Бумажные крылья

Вспоминай о прошлом только тогда, когда это доставляет тебе удовольствие, и думай о будущем только тогда, когда оно дарит нам надежду.© Т/с «Смерть приходит в Пемберли»

Она гипнотизировала телефон уже минут десять; рука её то тянулась к мобильнику, то отдёргивалась, словно это был не молчаливый телефон, а ядовитая змея. Номер Стива хранился в записной книжке ещё со времени свадьбы, но она звонила по нему всего пару раз — с замиранием сердца, — когда возникали какие-то вопросы, которые, как предполагалось, не в силах решить никто, кроме главной подружки невесты и главного же шафера. Однажды трубку поднял не Стив; женский голос, услышанный Келли, наверняка принадлежал девушке Стива… тогда она нажала на кнопку сброса мгновенно, а сердце её колотилось так, что стало больно дышать. Будто она совершила преступление. Что ж, она была влюблена в чужого парня, она мечтала о нём — разве кто-то не расценил бы это как подлость? И сейчас Келли разрывалась между желанием позвонить и отблагодарить, обратить на себя внимание, и чувством того, что делает что-то ужасно неправильное. Что, если сейчас снова трубку поднимет Анна — кажется, так её зовут. Она непременно узнает голос Келли, наверняка устроит сцену Стиву, и, конечно, это не прибавит ей симпатии в его глазах. Но и не отблагодарить его хотя бы на словах казалось ей просто невежливым, ведь бдительность и забота Стива помогли ей избежать множества проблем: от непонятных связей и ужасного возможного падения до взбучки от мамы, если бы она умудрилась каким-то образом вернуться домой сама. Если бы не Стив, кто знает, во что бы она вообще могла вляпаться? Но, что греха таить, во всплеске её неожиданной смелости были хоть отчасти виноваты и романтические комедии, которые она смотрела в избытке в последнее время, стремясь хотя бы как-то возместить недостаток любви, романтики и надежды в собственной жизни. В них всегда девушки добивались тех парней, о которых мечтали, а парни всегда обращали внимание на девушек, которых они на самом деле никогда не замечают в реальной жизни. Потом были сны. В большинстве своём они повторяли сюжеты этих комедий или были гремучей смесью самых лучших сюжетов, но в главных ролях всегда были она и Стив. Келли злилась на собственное подсознание за то, что оно бередило и без того не заживающие раны. Но подсознанию, конечно, не прикажешь. Хуже всего было то, что Келли не переставала мечтать о взаимности, надеяться на взаимность, в то же время понимая, что всё это бессмысленно, бесполезно. Если её глупые надежды оправдаются, а мечты сбудутся, то… То что? Она так же умрёт в назначенный и озвученный врачами час, просто на одного страдающего и оплакивающего её человека в этом мире станет больше. А разве так поступают с теми, кто дорог? Разве послужит ей утешением в последние минуты то, что Стив будет горевать о ней? Едва ли, да и ей самой будет лишь тяжелее расстаться с жизнью, тогда как сейчас она почти смирилась со своим незавидным будущим. А она ничего не могла изменить… Келли решительно убрала телефон со стола, с глаз долой. Для верности даже сунула его под диванную подушку. Задумчиво покусала губу. Она сама себе всё объяснила, но на душе было неспокойно; её сердце не желало примиряться с её решением, а мечты звучали громче логических доводов. И у них были очень цепкие щупальца. В конце концов, не поблагодарить Стива просто некрасиво. Она просто скажет ему «спасибо» и не будет даже думать о том, чтобы задержаться, поговорить о том, о сём, привлечь к себе его внимание… Просто у неё возникла идея получше, чем безликий телефонный звонок. В доме было тихо, но Келли всё равно с опаской зашла в кухню. Это была территория её матери, к тому же уже давно установившимся негласным правилом в их семье было то, что Келли к приготовлению пищи не допускали. Слишком опасно. Звучало глупо, но, к несчастью, это было действительно так: она могла порезаться, а тромбоцитов у неё зачастую было слишком мало, чтобы даже небольшое кровотечение стало угрожающим, или она могла обжечься, а её регенерация тканей серьёзно страдала из-за болезни, да и ожог мог воспалиться, а инфекция могла убить её. Хоть Келли и дала себе — и всем остальным — слово прожить оставшиеся месяцы, сколько бы их ни было, как обычная девчонка, мама всё время находила повод, чтобы избавить её от домашних обязанностей. Но сейчас она была настроена решительно; к тому же, ей нужен был более веский повод, чем просто пару слов благодарности, чтобы заявиться в мастерскую к парням. Обед вполне подойдёт. Наверняка они ходят куда-нибудь перекусить, но что может быть лучше домашних сандвичей? И Мие понравится, что она заботится о её муже, а Келли никогда не упускала случая сделать приятное сестре. В холодильнике она нашла мамин домашний паштет и помидоры, сыр и ветчину; уже через полчаса внушительный пакет с сандвичами и термос с горячим травяным чаем, который особенно любил Кевин, стояли у двери. Однако по мере того, как она подходила к автомастерской, решимость её таяла. Она не делала ничего по-настоящему смешного, неправильного или плохого, но на самом деле это ведь не было просто заботой о Кевине или даже просто жестом благодарности по отношению к Стиву. Ведь где-то в глубине её души всё ещё тлел этот назойливый, неугасимый огонёк надежды. И, Келли знала, это древние женские инстинкты подтолкнули её к этому невинному на первый взгляд поступку, никак не чувство благодарности. А ведь она до сих пор и не подозревала, что и её природа не обошла этой особенностью расставлять ловушки. Её ловушки, правда, были примитивными и почти наверняка