Ашикаби-(полу)ангел

      Вновь над крышами Синто Тейто мелькала фигура. Таких фигур каждую неделю было всё больше, и всё-таки, когда темнело, они почти все куда-то исчезали.       Но не эта.       Хомура вполне спокойно комфортно чувствовал себя и сейчас. Ведь, если вдуматься, вечер-ночь — спокойнейшее для секирей время! Большинство собратьев — хотя скорее уж сосёстр — в это время спят. Какие же они все дети!.. Пусть некоторые — и с поехавшими напрочь крышами.       Однако сейчас Хомуру беспокоили не они. Он думал о своей сложной личной жизни... Очень, очень сложной.       Раньше, пока он искал свою ашикаби, было как-то проще. По крайней мере, у него имелась цель, а ещё не возникало никаких запутанных отношений, о которых он и сам не мог сказать, куда они зайдут, и нужно ли ему это.       — О боги, как всё-таки хорошо, что всё, что у нас с Таками было, было без обязательств, — вздохнул Хомура, не теряя направления на поместье Идзумо. — Иначе сейчас, однако, всё стало бы на порядок сложнее.       Впрочем, если бы Таками оказалась достаточно сильной ашикаби, то кто знает, как бы всё повернулось. Возможно, всё стало бы проще, возможно — его бы Минака потихоньку удавил. Мало ли.       Но Таками — это дело прошлое, к счастью для него.       А прошлое ли дело Фумико-тян? Да, она его, конечно, простила, точнее, поняла, что ей его прощать не за что. Но одновременно решила, что с её стороны неправильно связываться с окрылённым секирей.       Как там она сказала?       «И, Х-Хомура-кун... В-Ваша аш-шикаби... Это нечестно, п-пусть ей ещё и р-рано. И... У вас один шанс из ста д-до к-конца Плана... П-Простите».       Именно это пробормотала Фумико-тян, а потом убежала от него.       Печально. Нет, Хомура не был в неё по уши влюблён: такое чувство можно пережить только и только с ашикаби, а если с ашикаби не получится, то не получится ни с кем. Но всё же Фумико-тян была такая хорошенькая! И упускать её ему не очень-то хотелось. С другой стороны — ничего не поделаешь. Если она вдруг решила, что между ними ничего быть не может, надо просто оставить её в покое — на совсем или на время. А там — видно будет. Получится — хорошо. Не получится ничего — так тому и быть.       Тем не менее, уж чего-чего, а досады было в избытке.       Хомура чувствовал сильное искушение обвинить в этом Мусуби, но всё-таки ему казалось это нечестным. Если судить по словам Фумико-тян, сегодняшний разговор случился бы рано или поздно. И потом, откуда неокрыленной секирей, неизвестно как именно воспитывавшейся, знать о том, что может подумать девушка, увидев, как на интересного ей парня вешается какая-то другая девушка?       М-да... Обидно. Но Мусуби всё равно не заслуживала быть насильно окрылённой, пусть даже она и относилась к Карасубе противоестественно хорошо, и поспособствовала «разрыву» (было бы что разрывать) с Фумико-тян.       Как хорошо, что Хомура не стал держать на Мусуби зла и улизнул из башни МБИ, когда заметил, что Муцу звонит кому-то (известно кому!), сразу после того, как она с Хайхане вышла наружу. Да и то чуть не опоздал, задержала его эта тупая Беницубаса... О, Хайхане по его мнению была не лучше неё, но она хотя бы не тупила и не считала себя умнее всех. И Хомуре и Муцу было ясно видно, почему Нацуо выбрал в качестве командира отряда именно Хайхане. А если бы им командовала это розоволосая дура, то из такого «командования» получилось бы только одно — катастрофа.       Если бы Хомура затаил злобу и ничего не предпринял бы, то потом не простил бы себя, окрыли этот гадёныш Микогами Мусуби. Для него это всё игра, а секирей — пешки. Да, пешки, которыми он дорожит, но всё же именно пешки, а не личности, пешки, которыми он пожертвует. Хомура очень вовремя вмешался. А вот Микогами зашёл далеко — даже напал на представительницу Дисциплинарного Отряда.       Мусуби спасли, чему Хомура был очень рад. Как был рад всегда, если спасал очередную секирей от насильственного окрыления, а уж если та вскоре после этого собственного ашикаби находила... Сегодня, впрочем, было не так, Мусуби пока что находилась на попечении МБИ, и ей предстояло вернуться. Более того, ей нужно было вернуться, потому что она сильно пострадала.       