Ашикаби-(полу)ангел

      «Мацу-сама, вы здесь?» — появилась надпись на экране.       Мацу, довольно закинув руки за голову, лежала на спине. После окрыления (и после того, как она пришла в себя после употребления спецшоколадки) она могла пользоваться своими способностями с большей эффективностью, чем раньше. Нет, все окрылённые секирей становились сильнее, но Мацу не ожидала, что она может стать настолько сильнее.       Небрежное усилие мысли...       «Здесь я», — отправилась последовательность электронных импульсов на компьютер Котё. Или сразу появилась там? Мацу было лень разбираться. Достаточно и того, что её способности работают.       «Это хорошо, Мацу-сама», — ответила Котё. — «Я смогу встретиться с вами послезавтра».       Ещё одно движение мысли: «Почему именно послезавтра?»       «Послезавтра я забираю одну из секирей Хиги».       «Интересно», — ответила Мацу, — «и что это означает для нас?»       «Если вам угодно, Мацу-сама, я буду завтра поблизости от МБИ. Мы могли бы встретиться».       «Разве тебя отпустили так просто?» — Мацу даже села.       «Нет, меня будет сопровождать Тойотама, но она и сама заинтересована в том, чтобы получить ответы».       «Это интересно».       «Возможно», — появилась новая надпись.       «Значит так», — решила Мацу. — «Послезавтра ты отправляешься за одной из секирей. Это значит, что ты будешь около башни МБИ. Тебя сопровождает другая секирей (одна). Значит ли это, что ей известно о встрече?»       « Нет, Мацу-сама, она ничего не знает. Но, думаю, я смогу её уговорить. Можно, например, отключить её».       «Предлагаешь нам этим заняться?» — возмутилась секирей номер два.       «Возможно, я уговорю её. Ичия и Тойотама очень боятся вашей ашикаби, они, как и я, видели всё лично».       «Это разумно», — согласилась Мацу. — «Но, возможно, расскажешь мне кое-что прямо сейчас? О Хиге?»       Нет ответа. Мацу активировала камеру на компьютере Котё, но та была чем-то заклеена. Микрофон тоже не подавал признаков жизни.       «Простите, Мацу-сама!» — появилась, наконец, новая надпись. «Но я не могу!»       Мацу вздохнула и начала вялые уговоры. Она не очень-то верила, что сможет уболтать Котё на то, чтобы та выдала все секреты, но хоть что-нибудь с неё получить можно?

***

      Мия вежливо кивала, слушая мастера, который копался в холодильнике. Она успешно изображала женщину, ничего не смыслящую в технике и вообще в серьёзных делах. Хотя... В холодильниках она и правда не смыслила ничего, так что с её стороны это было не такое уж и притворство.       — Думаю, ничего страшного не произошло, — заметил мастер, отвлекаясь и поворачиваясь к Мие. — Всего лишь вышли из строя кое-какие платы. Их будет достаточно заменить.       — Отрадно это слышать, мастер-сан, — улыбнулась Мия. — Значит, всё будет в порядке?       — Именно это я и говорю, — кивнул тот. — Хотя, конечно, удивительно, что продукты, — он почесал в затылке, бросая взгляд на стол, — ещё не оттаяли.       — Я бы не хотела размораживать их специально, — мило улыбнулась хозяйка.       — Да я не об этом, Асама-сан. Просто... Странно это.       — Такое случается. Тем более, что я приняла меры.       — Одеялом обёртывали? — понимающе предположил он. Мия кивнула. — Это верно. Эх... не те нынче люди пошли. Сейчас мало кто догадается так сделать.       — И не говорите, — поддакнула Мия. — Молодёжь нынче...       — Гм... Я было подумал, что вы и сами к молодёжи относитесь.       — У-фу-фу! — захихикала Мия в кулачок. — Ну что вы. Я просто скромная вдова, и не такая молодая, как вы, видимо, подумали. Но мне приятно слышать такое, спасибо вам.       — У вас тут самый спокойный район, — заметил мастер, опять «ныряя» в холодильник. — В остальных какие-то странные дела творятся. Но вот в северной части города всё тихо.       — Странные дела, говорите? — улыбнулась Мия, прекрасно знающая, что именно творится в городе.       — Именно так! Помню, моей жене свояк рассказывал (а она мне пересказала), что его сыну в школе одноклассник, у которого тётя живёт в восточной части города, рассказывал, что на востоке чертовщина какая-то творилась.       — Это всё влияние современной культуры, — словно сокрушаясь, вздохнула Мия.       — Влияние? Это верно, пожалуй. Вот помню...