бесполезными, а, кроме того, даже если в неё попадётся добыча, охотнику недолго осталось… Она так боялась, что у неё на лице написано, что она только тем и занималась всё утро, что изобретала поводы увидеться со Стивом ненавязчиво. Ей самой понадобилась довольно неблизкая дорога до мастерской, медленным шагом, к тому же, чтобы принять то, что её благодарность Стиву за то, что вытащил её из неминуемой задницы, была хоть и абсолютно искренней, но слишком незначительной причиной для того, чтобы отнести парням обед. А раз уж это стало очевидно даже ей самой, наверняка все остальные догадаются с первого взгляда. Кевин очень проницателен, а Стив… Келли знала его не слишком хорошо, но достаточно знала Кевина, чтобы понимать, что его лучший друг просто не мог быть полным идиотом. Она не желала жалости, не желала снисходительности, которой обычно сопровождается неразделённая любовь, и страшно боялась насмешек и этих шепотков о том, что, как дура, влюбилась в человека, который на неё даже не взглянет… Она хорошо знала эти шепотки; полагала, что так: они почти наверняка походили на те, которыми обмениваются люди, узнав о том, что кто-то при смерти. Эти голоса смолкают, как только ты переступаешь порог комнаты, и возобновляются, стоит выйти; многоголосый шёпот взвивается и опадает, щекочет кожу, будто сотни противных насекомых, ползающих по телу, зудят в ушах, даже когда люди исчезают из поля зрения; этот шёпот, эти новости о чьей-то стремительно убывающей жизни печальны и почти непристойны, однако пикантны и любопытны настолько, что люди никогда не устают передавать их из уст в уста. Келли знала о них всё и не понаслышке. Она не хотела, чтобы они снова коснулись её. Снова. Тем более, что теперь предметом обсуждения должен был стать не её сухой и обезличенный терминами диагноз, а её чувства. Приблизившись к мастерской, Келли замедлила шаг. Дверь была открыта, изнутри доносились голоса парней, время от времени перекрываемые визгом и звоном каких-то инструментов. Впервые с того мгновения, как решилась, Келли подумала о том, что будет делать, если девушка Стива имеет привычку наведываться к нему в обеденный перерыв. Насколько она знала, Анна работала где-то поблизости в супермаркете, так что наверняка их перерывы совпадали. У неё ещё был шанс уйти… Она почти наверняка потеряет к себе уважение, если сделает это, но возможность у неё всё-таки была. В конце концов, убедив себя в том, что не совершает никакого преступления, Келли сделала шаг в сторону двери. И как раз вовремя: на пороге появился перемазанный чем-то Кевин; чёрные мазки были на его лице и рабочем комбинезоне, Келли заметила пару жирных чёрных полос на его руках. Она улыбнулась ему, а про себя вздохнула с облегчением: будь она чуть более трусливой, Кевин как раз увидел бы её удаляющуюся спину, а этого, конечно, никак нельзя было допустить. Даже с такого расстояния она заметила удивление на лице зятя — и мелькнувшее на мгновение беспокойство. Она нахмурилась: конечно, Кевин знал о её болезни от Мии, знал всё, но из всей семьи он один действительно успешно делал вид, что ничего не происходит. Он был к ней внимателен, но от его ненавязчивой заботы у Келли никогда не возникало ощущения, будто она — стеклянная ваза, каждое мгновение готовая упасть на асфальт и разбиться. Может статься, конечно, что ему было немного наплевать на неё, и это добавляло ему спокойствие, но даже если это было так, Келли была благодарна ему. И сейчас она поспешила успокоить его, помахав ему рукой и указав на пакет с обедом. Лицо Кевина просияло. Он полуобернулся к дверям и крикнул куда-то вглубь мастерской: — О, дружище, сегодня мы с тобой избавлены от необходимости давиться бургерами и картошкой! Она как раз подошла совсем близко и услышала голос Стива, звучный в наступившей в мастерской тишине: — А что случилось? Миссис Кортней умерла, что ли? Шутка была странной, но Кевин скривился, подавляя смех, и Келли прыснула вслед за ним. Бургеры миссис Кортней были известны на всю округу своим невероятным количеством соуса, но её забегаловка была ближайшей к мастерской и достаточно недорогой, так что стала почти постоянным прибежищем для Кевина и Стива. — Полагаю, в добром здравии, — парировал Кевин. — Просто к нам спустился ангел с небес в лице Кел и принёс нам… сандвичи, да? — Он присмотрелся к очертаниям пакета. Она кивнула. — По маминому рецепту. — О, какая прелесть! Нет, это ты просто прелесть, Кел! У меня уже слюнки потекли. — Келли, вот как? В это мгновение Стив тоже вышел из мастерской. Лицо его раскраснелось от работы, светлые волосы были влажными от пота и прилипли ко лбу и вискам. На щеках у него тоже красовались пару полос машинного масла или чего-то в этом роде, но выглядел он не так диковато, как Кевин. И куда более красивым, с глупым замиранием сердца подумала Келли. Как и всегда при его виде, любые слова замерли у неё на языке, а в голове стало пусто. Она мысленно обругала себя за это, напомнив, что она отказалась от любых надежд. Но всё же она искала в его облике хоть какой-то знак того, что он рад ей или что он заинтересован. Обычно Стив был с ней вежлив и добр, а на свадьбе показал себя настоящим рыцарем. И Келли полагала, что он тоже знал, — о, господи, кто в этом чёртовом городишке не знал? — но всегда вёл себя с нею, как с обычной девчонкой, без этого отвратительного слащавого сочувствия, которое обычно иссякает, стоит человеку отвернуться. Но у него была девушка и довольно крепкие отношения, насколько она знала, хотя мнения о его возлюбленной всегда были самые разные и не всегда лестные… И Стив совершенно точно никогда не был