Вот только какой же упёртой она оказалась! Вместо того, чтобы позволить Хомуре и Хайхане отвести её в МБИ, она упрямо шла в магазин. Она хотела купить всё, что попросила купить «Карасуба-сама».       Хомура вздохнул.       Ну как такое возможно, что такая милая секирей в восторге от такого монстра? Искренне за неё переживает? Защищает её и даже готова влезть в драку, где у неё нет шанса победить, где соперники превосходят её? Ну как, как Карасуба такого добилась от неё? Как можно так относится к Чёрной Секирей? Да если та подохнет, всем станет только легче! Даже её ближайшим соратникам. Хомура наслушался от Беницубасы историй о том, как Карасуба обижает её — и своего — ашикаби. Ашикаби Дисциплинарного Отряда.       Кстати, об Отряде... С Таками поговорить всё же надо. Деньги — это хорошо, но Хомура до сих пор не в курсе, а в чём же заключается его работа в составе Дисциплинарного Отряда. Нет, понятно, что слушаться «командиров», но кроме этого ничем они с Муцу не занимались. А уж когда обеим девушкам стало надоедать командовать... Вот и получается, что он ходит туда, неизвестно зачем, кроме как за тем, чтобы мешать Муцу, получает деньги неизвестно за что, и пинает балду, неизвестно вместо чего.       Так какой в этом смысл?       Нет, не то чтобы это так уж удивляло его, если подумать. Когда речь заходит о Минаке — Хомура, кстати, чуть-чуть остыл, когда окрылился и смена пола ему перестала угрожать, но всё ещё не простил президента МБИ — ни о какой понятности и нормальности и речи быть не может. Всё то, что этот человек делает с секирей, весь этот план Секирей, это не только жёстко, но и в высшей степени иррационально.       Хорошо бы с кем-то обсудить этот вопрос, но из тех, кто точно мог знать, что происходит, обговорить это можно было только с Таками, а это почему-то у Хомуры не удавалось. А ведь казалось бы — теперь обитают в одной башне, должны каждый день пересекаться... Но — нет.       Может быть, и здесь рука Минаки? Может быть.       Но как же тяжело этого психа понять! Право же, Рэй, хотя и кажется за границей того, что можно называть психическим здоровьем, но хотя бы её поведение можно предсказать, если, конечно, ей якобы не «скажет» что-то Пен-Пен. Тогда Рэй станет — совершенно внезапно — добиваться цели, которую ей, якобы, дал пингвин, со всей доступной непоколебимостью... А может, и не «якобы», может, Рэй умеет его понимать. Ведь умеет же Пен-Пен читать!       Впрочем, пингвин неважен, важно то, что Минака гораздо непредсказуемее Рэй, и уж конечно — опаснее. Чего стоит одно то, что он шантажирует Мию террористической атакой на Синто Тейто!       Оно, конечно, неудивительно, что у главы медицинской корпорации, получившей в руки инопланетные технологии — их, секирей, технологии, между прочим! — хватает ресурсов, чтобы подвесить Дамоклов меч над целым городом, но одно то, что он реально угрожал этим Мие...       Впрочем, а чем ещё ему угрожать Мие без Карасубы? Биологическая атака — вполне достаточное средство воздействия, ничуть не хуже последствий драки двух сильнейших в мире существ. Поваленные здания, разрушения как от сильнейших землетрясений — всё это стало бы реальностью, сцепись Мия и Карасуба в городской черте.       Что же... Во всём нужно видеть что-то хорошее. Теперь такой битвы точно не будет, особенно если Карасубу кто-то удавит по-тихому. Но даже если и нет, Чёрная Секирей ещё не скоро станет на ноги.       «Туда ей и дорога», — решил Хомура.       Так он считал, так он сказал Мусуби, так он будет считать и впредь. Разве что самой восемьдесят восьмой этого не скажет, очень уж сильно она защищает Чёрную Секирей. Лучше просто не связываться с ней, потому что иначе потом можно и покалечить её ненароком. Как боец она так себе пока что, хотя, конечно же, физической мощи у неё предостаточно. Да и воли. Всё-таки Мусуби сильно пострадала, когда её хотел окрылить Микогами, а в магазин, тем не менее, чуть ли не ползла.       Эх... Нет, правда, как у Карасубы вышло привязать к себе не какую-то кровожадную секирей, а вот такую — милую, вежливую, и даже готовую извиняться за саму Карасубу и оправдывать её?