***

      В общем, мастер попался очень словоохотливый настолько, что это даже чуть-чуть переходило границы вежливости. Но Мия стойко терпела его, всё-таки он чинил её холодильник, и за очень небольшую цену. Сео за холодильник, положим, ничего не взял бы, поскольку это его вина, но она просто не могла рассчитывать на него, по крайней мере, не могла рассчитывать на то, что он справится вовремя.       Другое дело — мастер, телефон которого она нашла в газете. Если человек берёт за свои услуги деньги, то он их отрабатывает.       Конечно, пришлось подготовиться к его визиту. И, надо признать, Мие несколько мгновений хотелось подготовиться совсем не так, как следовало. Кто бы знал, чего ей стоило сопротивляться искушению предложить Пен-Пену временно занять сломанный холодильник вместо того, в котором он жил. Но... Розыгрыш постороннего, в общем-то, человека, того не стоил.       Мия отвлеклась от бормотания мастера и, машинально поддакивая, направила взгляд в окно.       С умилением следила она за тем, как девчонки играют во дворе. Это было так... по-детски. Немного портило впечатление то, что у Яшимы было серьёзное и решительное выражение лица, но в остальном... В остальном это было в высшей степени мило и забавно. Настолько, что Мия была бы не прочь выйти к ним и полюбоваться на них вблизи.       Но Мия редко была так же занята, как сейчас. Например, сегодня ей следовало проявлять особенную осторожность, тщательно контролировать поведение обитателей гостиницы и прятать то, что не было предназначено для чужих глаз. Мастер и так подозревал, что в городе творятся странные дела. И получилось бы очень нехорошо, если бы кто-то решил продемонстрировать мастеру нечеловеческие возможности... Или же нечеловеческое поведение. Или же очень странную одежду. Особенно последнее — по крайней мере, в представлении Мии. Потому что нечеловеческие возможности и поведение — в этом ничего постыдного не было. Одежда же... Она запомнится так, как не запомнится ничто другое.       И Мия заранее приняла меры.       Она никому не сказала, когда МБИ прислали сегодня одежду Акицу... Или то, что они этой самой одеждой называли. Слишком откровенное кимоно? Это Мия, как ни странно ещё могла понять, пусть сама она и была одной из немногих секирей, кто одевался скромно, но вот остальные, секирей — с ними сложнее. Да и какая разница, кто как одет, если они пристойно себя ведут? Однако цепи... Это был уже перебор. (Стоит, наверное, связаться с Минакой и сказать ему пару ласковых слов. Так сказать, чтобы не зарывался на будущее.)       К счастью, когда прислали одежду (что характерно: воспользовавшись услугами почтовой компании, а ведь Мия точно знала, что обычно-то такие вещи МБИ рассылают самостоятельно; не иначе как её испугались), Акицу дома не было, и Мия смогла спрятать компрометирующие вещи. Ещё не хватало, чтобы Акицу это надела и в этом же вышла. Мия ничуть не ощущала себя виноватой. Пусть вещи предназначались Акицу, но прислали их МБИ. А Мия всего лишь припрятала посылку. Ну открыла, ну и что. Она ведь ничего не тронула, ни карточку МБИ, ни даже цепей, а только всё спрятала, тихонько заклеив посылку обратно. И потом, в итоге-то она девушке о посылке скажет, только потребует, чтобы хотя бы цепей не носила... Нет, лучше — отдаст посылку, а потом конфискует у Акицу и кимоно, и цепи. Возражать не будет никто. А она, Мия, обязательно достанет той не одно кимоно, а хоть два. Или больше. И даже — по вкусу Акицу... Но поскромнее. В конце концов, МБИ, пусть и частично, в том числе и Мие принадлежало, а значит, она тоже имела право решать, во что одеваться секирей, которые живут в её доме. Уж точно не меньшее, нежели Минака...       Но в отличие от него, она иногда секирей помогает. В том числе и с проблемами.       Мия выглянула в окно в очередной раз, увидела там Яшиму и улыбнулась, вспомнив, как утром в комнату девушки залетела настоящая трясогузка. И не только залетела, но даже не испугалась Яшимы. Это было очень занятно, ведь хотя и сама Мия, и Яшима были номинально «секирей», но для настоящей живой трясогузки это едва ли имело какое-то значение.