заинтересован в ней. Даже когда их окутывала романтическая обстановка великолепной свадьбы Мии и Кевина, Келли знала, что его увлечение ею притворно, а внимание к ней — не более чем просто вежливость; он просто принимал правила игры. Но сейчас всё изменилось. Было что-то неуловимое в выражении его лица, во взгляде больших голубых глаз, что-то другое, новое, чего никогда прежде она не замечала. А она прежде ловила любую перемену в его облике, надеясь… Теперь же Стив смотрел на неё задумчиво и как будто более внимательно, но в то же время была в его взгляде какая-то грусть и… смущение? Стив смущался?! Это был её удел. Келли совершенно ничего не понимала, но она чувствовала, она знала, что сейчас всё по-другому. Она кашлянула и отвела взгляд, разрывая эту странную тишину и не менее странный, слишком пристальный зрительный контакт. — Всё равно дома мне делать нечего, вот я и решила совместить приятное с полезным: угостить вас обедом и прогуляться. — Что из этого приятное, а что полезное? — усмехнулся Стив. Теперь и с его лица исчезло это выражение, он снова стал тем хорошо знакомым ей Стивом. — Дай-ка подумать… — В притворной задумчивости Келли постучала пальцем по губам. Самой себе она казалась воплощением невозмутимости и надеялась, что в действительности она выглядела так. — В самом деле, не знаю, что и выбрать. Во всяком случае, мне будет приятно получить благодарность от сестры за то, что её муж не остался голодным. — Она оглянулась на Кевина, словно только он её и интересовал. Господь всемогущий, она флиртовала! И откуда это в ней? Искоса взглянув на Стива, она добавила уже тише и с меньшим энтузиазмом: — хоть это и всего лишь сандвичи. Она качнула бумажным пакетом, вкладывая в это движение и извинения на всякий случай, но Кевин тут же отобрал у неё пакет. — Если это сандвичи по рецепту миссис Досон… — Он посмотрел на Келли и мягко улыбнулся. — Но даже если не по её, то всё равно… огромное тебе спасибо. Моя жена нас таким не балует! Келли рассмеялась. — Ну, у Мии, в отличие от меня, есть дела. А мне уже надоело сидеть в четырёх стенах одной. Мама снова вышла на работу, — тише добавила она, глядя на Кевина. — О, в самом деле? — мягко переспросил он. — Стив, организуешь нам немного места, чтобы мы могли перекусить? — Кевин отдал ему пакет и термос, и Стив, коротко кивнул и скрылся в мастерской. Келли сглотнула. То, что Кевин так ненавязчиво удалил от них Стива, говорило о том, что ей сейчас придётся держать ответ перед ним о новшествах в их семье. Неужели Мия не сказала ему? — Поверить не могу, что она тебе не сказала. — Ну… Мия говорила, что ваша мать рассматривает такую возможность. Но я не знал, чем всё закончилось. Мия дала понять, что не в восторге от этой темы, от того, что она вообще поднялась; она ни о чём не говорила больше, а я не расспрашивал. Она усмехнулась. — Ты чрезвычайно толерантный муж. Но да, хоть эта идея ей не нравилась, с нею мало считались. Думаю, Мия в некотором роде… обиделась. Но, к счастью, у неё хватило ума не изматывать маму обидами. Эта идея не нравилась никому. Мия, всегда с уважением относившаяся к желанию Келли жить максимально нормальной жизнью, теперь вдруг распереживалась и заявила, что мама может и посидеть дома, чтобы присматривать за Келли и помогать ей, если в том будет нужда. Но Келли и представить себе не могла, что проведёт ещё полтора месяца под неусыпным надзором матери; а если это случится, её мечтам вернуться в сентябре в школу и прожить оставшиеся ей месяцы жизнью среднестатистической американской школьницы, могут положить конец беспокойство мамы и её желание остаться в вакууме с нею до самых последних мгновений. Келли же была уверена, что этот вакуум убьёт её быстрее, чем лейкоз. Поэтому она была очень настойчива и очень красноречива, когда убеждала маму вернуться к обычной жизни. К тому же, Келли действовала не только из эгоистичных побуждений: её мать настолько зациклилась на её здоровье и благополучии, что это начало сказываться на её собственном здоровье и, что было ещё хуже, похоже, психическом состоянии. Если они будут неразлучны до последних минут Келли, маме будет сложнее прийти в себя после того, как неизбежное случится. Если она прежде снова попробует на вкус нормальную жизнь, она сможет быстрее вернуться к ней, когда Келли не станет. — Думаю, её было трудно убедить, — заметил Кевин, глядя куда-то поверх её головы. — Почти невозможно. Наверное, она до сих пор думает, что мама всего лишь пошла на поводу у моих капризов. Но даже если это действительно так, я рада, что она послушала меня, а не Мию. Ей нужно видеть вокруг себя ещё что-то, кроме дома и меня, да и лишний доллар не помешает. — Поиздержались? — голос Кевина звучал непринуждённо, но взгляд, теперь устремлённый на её лицо, стал обеспокоенным. Если он полагал, что у них были проблемы с деньгами, то наверняка считал себя в какой-то степени виноватым. — Я понимаю, свадьба… — Не бери в голову, — махнула рукой она. — Ваша свадьба — ничто по сравнению с моим лечением. Но, к счастью, с этим покончено. И она действительно вздохнула с облегчением. Было настоящим счастьем не чувствовать себя большой бесконечной дырой в финансах семьи, не питать глупых надежд, которые постоянно разрушались, никогда не сбываясь и на сотую долю. Не надеяться на будущее, на то, что оно будет удачнее или милосерднее… Теперь для Келли осталось только настоящее. Сколько бы ей ни было его отмеряно. — Если я только могу чем-то помочь… — Кевин говорил тихо и печально. Его рука дружески сжала её плечо. — Ну, ты просто есть. И уже от этого хорошо. Он хотел ещё что-то сказать, но как