Ашикаби-(полу)ангел

      Мацу сильно стеснялась перед Хомурой своей минутной слабости, о которой он прознал вместе с Кадзеханой, и своих похождений, о которых в поместье Идзумо знал, наверное, даже Пен-Пен.       Если бы Хомура и Кадзехана не заходили к ней, не приставали к ней с расспросами те жалкие несколько минут, то, возможно, она сейчас не боялась бы смотреть ему в глаза все эти несколько дней (только ему: Кадзехана ушла тем же вечером). Но они и заходили, и на разговор вытягивали, и потому Мацу было не по себе от сочувствующих взглядов парня. А ведь тот не осуждал её ни в чём, и даже сидел с ней до тех пор, пока она не заснула. Мия же, например, Мацу осуждала, да ещё как (хоть и простила), но почему-то как раз ей-то в глаза она могла смотреть без обжигающего чувства стыда. Хомура же... Его Мацу очень стеснялась и, когда сталкивалась с ним, отворачивалась, глядя в пол и краснея. Что не мешало ей использовать его способности как грелку, с высочайшего одобрения Мии и согласия самого Хомуры, которое она у него вырвала при помощи широко распахнутых молящих глаз. Он тогда только и сделал, что вздохнул, но всё же согласился.       Кроме Хомуры и Мии в доме ещё были Удзуме и Рэй. Однако Рэй настолько равнодушно ко всему относилась, что стыдиться её казалось глупейшей мыслью. Ведь ей всё равно? Всё равно. Ну и какое тогда значение имеет, какой она видит Мацу, хоть она и её ашикаби? А Удзуме... Удзуме не участвовала в том разговоре, поэтому с ней общаться было легче, чем с Хомурой. Который, кстати, до недавних пор смотрел из-за неё на Мию с лёгкой прохладцей, и лишь пару дней назад их отношения стали выправляться. По правде говоря, Мацу такое заступничество даже льстило.       Считать ли Пен-Пена? Он всё-таки жил в поместье и показал достаточно разумное поведение. Но если он как-то по особенному к Мацу и относился, то никак этого не показал, разве что иногда ей чудилось в его взгляде лёгкое неодобрение. Вот только что именно не нравится пингвину — Мацу сказать не могла.       Сама же она как раз выздоравливала.       Прошла уже целая неделя с тех пор, как она заболела. Надо же! А впрочем, ничего особенно дурного она от болезни не видела, скорее наоборот. Ей отлично сиделось в комнатушке и с температурой, а кроме лёгкого недомогания её ничто более не беспокоило, и всё было просто замечательно. Никогда ещё вокруг неё так не суетились! Мия носила поесть, Хомура захаживал несколько раз в день по просьбе самой Мацу... Она чувствовала себя королевой. Вот если бы и ашикаби заглядывала иногда...       О, конечно, Рэй доставалось куда больше внимания, но Мацу не делала из этого трагедии и не завидовала девочке. Во-первых, та была физически здорова, и ей доставалось именно внимание — очень навязчивое, никто не хлопотал вокруг неё так, как вокруг Мацу. Во-вторых, Рэй была её ашикаби, и потому особенно сильного желания протестовать не могло возникнуть в любом случае. И потом, уж кто-кто, а Рэй точно нуждалась в том, чтобы ей уделяли внимание. Иначе она такого натворит!..       Но не всё в поместье Идзумо шло гладко.       Во-первых, та же Рэй не спешила приоткрывать свою раковину. По крайней мере, из редких своих разговоров с ней у Мацу сложилось именно такое впечатление. Но не будь она Мацу, если не сделает всё возможное, чтобы вытащить свою ашикаби из скорлупы отчуждения! Не Хомуре же этим заниматься? Пускай он лучше защищает Рэй и сражается за неё. Сама-то Мацу... М-да, её ашикаби непосредственно в бою наверняка полезнее, но кто же выталкивает информационных секирей на поле боя? Их дело — поддержка, и вот её-то они способны осуществлять с должным старанием и потрясающими результатами. А ещё они могут легко и быстро усваивать внушительные объёмы информации. Мацу уже решила, что именно это и поможет ей оживить свою ашикаби. Только и требуется, что изучить книги по психологии. А то что Мия с трудотерапией, что Хомура с его молчанием — не очень-то расшевелили Рэй. Всё, чего они добились: иногда она отвечала чуть развернутее. Например, в ответ на просьбы Мии Рэй могла сказать «Да». «Нет» она не говорила, но она и не отказывалась ничего делать.       