***

      — Минака! — взревела Таками, едва войдя в кабинет. — А ну положил печать! Ты что с ней делаешь, гад?!       — Ни к чему так нервничать, моя любимая Таками-кун, — ответил Минака, который как раз был занят очень важным делом, а именно: колол орехи. Лесные и грецкие — вперемешку.       — Ах, так мне теперь не нервничать?! А ты знаешь, сколько нужно на изготовление новой печати, дегенерат ты несчастный?!       — Конечно, — оскорблённо вскинулся Минака. — Несколько минут.       — Минут? — воскликнула Таками. — Минут?! Если бы! Три дня! Три долбанных дня! Вот сколько нужно, чтобы заказать и получить новую печать. А ты, — она схватила со стола какую-то пачку бумаг и начала колотить ею Минаку по голове, приговаривая: — сукин! сын! колешь! ею! орехи!!!       Последний удар получился особенно сильным. Минака тут спрятался под стол, а папка рассыпалась в руках Таками. Оттуда во все стороны полетели листы бумаги.       — Ну вот! — заныл Минака, вылезая из-под стола. — Ты опять устроила у меня в комнате беспорядок.       — Приберутся, — фыркнула Таками, успокаиваясь и складывая то, что осталось у неё в руках, возле компьютера.       — Ну да, как же, приберутся... Да тут некоторые бумаги знаешь какие секретные?!       — Знаю, — вздохнула Таками, плюхаясь в кресло. — Хотя секретными большинству из них просто нет смысла быть. Я, по крайней мере, уверена в этом. Это всё твои штучки, твои глупые выдумки. Реальной необходимости я в этом не вижу.       — Ты слишком узко мыслишь, Таками-кун, — наставительно заметил Минака, нагибаясь за разлетевшимися листочками по одному. — Нашими секретами столькие хотят овладеть, что просто диву даёшься.       — Здесь — только отчёты, — с каменным лицом заметила Таками.       — А я тебе о чём говорю? Ты удивишься, сколько на самом деле можно узнать из такого невинного документа, как, допустим, транспортная накладная.       — И что же?       — Ну... Например, что у нас большая нужда в холодном оружии, — задумался Минака, приостанавливаясь. — Относительно, конечно, но вполне сравнимо со всем Синто Тейто. Всё-таки оружие большинства секирей испортить не так уж трудно.       — Я думала, что мы сами делаем его, а закупаем только металлы?       — Ну так здесь у нас отчёты, а не только транспортные накладные. Точнее, мне их вообще на подпись не приносят.       — Я удивляюсь, что тебе вообще хоть что-то на подпись приносят, — сплюнула Таками. — Я бы на месте твоих секретарей боялась, что ты начнёшь из их отчётов делать журавлики и самолётики.       — Таками-кун! — уязвлённо воскликнул Минака. — Журавлики и самолётики — прошлый век. Я делаю из отчётов кораблики и мышек. Вот так! — и стал увлечённо складывать из какого-то отчёта мышку, которую с лёгким поклоном вручил Таками.       Та, ничуть не умилившись, развернула «мышку», вчитываясь. Минака надулся.       — Это отчёт о состоянии Карасубы? — заметила Таками, не обращаясь, впрочем, к Минаке. — Гм... Я думала, что она уже идёт на поправку. Не нравится мне её динамика.       — Скажем так: вмешался непредвиденный фактор, — широко улыбнулся Минака. — Теперь остаётся только наблюдать, к чему этот новый фактор приведёт. Этим и замечательна наша игра.       — Наша, как же...       — Я так и знал, что ты со мной согласишься! Слушай, а может, у тебя какие-нибудь идеи появились? Не стесняйся, предлагай.       — Останови этот дурацкий план, дай всем секирей жить нормально, усыпи Карасубу, — монотонно произнесла Таками.       — Ты такая жестокая, Таками-кун, — деланно всхлипнул Минака. — Она тебе в дочери годится, между прочим.       — Если бы у меня такая дочь была, я бы спрыгнула в кратер Фудзиямы с вертолёта, — равнодушно сказала Таками, откладывая отчёт в сторону. — А лучше — сбросила бы её. К несчастью, пока этот план в силе, она нам нужна. И лучше бы её поскорее поставить на ноги. Хомура и Муцу, конечно, смогли остановить разрастание нежелательных настроений одним своим присутствием, но оба нам не лояльны. А Микогами и так доставляет много проблем. Про ашикаби Хомуры — вообще молчу, о ней нам ничего неизвестно. Но именно она отправила Карасубу в койку, если, конечно, верить твоим источникам.       — Никаких проблем Микогами-сан нам не доставляет, — возмутился Минака. — Всё согласно правилам. А что касается Аянами-сан... — он прикрыл глаза. — О, тут всё гораздо интереснее. С такими ярко-выраженными способностями, как у неё, можно стать победителем в плане Секирей даже с одной только Мацу. Зависит, конечно, от её выносливости, но всё же! Не удивлюсь, если именно она принесёт нам эпоху богов!       — Ага, да, — незаинтересованно кивнула Таками головой. — Лучше скажи, что тебе успели доложить о её намерениях. Не зря же она отправила Карасубу в больничную койку? Возможно, она рассчитывала, что ты примешь её секирей в Дисциплинарный Отряд?       — Да зачем ей это, Таками-кун? — удивился Минака, поднимая с пола одни из последних листков. — Наблюдатели сходятся в одном: девочка совершенно пассивна, не проявляет никакой инициативы, почти. Её позови — она пойдёт с тобой.       — А вдруг она так талантливо играет?       — Если это так, то всё ещё круче. Игра станет лишь острее. И, Ками-сама, не клади ты этот отчёт в карман! — воскликнул Минака обиженно, глядя, как Таками комкает выписку из истории болезни Карасубы. — Я не шутил, что здесь только секретные документы. Даже если обычную статистическую сводку из этой пачки прочитают те, кому не надо, могут пострадать люди!       — Да ну, конечно, — неверяще протянула Таками, — я ещё понимаю, что-то серьёзное, но статистическая сводка? — и сама нагнулась за последней оставшейся на полу бумажкой. Та валялась у её ног. Бумажка, судя по маркировке, как раз такой сводкой и была, а именно — из медицинского отдела.       — Э-э... Таками-кун! — окликнул её Минака, заворожённо глядя на подобранный ей документ. — Не надо, возьми лучше что-нибудь другое!       Поздно... Таками уже вчитывалась в тот документ, что подобрала.       Прочитав первую сточку, она слегка сдвинула брови.       Прочитав вторую — нахмурилась всерьёз.       Прочитав третью — мгновенно побледнела и уставилась на Минаку с дикой злобой в взгляде. Тому показалось, что глаза её наливаются кровью.       — Э-э-э... Таками-кун, это первоапрельская шутка, — попятился он.       — Минака, — с бешенством сказала она. — До апреля ещё несколько дней. И мы, мать твою, японцы! Оставь эти дурацкие шутки для гайдзинов.       — А может быть, я решил перенять некоторые западные веяния, чтобы освежить официоз? — робко сказал Минака.       Таками ничего не ответила. Она молча въехала Минака кулаком в челюсть.       Президент МБИ упал и стал извиваться на полу, пока Таками пыталась попасть по нему ногами.       — Ты и сама виновата, Таками-кун! — закричал Минака, увернувшись от особенно размашистого пинка. — Я же предлагал стерилизовать их! Предлагал, но ты отказалась!       — Конечно, сукин ты сын! — с яростью воскликнула женщина. — Конечно, я отказалась! Я надеялась, что у девчонок будет возможность хоть чуть-чуть пожить нормально! Урвать хотя бы кусочек счастья!       — С пелёнками возиться — что, по-твоему, счастье? — искренне изумился Минака.       Зря он это сказал. Он вообще много что сделал совершенно напрасно.       