раз в это мгновение они почти переступили порог мастерской — и едва не столкнулись лбами со Стивом. — А я подумал, вы уже раздумали обедать, — в его голосе звучал упрёк. — Пахнет просто великолепно, Келли. Надеюсь, ты пообедаешь с нами? Такого предложения она ожидала меньше всего, но согласно закивала ещё раньше, чем успела взвесить все «за» и «против». Импровизированный обеденный стол Стив соорудил из капота одного из двух стоявших в гараже автомобилей; капот второго был поднят, обнажив железные внутренности. Зато второй был бережно накрыт матовой плёнкой, под которым проступал ярко-жёлтый цвет кузова. Стив подтащил два складных стула, указал на них Келли и Кевину, а сам остался стоять. Нашлись три чашки, в которые он разлил ароматный чай. Келли откусила кусочек сандвича и заметила: — Красивая машина. Она мало смыслила в автомобилях, но яркий цвет и благородные плавные линии даже такому дилетанту, как она, сказали, что перед нею не просто средство передвижения. И обедать на капоте такого чуда казалось одновременно чертовски неправильным и возбуждающим, словно они были какой-нибудь богемой на пикнике: даже она понимала, что машина эта была не из дешёвых. — «Форд-Мустанг» 1970 года, — сказал Кевин. — Наш пока что самый дорогой заказ, — добавил Стив. — И сложный? — Как будто она в этом хоть что-то понимала! Парни переглянулись; Кевин пожал плечами, а Стив сказал: — Этот нелёгкий, но бывали и посложнее. Но возиться с ним интересно. Боюсь, мы закончим его раньше, чем наиграемся, да, Кевин? Тот со смехом кивнул. Какое-то время они жевали молча. И Келли, расстроенная тем, что разговор снова оборвался, вдруг выпалила: — А я решила вернуться в школу осенью. И уже через мгновение она пожалела о том, что сказала. Об этом знала лишь семья, и Келли надеялась, что у неё всё получится… Пусть она не была слишком суеверной, наоборот, считала, что свои планы нужно озвучивать для Вселенной, но всё же она не хотела, чтобы такая простая вещь выглядела как подвиг в чьих-либо глазах. Это же просто смешно! Но Стив и Кевин смотрели на неё без улыбок и без насмешки в глазах. И никто, к счастью, не задал ни одного дурацкого вопроса о её болезни. Они были слишком вежливы. Или же им было наплевать.

***

Это было явно странным предложением мира. Мия бросила свою идею как будто бы невзначай, но Келли видела, что она напряжённо ждёт материного ответа. Она продолжала вытирать посуду и ставить её в шкаф, словно ничего не произошло, мама продолжала нарезать овощи — только движения её руки стали чуть медленнее, Мия машинально листала журнал, сидя на стуле у обеденного стола, подтянув колени к груди. Напряжение царило на кухне, как только они втроём собрались здесь, заполненное недомолвками и слишком многозначительными взглядами; и сейчас оно никуда не делось, но словно изменилась тональность. Когда мама вышла на работу по настоянию Келли, Мия осталась этим недовольна, но настоящей ссоры не случилось — были лишь острые взгляды и невысказанные взаимные упрёки; и это молчание было призвано оградить от уколов ставшее слишком чувствительным самолюбие Келли… Предполагалось, что она ни о чём не догадывалась, но, конечно, дурой она не была. И сам этот факт мешал ей сделать вид, будто она не понимает, что происходит… Было чрезвычайно тяжело притворяться, будто она не замечает натянутости, возникшей между двумя самыми близкими её людьми, но ещё тяжелее было не взорваться и не попросить их перестать опекать её хотя бы раз в жизни, теперь, когда всё было решено, и, конечно, не портить отношения из-за таких не стоящих внимания мелочей — они всё это делали ради неё, поступи она таким образом, это было бы верхом неблагодарности. Поэтому у неё словно камень с души упал, когда Мия небрежным тоном предложила маме идею для совместного выходного. Это была протянутая рука, жест мира, и Келли отчаянно надеялась, что мама его не отвергнет. Ну и что, что пикники не были в числе любимых маминых развлечений? Келли готова была поддержать даже плавание с акулами, если бы это помогло восстановить мир в семье. — Как тебе идея, Кел? — А что? Мне нравится. Со дня вашей свадьбы мы, кажется, вот так вот вместе никуда не выбирались. — Мам? — Во взгляде Мии отчётливо читалось настороженное ожидание. Келли поддержала сестру: — Поедем на озеро… Мама подняла голову, переводя взгляд с Келли на Мию и обратно. Будто не могла решиться. Келли про себя взмолилась: пожалуйста! Кроме прочего, это была действительно неплохая идея. Им всем нужно было немного расслабиться. — Не знаю, — пожала плечами мама, и сердце Келли упало. Она увидела, как нахмурилась Мия. Но мама смотрела только на Келли, игнорируя хмурый вид старшей дочери. — Сейчас слишком жарко. Не уверена, что ты сможешь перенести это нормально. Хуже, если после такого развлечения ты снова окажешься в больнице. Только не это. Она беспомощно посмотрела на Мию: всё возвращалось на круги своя. Та только закатила глаза, но всё же она старалась не встречаться взглядами с Келли, и на лице её появилось виноватое выражение. Конечно, ведь это она, все уши маме прожужжав о необходимости заботиться о Келли вместо возвращения к полноценной жизни, растревожила её. — Мама! — Руки её сами собой сжались в кулаки. — Прости, детка, просто я… переживаю. — Даже если, — начала она, чеканя слова, — почувствую себя плохо, если я свалюсь в обморок или что-нибудь в этом роде, я сумею с этим справиться. Если мне нужно будет в больницу — я поеду в больницу. Одна. Хорошо? Пожалуйста, давай не будем возвращаться к этому, ведь ты же мне обещала! — воскликнула она со смесью ярости и отчаяния. — Мы живём