Кстати, завтра у Мацу будет шанс вдоволь пообщаться со своей ашикаби. С каким нетерпением она его ждала! Мия за ту неделю, что прошла со злополучного окрыления, остыла и торжественно сказала сегодня утром, что готова доверить ей Рэй, потому что Мацу хорошо себя вела. И пусть Рэй было на неё плевать, Мацу обрадовалась настолько, что в порыве чувств обняла Мию... которая немедленно угостила её ударом поварёшки по лбу, и заявила, что если девушка не способна сдерживать свои душевные порывы, то всё ещё можно отменить. Мацу клятвенно пообещала, что ни-ни, и нетерпеливо ждала завтрашнего похода по магазинам с Рэй.       Но, как и было сказано, гладко шло не всё. И если во-первых не всё порядке было со скорлупой Рэй, то во-вторых не всё в порядке было с Удзуме. И очень сильно не в порядке.       Сразу после прибытия Рэй она вела себя вполне обычно, но на следующий день после того, как с Мацу поговорили Хомура и Кадзехана, Мацу заметила, что Удзуме держится всё более закрыто. О, она была всё также весела — снаружи, но ведь снаружи хорошо заметно, что её что-то снедает.       А на шестой день после появления Рэй — вчера — она перестала скрывать своё дурное настроение и вообще не перебросилась ни с кем ни словом. Она вообще почти не выходила из своей комнаты, и не пускала туда даже Мацу.       Да, поведение Удзуме обеспокоило Мацу чрезвычайно. С ней что-то было не так. Что-то сильно не так.       Но вот что?       Сегодня всё повторялось: Удзуме не вышла к завтрак, а Мию в свою комнату хоть и пустила, только разговора у них не получилось. Хомура попытался с ней поговорить после обеда, но Удзуме просто ушла к себе. Рэй, конечно, ничего сделать не пыталась, и, право же, это само собой разумеется.       Мацу решила серьёзно поговорить с Удзуме сама. Ей не нравилось, что у её подруги под глазами стали проявляться страшные синяки. Поэтому сейчас она стояла перед дверцей в её комнату, собираясь с духом.       Наконец, она толкнула её и вошла внутрь.       — Удзуме-тан?       Удзуме лежала на футоне и смотрела в потолок бессмысленным взглядом.       — Уходи, — безжизненно сказала та.       — Что случилось?       — Уходи.       — Право же, ты меня пугаешь, Удзуме-тан.       Удзуме дёрнулась, как от удара и посмотрела на Мацу.       — Я же сказала, уходи! — с раздражением воскликнула она.       — А вот и не уйду, — грозно упёрла Мацу руки в бока. — Мия-тан тоже приходила, так? И ты её не выставила?       — Ты не Мия.       — Верно, но я же Мацу. Да что с тобой не так? Ты сейчас как Рэй-тан, но Рэй-тан всего лишь не проявляет эмоций, а ты же хандришь, что гораздо хуже! — говоря всё это, Мацу подходила к Удзуме всё ближе.       — Отстань.       — Так нельзя, — устало вздохнула Мацу. — Что-то с твоей ашикаби?       — Не трогай мою ашикаби! — прошипела Удзуме, вставая.       — Прости, — отпрянула Мацу. — Я ничего такого не думала, Удзуме-тан. Но если дело не в ней, то подумай тогда о ней. Что она подумает, когда увидит тебя такой?       — Правильно она обо мне подумает, — скривилась Удзуме.       — Да что не так? — воскликнула отчаявшаяся Мацу.       Удзуме вздохнула.       — Ты же не отстанешь? Но я не могу тебе сказать! Ради своей ашикаби, хотя её это лишь косвенно касается.       Мацу переступила с ноги на ногу.       — Я пойму, но я же не прошу всё рассказать!       Удзуме прошла к футону и села.       — Ладно... Знаешь, тебе, в чём-то, повезло с ашикаби.       — Не сказала бы, — Мацу тоже села. — Ты же знаешь Рэй-тан. Я не так представляла отношения с ашикаби. Не знаю, что у тебя с твоей, но относится она к тебе иначе, чем Рэй-тан ко мне, ведь так?       — Возможно... Но если бы ты поступила плохо, Рэй тебя точно не осудила бы, — вздохнула Удзуме.       — Так ведь и не осудила? А уж что я вытворяла...       — Это да, — усмехнулась Удзуме. — Но моя ашикаби... Я очень дурно поступила на днях. И... И я боюсь. Боюсь того, как она может отнестись к моему поступку.       — Может, не будешь ей рассказывать? — предложила Мацу.       — Я и не собиралась, — Удзуме хмыкнула. — Но... Мне противно её обманывать, понимаешь? А если я скажу ей правду... — она подняла взгляд в потолок. — Тогда её это убьёт, я уверена.       — Да что ж такого страшного ты ей не хочешь рассказывать?       Словно очнувшись от транса, Удзуме мрачно посмотрела на Мацу.       — Извини, Мацу-тян, но тебе лучше не лезть в мои проблемы. Спасибо, конечно, что хоть чуть-чуть позволила выговориться, но не стоит. Мне только хуже делается. Ладно? Давай лучше на днях позовём Кадзехану и устроим небольшую вечеринку? Выпьем, оторвёмся.       — Ну... — задумалась Мацу. — А Мия-тан?       — Что-нибудь придумаем, — отмахнулась Удзуме. — А теперь извини, я... я переодеваться, буду, вот, — заявила она, хоть и была лишь в белье, и вытолкала Мацу.       Что же... Хоть что-то прояснилось. Удзуме хандрит, но это лишь временно. Однако успокаиваться рано, нужно будет за ней приглядывать. Мало ли что, глядишь, — вообще перестанет есть да пить, а то и из комнаты выходить не будет.       Пока же... Пока нужно готовится к завтрашнему дню. Заодно Мацу и собственные тёплые вещи приобретёт, а то захочется выйти — и что же, опять в одеяло наряжаться? А завтра... Мия, наверное, что-нибудь выдаст. Что-нибудь скромное, но другого и не надо.       Главное — наконец-то Мацу достанется хоть немного времени своей ашикаби, как и всякой нормальной секирей! А то сидит на положении бедного родственника, и всё лишь потому, что Хомура окрылился с одобрения Мии, а Мацу — в обход. Обидно, конечно, но теперь-то справедливость восстановится.       Может, и принтер купить завтра? Ведь если Рэй может левитировать холодильник, может левитировать Хомуру, то уж принтер точно освоит. Не то чтобы принтер был особенно нужен, но, если по карте МБИ, почему бы и не купить? Опять же, интересно лишний раз посмотреть на то, как Рэй тащит самые невообразимые для её габаритов предметы. Это так забавно смотрится! Наверняка прохожие головы повыворачивают, силясь понять, что же они видят. У-фу-фу, как интересно будет посмотреть на их реакцию. А может, лучше и записать на камеру? И тихо хихикать по вечерам, просматривая...       Есть, конечно, небольшой риск, что завтра прицепятся залётные секирей, но если и так, если они и рискнут сунуться в северный район, можно будет легко улететь с Рэй без всяких проблем и неожиданностей. Цепляться-то будут к самой Мацу, а на Рэй не обратят большого внимания.       Ведь она сейчас ровным счётом никому не нужна, кроме собственных секирей.

***

      Где-то (где — неизвестно) собрались двенадцать человек. Собрались в полной секретности и решали такие вопросы, к которым целые миллиарды людей не могли хотя бы подступиться, хотя бы представить, что подступаются к ним.       Эти люди не были ашикаби, они не были секирей и даже многого о тех не знали. Но это не мешало им считать, что именно в их руках находится судьба человечества, да и, по правде говоря, не слишком-то они ошибались. Если не судьбу, то ресурсы человечества они в руках точно держали.       Однако не всегда ресурсов достаточно для достижения целей, поэтому сегодняшнее заседание стало одним из самых оживлённых, хотя посторонний наблюдатель никогда бы не понял, оживлённое ли оно. Да и вообще, посторонний немногое бы понял. Это если бы он вообще попал на место проведения заседания.       А оно впечатляло, пусть и казалось несколько несуразным: мрачный зал в тёмных тонах, каменный пол, невидимый во тьме потолок — таков был тайный «кабинет» для тайных заседаний. Тайных настолько, что и сейчас ни одна живая душа не беспокоила застоявшийся воздух зала, а между тем заседание шло и было в самом разгаре. Зал пустовал, но он жил. Пусть на первый взгляд в нём нет ни одного человека, зато расставлены кружком гигантские каменные монолиты, на которых ярко горят надписи — и вот они-то и есть признак жизни, признак того, что заседание идёт. Двенадцать монолитов — и двенадцать надписей: «SEELE #01. SOUND ONLY»; «SEELE #02. SOUND ONLY»; «SEELE #03. SOUND ONLY» и так далее — вплоть до номера «12».       