***

      Как было бы здорово, если бы Мие сегодня не пришлось рассказывать девушке не самые приятные новости. Она лишь надеялась, что Яшима не сдастся. Мия знала Таками, как никто другой, кроме разве что Минаки и покойного Такехито; Сахаси-старшая могла рычать и бросаться на людей, если пыталась помешать чему-то или кому-то нарушить её волю, но если её волю всё же нарушали, многое зависело от последствий. Часто Таками была неожиданно отходчива, лишь только убеждалась, что исправить ничего не может, а ничего страшного в итоге не произошло. Возможно, не будь этой черты характера Таками, то и план Секирей навсегда остался бы всего лишь планом S, иначе кто знает, что вышло бы, если бы Таками начала противиться уже сделанным решениям Минаки, вставлять ему палки в колёса, и не по мелочи, а всерьёз. Быть может... Может быть, секирей были бы свободны. А может, разразилась бы Третья Мировая война.       Но Мия всё равно хотела бы, чтобы ей не пришлось утешать Яшиму. И тогда, увидев живую трясогузку и припомнив услышанную от Минаки легенду (ещё тогда, вскоре после её пробуждения), она просто пересказала бы её Яшиме так, чтобы обставить как... как красивую сказку. Хотя вполне возможно, что Мия и не припомнила бы этой легенды, если бы всё было хорошо. Ведь для самой Мии эта легенда была грустной. Трогательной и одновременно горькой, пусть даже сначала она никак на неё не отреагировала.       Столпу непозволительно испытывать эмоции. Перед Столпом стоит задача. Мия подозревала, что ещё на родной планете её как-то обработали, и была уверена, что согласилась на это. Потому что иначе невозможно объяснить то, что ей доверили Пёрышек. И нельзя было объяснить, почему она не чувствовала почти ничего.... Кто знает, возможно, это «почти» и было неправильностью? Трещинкой тщательно в выстроенной специалистами, которых Мия не помнила, броне? А может, такой трещинкой стало то, что другие Столпы и их Пёрышки выполнили задачу? Что теперь у огромного количества людей есть гены секирей? Зачем же после этого нужны усилия Мии?       Или это лишь самооправдание?       Но, так или иначе, после того, как Такехито разбил метафорическую броню Мии — и отнюдь не любовью, это были чувства другого толка: он заставил её улыбнуться — она вскоре поняла, что легенда, которую она услышала от Минаки — грустная легенда. Трогательная и одновременно горькая.       Для большинства окружающих Мию людей Идзанами была мифическим персонажем. Но не для неё самой. Для Мии Идзанами была... подругой? Мия не была уверена, что это так. Но ей казалось, что та играла важную роль в её жизни. Точнее она не помнила.       А теперь от Идзанами остался только прах, легенды и полуясные воспоминания самой Мии. И может быть — лишь может быть! — потомки.       Мия вздохнула. Стёрли ли из её памяти лица подруг несколько лет сознательной жизни после пробуждения? Теперь-то их было целых двадцать. Или виноваты сотни лет анабиоза? Да и сотни ли? Лететь они могли и тысячи лет. Сама-то Мия являлась пассажиром, не более того. А экипажа... Вместо экипажа был искин.       Но, несмотря на грусть, несмотря на то, что Яшиме было плохо, всё-таки было что-то забавное в том, чтобы пересказывать легенду о другом Столпе как о богине. При том, что Мия знала Идзанами, а никакого Идзанаги она не знала.       Интересно, вышла ли она и вправду замуж? И кто это был: ашикаби, как Минака, или простой человек, как Такехито? Или история с замужеством — всего лишь легенда? Ведь не даром имя избранника так похоже на имя её знакомой.       Конечно, Мия могла бы рассказать Яшиме и правду, но ей было достаточно того, что она пересказала всё, что помнила, двоим ашикаби и одному человеку. Теперь её раса называется секирей... А как она называлась изначально? Мия не помнила этого. Да и с чего бы ей это помнить? Так ли уж это важно?       Теперь она и её вид — секирей. И, быть может, всегда ими были?..