нормальной жизнью. Если хочешь — это моё последнее желание! — Мия и мама вздрогнули одновременно при этих словах, и Келли было совестно их произносить, но она должна была сказать. Боль отрезвляет, боль лечит. — Если ты не хочешь ехать, назови другую причину. Любую другую, но не эту. Давайте жить так, как будто всё хорошо. — Кел… — Мия протянула руку, но не коснулась её. Но она только отмахнулась. Мама несколько мгновений смотрела на нарезанные кусочки овощей так, словно видела их впервые. Келли не видела её лица и очень жалела об этом: она не хотела ранить или обидеть мать, но в то же время она надеялась, что мама поймёт. Через несколько долгих минут мама подняла голову; глаза её странно блестели. — Хорошо, — голос звучал ровно, — пикник так пикник. В самом деле, неплохая идея, но мы должны выбрать день или хотя бы время так, чтобы ты не перегрелась. Это компромисс, Кел, — она вскинула руки, когда Келли хотела возразить ей снова, останавливая, — и в этом нет ничего плохого. Что бы ты мне ни сказала, я не перестану заботиться о тебе. И не нужно, чтобы мне или отцу, или Мие что-то доказать, подвергать своё здоровье нежелательному риску. И потом, никому из нас солнечный удар на пользу не пойдёт, а июль в этом году — сущее пекло. И у меня ещё одна идея: никто не против, если мы пригласим этого Стива… как его фамилия? Ну, Мия, друг Кевина, он был шафером у вас на свадьбе. Ошеломлённая Келли быстро посмотрела на мать и так же быстро отвернулась к окну, надеясь, что ни она, ни мама не заметили вспыхнувшего на её бледных щеках румянца. Позвать Стива? Что это нашло на маму? Она и без того всегда была не слишком общительным человеком, а болезнь Келли вынудила её замкнуться совершенно… Но к счастью, она была не единственным шокированным человеком на кухне. Рот у Мии округлился от неожиданности, если у неё и были какие-то возражения, то о них было забыто. — Стива? Мам, что это ты решила позвать Стива? — Он показался мне неплохим парнем и, насколько я могу судить, он близкий друг твоего мужа. Не так? Я слышала, что его семья была неблагополучной… Понятно, что сейчас он уже взрослый, но немного семейного тепла не повредит никому и ни в каком возрасте. Но если вы не хотите… — Да нет, — бойкая Мия лишала Келли необходимости что-то говорить, и это было хорошо, потому что она всё ещё не была уверена, что сможет совладать со своим голосом, — я не против, это точно. Келли? Мия бросила на неё странный взгляд, и она только покачала головой. Мия удовлетворённо кивнула. — С ним действительно будет веселее, и Кевину будет проще… Да, мне кажется, он всё ещё опасается папу, — хихикнула она. Мама в ответ подняла брови. — И, как я слышала, в последнее время у него какие-то разногласия с этой его девушкой… Может быть, они даже расстались. — Снова этот странный взгляд. — В общем, и ему не повредит развеяться. Келли показалось, что она поймала на себе странно задумчивый взгляд Мии, но она мысленно отмахнулась от этого. Нет, она не могла знать, что Стив нравится ей. Её румянец и замешательство легко можно было отнести на счёт действительно неожиданного предложения мамы. И ведь Келли действительно была изумлена! Не то чтобы она не грезила о нескольких часах, проведённых рядом со Стивом, когда у него почти не будет других объектов для внимания — мама и папа будут почти наверняка предоставлены друг другу, так же, как и Мия с Кевином; вообще этот пикник вшестером выглядел очень романтично. Чересчур романтично. И, хоть у Келли уже сейчас дух захватывало от предвкушения, к её тихой радости примешивалась и необъяснимая тревога. Отец воспринял предложение с осторожным энтузиазмом; Келли не могла сказать, действительно ли он мечтал провести воскресный день на жаре у озера, но его явно порадовал мир, воцарившийся в его семье. И ради него он, похоже, был готов даже сражаться с барбекю на виду с такими же подневольными отцами семейств. Кевин, заехавший за Мией позже этим вечером, хуже справлялся со своими эмоциями: едва прозвучало имя Стива, он с таким неприкрытым интересом посмотрел на Келли, будто у неё на лбу большими буквами было написано «я люблю Стива». Это только усугубило неприятное ощущение, будто Кевин всё знает, возникшее ещё в их мастерской, и, чтобы не казаться абсолютной дурой, когда разговор за ужином явно будет вертеться вокруг предстоящего пикника, и имя Стива будет произнесено не единожды, Келли от ужина отказалась и не спустилась даже для того, чтобы попрощаться с Мией и её мужем — и возможно, это только дополнило образ абсолютной дуры. Но пожелать сестре спокойной ночи она могла и в смс или «Фейсбуке», а ей требовалось немного времени наедине с собой, чтобы справиться с эмоциями сегодняшнего дня. Ещё больше Келли удивилась, когда на следующий день узнала, что Стив всё-таки согласился. Он мог придумать любой более-менее приличный повод, чтобы отказаться, потому что любое занятие могло показаться парню вроде него более интересным, чем пикник с чужим семейством, с которым его связывало весьма опосредованное знакомство. Но, может быть, Стив не хотел подводить Кевина, или ему просто нравилась их семья, ведь ему-то они ничего не пытались навязать, или… Неумолимо мысли Келли возвращались к одному, но она упорно отвергала несколько самых сладостных для себя вариантов. Нечего тешить себя надеждами, которые не сбудутся; а если и сбудутся, то ни к чему хорошему не приведут. Стив не дурак и он знает о положении вещей, он не станет тратить время на то, чтобы ухаживать за умирающей девушкой. А всё же так хотелось, чтобы причиной, по которой он согласился провести с ними этот день, была она! Эти мысли