Таками развернулась, подошла к стулу и, взяв его в руки, решительно пошла к Минаке. Тот мгновенно вскочил с пола и забегал по кабинету прочь от Таками, которая целенаправленно гонялась за ним.       — Хватит, Таками-кун, хватит! Дай мне хоть объяснить!       Запыхавшаяся Таками остановилась. Не потому, что ей хотелось дать Минаке шанс объясниться, а лишь потому, что это был повод передохнуть не потеряв лица.       — Ну сама посуди, — начал он её урезонивать. — Ну зачем им дети? План Секирей скоро начнёт набирать обороты, мало ли, что как повернётся... Да они не смогут нормально сражаться, разве только те, кто родить успел бы до начала третьей стадии. Я, можно, сказать, им услугу делаю! Они даже и не знают, что вообще беременны были! И — прошу особо заметить — никаких последствий для здоровья. Только не с нашими технологиями... А если и будут последствия, то это совершенно неважно, останется-то только кто-то один! А дети всех остальных вырастут сиротами.       Таками начала опять поднимать стул.       — Да чего ты так заводишься-то! — отчаянно вскрикнул Минака, отбегая на несколько шагов в сторону. — И вообще, если кто и виноват, так это их ашикаби! Они что, никогда о планировании семьи не слышали?       — А тебе не приходило в голову, что они так и запланировали?.. На-а-а-а! — яростно прохрипела Таками, швыряя стул, бессильно хрустнувший о бронированное стекло.       — Ну тогда они больные на голову! — решительно ответил Минака, храбро пригнувшись. — Только полный дебил вынудит девушку сражаться беременной! Вот.       — А не напомнишь ли ты мне, Минака-сан, кто именно заставляет их сражаться? — Таками стояла посреди разгромленного кабинета и тряслась.       — Такова воля судьбы и богов! — пафосно воскликнул Минака.       — Я тебе сейчас покажу «волю судьбы»... Я тебя уложу рядом с Карасубой!.. Нет, я тебя просто удушу!       Таками рванула за Минакой и, прихватив по пути монитор компьютера, прицельно метнула тот ему в голову. Минака увернулся.       — Таками-кун! Таками-кун! Таками-кун! — отчаянно кричал он, бегая вокруг стола. — Если ты меня убьёшь, то это очень плохо кончится для всех секирей, и для Синто Тейто тоже! Подумай об этом.       Внезапно Таками остановилась, тяжело дыша. Минака выглядел чуть лучше — в основном потому, что до этого ему не пришлось швыряться стульями и мониторами.       — Ах ты тварь, — с какой-то отстранённостью сказала Таками. — Тебя даже не остановило то, что это незаконно? То, что ты с ними делал?       — Закон — для людей, Таками-кун, — широко улыбнулся Минака, почуявший, что гроза миновала. — И потом, откуда столько эмоций? Это же чисто медикаментозный аборт, благо что сроки позволяют.       — Не вижу никакой разницы, — ответила Таками, стискивая зубы. — В любом случае, я не стану с этим разбираться...       Минака ухмыльнулся.       — ...сама. Лучше сообщу об этом Мие.       Выражение лица Минаки из самодовольного мгновенно превратилась в обеспокоенное.       — Э-э... Таками-кун... Боюсь что... я не позволю тебе этого сделать, — покачал он головой. — Пожалуйста, не вынуждай меня идти на крайние меры.       — Ты мне угрожаешь? — спокойно спросила Таками.       — Ага, — радостно кивнул ей Минака. — Но ты не волнуйся, убивать тебя никто не станет. Просто лишат тебя возможности вредить. А всю связь будут тщательно мониторить. Прости, но, видимо, мне придётся воспрепятствовать твоему общению с Хомурой-куном не только прямо, но и по телефону. Мне не хотелось бы, чтобы ты что-то сказала ему не так. А впрочем... — задумался он. — Обмениваться текстовыми сообщениями ты с ним по-прежнему можешь. Да, — кивнул сам себе. — Просто их будут цензурить. До тех пор, пока ты не успокоишься и не прислушаешься к голосу разума, а не к эмоциям.       — К голосу разума?!- возмутилась Таками. — А сам-то ты когда прислушивался к голову разума в последний раз?.. Но хорошо, — она вдруг успокоилась. — Сделанного не исправить. Я обещаю ничего не говорить Мие, если ты откажешься от всех этих «обследований» и абортов, которые устраиваешь сразу после них.       — Я не могу от этого отказаться, — покачал головой Минака. — Если только ты не собираешься согласиться на то, чтобы сделать всех секирей стерильными, а? На самом деле, это было бы довольно неплохое решение, — задумчиво кивнул он. — Но боюсь, что мы опоздали с этим, хотя, конечно, попробовать никто не мешает.       — Я тебя ненавижу, — прошептала Таками. — Я всё равно найду способ тебя остановить... Да хоть связаться с Мией. Она и сама тебя остановит.       — Гм... — задумался Минака. — А знаешь, как раз ты можешь что-то придумать. Да... Что же... Тогда, надеюсь, ты помнишь, что я не хуже тебя знаю, где живут Минато-кун и Юкари-тян, — подмигнул он ей.       Таками замолчала на несколько мгновений, пытаясь понять, что именно он только что сказал, и побледнела.       — Они же и твои дети, ублюдок!       — О, но не ты ли все эти годы так упорно настаивала, чтобы я от них отказался? Нет, не волнуйся, я по-прежнему не собираюсь отказываться от надежды, что однажды они назовут меня «папой». Не собираюсь, не бойся... Я ведь угадал, что именно этого тебе сейчас больше не хочется? Но видишь ли... Мои дети или нет, но план Секирей — превыше всего! — Минака воздел руки к небу. — Это грандиозная игра! Полная самой настоящей жизни и самых настоящих страстей, да! Такого не увидишь больше нигде! Только тут возможны самые неожиданные повороты, самые неожиданные события, самые неожиданные решения и самые неожиданные — что особенно чарующе! — вмешательства.       Таками смотрела на него уже с привычным ей отвращением, успокоившись. Её шока ничто не выдавало.       — И ради этого ты готов отнимать у матерей их детей?       — Конечно. Как же иначе?.. А хотя знаешь... — он сел на стол в позу мыслителя. — Ты подала мне прекрасную идею! Пожалуй, стоит позволить одной-двум, если такие объявятся, доносить плод до положенного срока... Ну или на сколько их там хватит... Да, Таками-кун, — он резко поднял голову, — ты была совершенно права, а я ошибался, прости. Это действительно оживит игру и прибавит ей остроты! — спрыгнул он со стола и забегал по кабинету. — Если, конечно, всё делать в меру. В конце концов, большинство секирей — девушки, и ашикаби у них — противоположного пола. Никуда не годится, если все они они будут фактически выведены из игры, при том вне поля боя. Кто же будет с ними сражаться, если такое произойдёт со всеми? Так что я и сам был прав, да. Но если таких секирей будет всего несколько — это определённо оживит игру; тут уж я проявил непозволительную близорукость и едва не загубил такой прекрасный поворот событий. Спасибо тебе, Таками-кун, за отличную идею.       — Мне тошно, что ты меня хвалишь, — поджала губы Таками и шагнула к выходу, отвернувшись от противного ей лица.       — Надеюсь, мне не стоит напоминать, что из башни МБИ тебе ходу нет, пока ты не успокоишься?       Таками развернулась, молча посмотрела на Минаку, плюнула ему в глаз и, снова развернувшись, вышла из кабинета, так и не сказав ни слова.       От хлопка двери треснул косяк.       Минака вытер плевок рукавом, потом осторожно провёл пальцем по синяку на скуле и насупился.       — Я же говорил, что могут пострадать люди, — обиженно пробормотал он.