Кил Лоренц, старый уже человек (пусть и достаточно молодой на вид), скрывался за номером «1». Он же председательствовал. Нельзя сказать, что он был рад ходу заседания, но не товарищи его раздражали, а исключительно внешние обстоятельства. Вот их-то все двенадцать активных членов ЗЕЕЛЕ и обсуждали, пусть некоторые и высказывали недовольство мнением других членов и ранее принятыми решениями.       — Ни одна из посланных нами экспедиций не увенчалась успехом, — заявил номер девять. — Уже третья из них возвращается из Антарктиды, однако Белая Луна не была обнаружена и там. Поневоле, уважаемые соратники, я задаюсь вопросом: а существует ли она вообще?       — Свитки Мёртвого Моря предсказывают обнаружение Яйца Адама, — высказался номер второй. — Это лишь вопрос времени.       — Вам известно, что я не считаю Свитки Мёртвого Моря пророчествами, — заметил номер девять.       — Большая часть Комитета не разделяет вашего мнения, — отметил номер три.       — И всё же я поддерживаю мнение девятого, что это не пророчества, а древние аварийные протоколы и инструкции на случай возникновения нештатных ситуаций, — поддержал девятого пятый. — В любом случае, Белую Луну нам обнаружить не удалось. Однако она лишь желательна для успеха проекта комплементации человечества. Как обстоят дела с Луной Чёрной?       — По расчётам МАГИ вероятность того, что остров Камикура — Яйцо Лилит, составляет почти сто процентов, — произнёс искажённый голос номера двенадцать, в котором, однако, внимательный и, главное, знающий слушатель мог бы расслышать женские нотки. Раньше, ещё несколько лет назад, у двенадцатого был другой голос, следовательно, место кто-то унаследовал. Кил Лоренц точно не знал, кто же такой номер двенадцатый, но наверняка кто-то из тех, кто работал с ЗЕЕЛЕ раньше. — А точнее, вероятность обратного составляет две сотых процента.       — Значит, одно из существ, которых выпустили в Токио МБИ, есть Великая Мать? — снова спросил пятый.       — Необязательно. Остров Камикура может и не быть Яйцом Лилит. Вероятность-то не ноль, — заметил номер двенадцать.       — Это несущественно, — отмёл возражения одиннадцатый номер. — Ответ, как я понимаю, лежит в пределах статистической погрешности?       — Вы правы. Но всё же, я считаю, что не стоит спешить с выводами, — номер двенадцать настаивал на своём.       — Комитет сам решит, к каким выводам прийти, — холодно высказался Кил Лоренц. — Нам нужны ваши прогнозы с учётом того, что мы положительно идентифицировали Чёрную Луну как остров Камикура.       — Если остров Камикура — это действительно Яйцо Лилит, то ответ положительный: одна из так называемых «секирей», скорее всего, действительно является Лилит. Если принять этот вариант за рабочий, то МАГИ установили личность Лилит с вероятностью семьдесят шесть процентов. Это некая Асама Мия. Даю изображение.       В воздухе появилась голограмма прекрасной сиреневолосой девушки с лёгкой улыбкой на губах. Она была одета в традиционный японский наряд и казалась просто-таки образцовой женщиной.       — Если мне не изменяет память, это существо было одним из тех, кто защищал остров Камикура? — спросил номер два. — А что насчёт остальных?       — Верно. Это действительно она. И она не просто защищала остров, она возглавляла весь так называемый «Дисциплинарный Отряд». Также она лично потопила несколько боевых кораблей. Согласно расчётам МАГИ, вероятность того, что Лилит — одна из трёх других самок, составляет четыре процента для Мацу, шесть — для Кадзеханы и одиннадцать — для Карасубы. Вероятность того, что Лилит — самец или кто-то из прочих секирей, невелика.       — Плохо, — сказал номер десять. — Если Великая Мать на стороне МБИ, то мы рискуем не добиться своей цели в ближайшем будущем. Мы и так сильно недооценили их в девяносто девятом.       — Но и они недооценили нас, — возразил номер двенадцать. — Мацу, очевидно, считала, что вычислила всю цепочку командования и все сети, однако МАГИ ей не удалось даже обнаружить. Вероятно потому, что это биологический компьютер.       — Что не отменяет опасности МБИ для нас, — отметил номер десять.       — Скорее, для наших планов, — возразил номер двенадцать. — Однако мы уже провели несколько успешных операций. Например, инфильтрацию на остров Камикура, где всё прошло неожиданно благополучно. Мы даже перевыполнили план, получив данные сразу по двум образцам вместо одного.       — Впечатляет, но это было давно, — заметил Кил Лоренц.       — Зато мы лучше оценили опасности секирей, а также получили данные об их тама, — парировал номер двенадцать. — Оно, несомненно, не соответствует нашим представлениям о том, как должен себя вести S²-двигатель, причём ни в малейшей степени. Только благодаря этим данным нам достоверно известно, что секирей не являются Ангелами.       — Если те существуют, — ядовито отозвался номер девять.       — Существуют они или нет, мы рискуем развязать войну с МБИ, — повысил голос десятый номер. — А секирей очень опасны.       — Не все из них на стороне МБИ, — заметил номер двенадцать. — Так, у Асамы Мии и корпорации отношения более чем натянутые. Если вспомнить о семидесятишестипроцентной вероятности того, что именно она — Великая Мать, то дела наши лучше, чем может показаться на первый взгляд.       — Не думаю, что она — Великая Мать, — заговорил номер восьмой. — Асама Мия — вдова.       — И что? — спросил номер двенадцать.       — А то, что будь она Великой Матерью, то смогла бы так или иначе воссоединиться со своим мужем. Между тем, его гибель подействовала на Асаму Мию неблагоприятно, но никаких попыток что-либо сделать не отмечено. Именно гибель её мужа послужила причиной разрыва отношений с МБИ.       — Тогда Лилит — это кто-то из прочих секирей. А наиболее вероятный кандидат — Карасуба? — задумался Кил Лоренц.       — Выходит, так... — медленно сказал номер двенадцать.       — Она на стороне МБИ. Попытка установить с ней связь закончится провалом и срывом проекта комплементации человечества, — постановил номер восемь. — Если, конечно, Великая Мать — это она. Но если и нет, я напоминаю вам, соратники, что желательно поскорее заполучить Копьё Лонгиния, если мы хотим рассчитывать на успех. Ожидать содействия от Великой Матери — неразумно. Мы должны иметь возможность управлять ею.       — Согласен, но пока это не представляется возможным. Кстати, что наши агенты в Токио? — спросил Кил Лоренц.       — МБИ удалось вычислить почти всех, — с досадой отозвался номер одиннадцать. — Однако по ним они смогут выйти лишь на наши организации-ширмы.       — Даже если МБИ выйдут лишь на наши ширмы — это серьёзный удар. Значит, мы что-то делаем не так, — вздохнул второй номер.       — Однако, мне удалось получить кое-какие данные о местных делах.       — Да-да? — заинтересовался Кил Лоренц.       — Считаю нужным завербовать некоего Хигу Идзуми.       — Этот ваш Хига Идзуми — крупная фигура, — проворчал номер девять. — В Токио крупнее только Минака.       — Возможно. Но Хига Идзуми не так давно искал информацию о Лилим. Как и Минака.       Тишина. Каменные монолиты замолчали.       — Вот как? — переспросил Кил Лоренц. — Это в высшей степени интересные новости, но почему вы рекомендуете вербовку Хиги?       — Потому что он и так активно участвует в плане, он один из ашикаби. И занимается он тем, что активно устраняет конкурентов. А это, разумеется, только на руку нам. Чем меньше секирей — тем меньше проблем в случае столкновения. Хотя не все из них станут на сторону Минаки.       — Что же... — задумался Кил Лоренц. — Мы даём добро на вербовку Хиги.       — Считаю своим долгом заметить, — вновь подал голос номер двенадцать. — Что большинство секирей выходят из игры путём так называемой деактивации первого уровня. Предположительно, секирей после этого возможно вернуть к жизни. Если мы получим агента среди ашикаби, то желательно обеспечить как можно больше деактиваций пятого уровня — то есть устранять секирей раз и навсегда.       — Но что, если среди них окажется Великая Мать? — с сомнением спросил номер девять.       — Её не смогут убить, — ответил номер второй. — Так мы её и найдём.       — Мы одобряем этот план, — решил Кил Лоренц. — У кого-нибудь ещё есть мысли по поводу плана Секирей и поисков Великой Матери?       Никто не ответил.       — В таком случае, заседание объявляется закрытым.       Надписи на монолитах стали гаснуть одна за другой.       Монолит Кила Лоренца погас последним.