злили её, Келли сама себе казалась глупой, зависимой, неполноценной девчонкой — и в то же время она не могла и не желала расставаться с ними. Когда её голова была забита мыслями и мечтами о Стиве, она не думала о своей болезни, о том, что ждёт её — и как мало — впереди. Было легко притвориться обычной старшеклассницей, у которой существует лишь небольшой спектр проблем: отношения с парнями, выбор одежды и непонимание родителей. В сущности, сердечная драма была неплохим способом отвлечься, если забыть, что тоже приносила свою боль. А ещё она боялась. Кевин был удивительно понимающим человеком, умел закрывать глаза тогда, когда это было нужно, но о Мие и своей матери Келли такого сказать не могла. Не было сомнений, что она каким-то образом выдаст своё отношение к Стиву — и оставалось надеяться, что хотя бы он этого не заметит. Но мама за годы болезни привыкла подмечать малейшие перемены в выражении её лица, голосе, интонациях, движениях; от неё наверняка ничего не скроешь. А Мия… Она тоже была внимательна, хотя и не улавливала мельчайшие подробности, зато она как будто смотрела в самое её сердце всегда и всегда была очень прямолинейна: если Мия что-то заподозрит, то завалит её вопросами, как только они останутся наедине; и не отстанет, пока не получит на них максимально честных ответов. Каким-то образом её сестра всегда узнавала, когда Келли врала ей, злилась и обижалась на это. Мия всегда была с ней откровенна и ждала от неё того же. Но сейчас Келли не могла рассказать ей правду. Она была не готова увидеть на лице сестры эту горькую жалость, которая непременно проступит даже сквозь идеальную маску вежливого участия, которую Мия всегда использовала, чтобы сделать вид, что не думает о болезни Келли. Она не хотела объясняться, бередить свои раны и чужие, так отчаянно не хотела, что почти отказалась от поездки, которая сначала казалась ей такой привлекательной. Ей только оставалось придумать благовидный предлог, чтобы дело не закончилось больницей и очередными обследованиями… А потом позвонил Стив. В вечер перед пикником, когда Келли уже про себя репетировала речь, раздался звонок, и на экране высветилось его имя. Несколько мгновений она тупо пялилась на телефон, но потом всё же быстро нажала на нужную кнопку. Перезвонить бы она попросту не решилась. — Привет! Не отвлекаю? — Голос Стива звучал так, словно звонить ей для него было в порядке вещей. — Привет. Что-то случилось? — Она была почти готова услышать, что у него внезапно образовались какие-то сверхважные планы, которые помешают ему завтра присоединиться к ним. Она знала, что это расстроило бы её, но и, признаться, принесло бы некоторое облегчение. — А? Нет, всё в порядке. — Келли услышала шорох шин, звук клаксона, Стив приглушённо чертыхнулся. — Ох, извини. Келли затаила дыхание. — Что-то случилось? — выдохнула аккуратно, прислушиваясь к посторонним шумам, ставшим куда более мирными, чем мгновения назад. — Пустяки. Придурки на дорогах. — Ты… осторожнее. Она услышала, как он хмыкнул в трубку. Была ли это насмешка или типичное мужское подчёркнутое пренебрежение к собственной персоне, из-за помехов Келли не разобрала. Хотелось бы надеяться на второе. — Спасибо, — после бесконечно длинной паузы сказал он. — Я просто… Я думал спросить у Кевина, если честно, но не успел: у них с твоей сестрой вроде как романтик… — Не уверена, что мне нужно это знать, — хихикнула она в трубку. Вот так, без этого проникновенного взгляда его светлых глаз говорить со Стивом было куда проще. Келли готова была стукнуть сама себя за то, что вела себя как идиотка. — Ммм… да, наверное… — Ей показалось, что он немного смутился. — Так вот, я хотел спросить, не нужно ли чего купить? Прости, что я вот так, просто твой номер остался у меня со времён подготовки к свадьбе… То единственное, что их на самом деле связывало. Реальное. Их любовь к дорогим людям. Наверняка в те суетливые дни Стив небрежно завёл в свою телефонную книгу её номер, думая, что он никогда ему не пригодится, тогда как она считала то, что сумела завладеть его номером, едва ли не лучшим своим достижением. Келли понятия не имела, откуда у неё взялись такие мысли, почему именно сейчас, ведь Стив был с ней максимально приветлив… Но все эти мысли словно подтверждали, что ничего, кроме вот такой вот вежливости, от него не дождёшься. — Келли? — позвал он, и она поняла, что молчала довольно долго. А он всё это время терпеливо ждал. — Ничего. В смысле, ничего, что ты позвонил мне. И нет, ничего не нужно. — В каком-то запале она едва не сказала «мне ничего не нужно, потому что я никуда не иду», притом самым своим высокомерным тоном, но вовремя одумалась. — Полагаю, папа уже всё продумал и организовал. Это его конёк. Так что не беспокойся. Разве что… разве что выпивка. В смысле, папа вряд ли знает, будешь ли ты что-то пить… и что именно. — А! — Ей показалось, что она слышит облегчение. — Ну, с этим я разберусь. Ну хорошо. До завтра тогда! — До завтра, — тихо и нерешительно сказала Келли уже замолчавшей трубке. Она откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, сжимая в руках телефон. Завтра она встретится со Стивом под пытливыми взорами своей семьи и попытается получить как можно больше удовольствия от общения с ним. Она давно научилась довольствоваться малым. А в десять утра Кевин привёз Мию и Стива на своей старой красной «Импале», чрезвычайно гордый тем, что машина, о которой Келли столько слышала — впрочем, она только слышала об этой машине, ведь не видела её, кажется, даже Мия — наконец-то на ходу. На взгляд Келли, автомобиль производства примерно тех же годов, что