она сказала правду… Чистую правду, с одним только «но»: она собиралась сделать всё от неё зависящее, чтобы Келли сама изменила своё решение.