и виденный ею в мастерской «Мустанг», выглядел куда менее изящно: слишком длинная передняя часть, скошенная дверца багажника; он был чересчур угловатым и казался приземистым и непропорциональным, будто какой-то великан наступил на него случайно и совершенно деформировал кузов. А ещё он неумолимо напоминал Келли катафалк. Но Кевин купил его в отвратительнейшем состоянии и полностью восстановил своими руками, начинив максимально новыми запчастями, какие только мог вынести этот раритет, так что хоть словом, хоть взглядом оскорбить «Импалу» означало оскорбить и глубоко ранить и самого Кевина. Так что Келли ничего не оставалось, кроме того, что наравне со всеми похвалить великолепный результат работы. А уж её отец искренне восхищался и машиной, и золотыми руками своего зятя. Мысли же Келли были заняты лишь Стивом, чьи светлые волосы ерошил ветер, так что они всё время падали на лоб или лезли в глаза, и Стив убирал их раздражёнными движениями, пока помогал грузить корзины и пакеты в багажник «Импалы». Она рассеянно подумала, что почти наверняка к вечеру останется единственным абсолютно трезвым человеком в этой компании — в багажнике отца уже стоял бочонок с великолепным портером, и на её долю выпадет обязанность доставить их всех с озера, а за руль «Импалы» она сесть не решится ни за какие богатства. Так что придётся им ставить машину Кевина на платную стоянку, и кому-то ждать, пока она отвезёт первую партию домой или же ехать на автобусе… — Ты с нами? — раздался над ней голос Стива. Келли подняла голову, и он кивнул в сторону красного автомобиля. Кевин, будто для большей убедительности, посигналил. Она видела блестящий на солнце кожаный салон и сестру, откинувшуюся на спинку соседнего с водительским кресла, блаженно закрывшую глаза… — Я знаю, что вы хорошие механики, но эта машинка выглядит… ненадёжно. Уж извини. — Вся небольшая смелость, которую она испытала вчера во время их телефонного разговора, улетучилась. — Поеду с родителями. — Зря ты так. Кевин знает своё дело. Но — как хочешь. Келли кивнула и поплелась к машине отца, уже жалея о своём опрометчивом ответе. Она могла провести полчаса в обществе Стива, и ей наверняка было бы комфортно с Мией и Кевином, среди смеха, шуток и музыки, ведь наверняка Кевин позаботился оснастить свою новую игрушку плеером. Она даже замедлила шаг, раздумывая, не вернуться ли, но тут позади хлопнула дверь, и «Импала» издала громкое рычание, выезжая со двора. — Кел, ты что, спишь на ходу? — поинтересовалась мама, выглядывая из окна. До места назначения они доехали в молчании. Отец как всегда внимательно следил за дорогой, мама дремала, и естественное расслабленное выражение на её лице — а Келли внимательно наблюдала за её отражением в зеркале заднего вида — порадовало её, потому что стало такой редкостью. Она сделала это ещё и для мамы, поехала с ними: она ведь так привыкла волноваться за Келли, что наверняка и простая поездка за город показалась бы ей достойной переживаний. Келли и так видела, как мама украдкой складывала простейшие лекарства в свой рюкзак: блистеры таблеток предательски шуршали и поблёскивали на солнце, когда она зашла на кухню сегодня утром. Весьма вероятно, что лишь сейчас, когда Келли была рядом, и мама могла точно знать, что с нею всё в порядке, она смогла расслабиться по-настоящему. «Импала» вырвалась вперёд, и Келли задалась вопросом, доберётся ли она раньше них, ведь Кевин никогда не был с ними на пикниках. Но наверняка Мия показала мужу их излюбленное место, потому что когда машина отца затормозила возле привычной полянки, «Импала» уже была там, и парни освобождали багажник от пакетов и корзинок. Место действительно было замечательное: недалеко от берега сверкающего на солнце озера, но в стороне от основной массы отдыхающих, чьи весёлые голоса и, кажется, стук мяча доносились до их слуха; небольшая полянка была словно нарочно обсажена деревьями по кругу, и это давало блаженную тень даже в самый жаркий летний день. Мама, впрочем, выбравшись из машины, пристально оглядела деревья, словно за несколько месяцев с их последнего посещения что-то могло измениться. Но не изменилось ничего. Даже плетёные корзинки с крышками и классические клетчатые пледы остались прежними. — Если бы я не знал, я бы подумал, что мы собрались здесь на фотосессию, — заметил Стив, оглядывая убранство для пикника с некоторым удивлением. — А что ты имеешь против фотосессий? — Мия нахмурилась. — Ничего, просто… Я думал, что что-то подобное осталось в фильмах и реквизитах для фотосессий. Но на самом деле это очень мило, — быстро добавил он. Мама засмеялась. — В моём детстве мы редко выбирались на пикники, но всё выглядело именно так, — она кивнула на беспорядок на полянке. — Ты прав, сейчас слишком много пластика, и было достаточно трудно достать плетёные корзины и настоящую шерсть, но, как видишь, мы с этой задачей справились. — Красиво, что ни говори. — Надеюсь, это убедит тебя в том, что пикник настоящий, приятель, — с усмешкой проговорил отец, извлекая из багажника бочонок пива. Кевин подошёл ближе и присвистнул. — Это то, что я думаю, мистер Досон? — Именно так. — Он хлопнул по круглому боку бочонка. — Отличный портер. Надеюсь, все пьют пиво? — Обвёл взглядом свою компанию, на мгновение задержавшись на Мие, и Келли увидела, что его бровь вопросительно приподнялась. Мия покачала головой едва заметно. Мия всегда была, что называется, папиной дочкой, и, хотя Келли он тоже любил безмерно, именно с Мией у него было идеальное взаимопонимание; им не нужны были слова, лишь взгляды. Так было всегда, сколько Келли себя помнила, но во время её болезни эта связь между ними лишь усилилась: мама отдалилась от них, положив всю себя на алтарь хрупкого и изменчивого благополучия Келли, сама она была слишком плоха, чтобы уделять им внимание, и они черпали силы лишь друг в друге, став друг для друга идеальной — и единственной — опорой. Ничто теперь не могло разрушить этот крепко спаянный союз, а впереди их ждали ещё немалые испытания. Келли знала, что обижаться на кого-либо из них нельзя, просто глупо и эгоистично, но она ничего не могла поделать с этой тонкой колкой ревностью, время от времени шевелившейся у неё в груди. — Пап, а сок есть? Он вопросительно посмотрел на неё. Келли пожала плечами. — Ну, вам же нужен трезвый водитель. К тому же, мой последний алкогольный опыт нельзя назвать удачным, — уклончиво пояснила она. Келли поймала взгляд Мии и её хитрющую улыбку, а потом, вдруг посмотрев на Стива, с удивлением отметила, что он тоже заговорщически улыбается. Мама настолько демонстративно не отреагировала на эту её реплику, что Келли заподозрила, что мама всё-таки что-то знает, но насколько подробно? В конце концов, именно Мия и Стив были теми людьми, которые знали все самые неприглядные подробности. Особенно Стив. Но это знание явно не отвратило его, особенно теперь, когда инцидент в баре остался только воспоминанием. И Келли была невообразимо благодарна ему за это. Тем временем отец шуршал пакетами, откидывал крышки корзинок, что-то деловито ища. Потом он выпрямился, и Келли увидела, что губы его плотно сжаты. — Видимо, пить мы будем прямо из бочонка, потому что кто-то забыл положить стаканы или кружки, — он осуждающе взглянул на жену. — Чёрт! — воскликнула она, полезла в ближайший к ней пакет, но, конечно, ничего не нашла. Мия и Келли открыто прыснули со смеху, Кевин, явно считавший такое поведение открытым неуважением к тестю и тёще, отвернулся, скрывая улыбку. — Ладно, не парьтесь. Я съезжу в ближайший маркет, чтобы вы могли вдоволь пьянствовать. — Келли подмигнула Кевину. — Пап, дай ключи. По лицу мамы мелькнула тревога. — Келли, я думаю… — начала она. — Я съезжу, — твёрдо сказала Келли. Она хотя бы ненадолго хотела убраться подальше от этих взглядов, потому что уже видела их: мама время от времени останавливала задумчивый взгляд на Стиве, когда думала, что никто этого не замечает, Кевин же, напротив, слишком откровенно избегал смотреть на друга и выглядел почему-то виноватым. И эти малоприятные моменты пронизывали атмосферу всеобщих веселья и доброжелательности так же неотвратимо, как нити разрушительного мицелия пронизывают здоровые ткани. Отец, к счастью, не разделял тревог мамы или просто был на стороне Келли. Он бросил ей ключи, и она ловко поймала их. Она была уже возле машины, когда поняла, что за ней кто-то следует. Обернулась, готовая к сопротивлению, полагая, что это мама или Мия увязались за нею, чтобы отговорить её от такого простейшего занятия или чтобы составить компанию или, иначе, присмотреть за ней… Но это был Стив. Келли была настолько поражена этим фактом, что замерла у открытой водительской дверцы. Он стоял, глядя куда-то мимо неё, в салон машины, сунув руки в карманы. — Не знал, что ты водишь. — Тоже мне диковинку нашёл! — фыркнула она. Не ожидав увидеть его, она была настолько готова к одной из извечных битв со своей семьёй, что и сейчас ещё не растеряла эту воинственность. Но Стива, похоже, это ничуть не задело. Он улыбнулся несколько виновато. — Ну, ты понимаешь… — Он почесал затылок. Она, конечно, понимала. Но надеялась, что хотя бы Стив не уподобится её родным и не станет читать ей нотации о возможности и опасности обморока за рулём или чего-то подобного. Это, безусловно, разрушило бы его идеальный образ, но проблема была как раз в том, что Келли не желала расставаться с ним. — Да, понимаю. Именно болезнь и заставила меня выучиться водить… когда это стало возможным, — она имела в виду и возраст, и своё изменчивое состояние, когда порой она не была способна на что-то большее, чем просто лежать. — Потому что иногда я была слишком слаба, чтобы добираться до больницы самостоятельно пешком или на автобусе, а мама… ну, словом, никто не мог со мной съездить. Знать о том, что в те моменты её мать была не менее слаба, чем она, от нервного истощения, Стиву было вовсе не обязательно. Келли была готова к дальнейшим расспросам, но Стив просто кивнул. — Не против, если я составлю тебе компанию? — Что, тебя послали присмотреть за мной? — прищурилась Келли. Стив вдруг рассмеялся. — Думал, что такое может прийти тебе в голову. В конце концов, это неплохо у меня получилось однажды, да? — Он весь так и искрился лукавством. И, хотя Келли предпочла бы, чтобы все вокруг забыли о том вечере в клубе, она невольно засмеялась. — Может, хватит вспоминать? — Ну, не часто у меня в руках оказывается такой компромат. Прости, — он примирительно вскинул руки, — конечно, хватит. Нет, я не имел в виду ничего такого. И никто из них, наверное, тоже. — Стив оглянулся на их компанию. — Просто… когда их там четверо, я чувствую себя немного лишним. Как будто нарушаю какую-то идиллию. Келли смотрела на него, кусая нижнюю губу. Внутренне она уже согласилась, конечно же, да и как могло быть иначе? Но ей нужно было услышать, нужно было понять… Что? Она сама не знала толком, но это казалось невероятно важным. — А со мной, значит, не чувствуешь такого? Нет? — Вопрос, должно быть, звучал глупо, но слова слетели с языка прежде, чем Келли сумела их как следует обдумать. Что-то неуловимо изменилось в лице Стива, как тогда, у мастерской. — С тобой — нет, — и от того, как он это сказал, у Келли на миг замерло сердце.