***

      Мастер ушёл. Холодильник... не урчал, нет. Он тихо работал, даже лучше, чем до ремонта. А Мия как раз закончила готовить ужин.       Сегодня она решила быть помягче с Цукиуми, поэтому никак её не обделила. В конце концов, Такехито не одобрил бы, если бы она, Мия, травила одну из секирей... слишком долго.       От глаз Мии не скрылось, что Мацу, после того, как Акицу куда-то отошла, кивнула Удзуме, что-то прошептала Рэй на ухо, и те поднялись, направившись по лестнице вверх. Потом вверх направилась и Мацу.       Ну-ну...       Мия, конечно, не боялась, что Удзуме задумала что-то развратное, пусть у неё ашикаби и девушка. Рэй, всё-таки, не её ашикаби. Хотя, если подозрения Мии верны, Рэй теоретически могла бы Удзуме переокрылить. Но едва ли Удзуме хочет остаться с Рэй наедине для этого. Мацу же... Однако, если судить по звуку шагов, девушки отправились в разные комнаты. Мацу, например, ушла к себе.       Через несколько минут открылась входная дверь.       — Я дома, — тихо пробормотал Хомура, переступая порог. Выглядел парень неважнецки.       — Добро пожаловать домой, Кагари-сан, — вполголоса сказала Мия, накрывая на стол. — У вас сегодня измученный вид. Может быть вы уже бросите работу в МБИ? Всё равно они не будут доверять вам так, как своим цепным псам.       — Мия-сан, ведь это вы подали мне идею принять приглашение Минаки, — хмуро ответил парень. — А потом... В Дисциплинарном Отряде служит Муцу, я, кажется, не раз об этом всем напоминал. Как и то, кто его ашикаби и чем тот знаменит... — Хомура не договорил. Мия и так прекрасно его поняла. Да, Микогами действительно был достаточно знаменит.       Хотя Мию беспокоил не он, а Хига, который проявил интерес лично к ней. Мацу уже пообещала ей, что встретится с Котё послезавтра, заодно похваставшись, что та всячески лебезила и называла квартирантку Мии «Мацу-сама»... Нашла чем хвалиться. Однако Котё, пусть и называла Мацу подчёркнуто почтительно, так или иначе, не собиралась сдавать позиции или же выдавать ценную с её точки зрения информацию задаром... Ну или Мацу не попыталась с ней поторговаться, а теперь — врёт в глаза Мие. Но хозяйка могла понять, почему Мацу не хотела ничего объяснять Котё лично. Та не поверила бы. Мия бы — не поверила. Пожалуй, присутствие Рэй действительно имело смысл. Она могла бы подтвердить, что Мацу не пытается обмануть Котё.       — Да-да, всё верно, Кагари-сан. И я понимаю, почему вы там задерживаетесь.       — А вот и не понимаете, — сел Хомура. — Таками улетает на какую-то конференцию в Лондон...       — Скатертью дорога, — отозвалась Мия немедленно.       — ...и берёт с собой сопровождение.       — Вас? — приподнимала Мия бровь.       — Нет, я отказался, — лениво махнул Хомура рукой. — По тем же причинам, которые не дают мне покинуть Дисциплинарный Отряд. Мне нужно быть в городе, пусть и не было никогда у меня возможности его покинуть. Но если вспомнить, какими возможностями располагает моя ашикаби, — не так уж и много теряю, — резонно заметил он.       — Гм... Тогда я не понимаю, как связан ваш измученный вид с тем, что Таками улетает.       — С тем, что ей нужна была охрана. И, кроме меня... В общем, Карасуба небоеспособна...       — Рэй-тян заслуживает за этого всего самого лучшего, — немедленно вставила Мия. — Хотя ей, по-видимому, всё равно.       — ... Беницубаса — тоже. А Хайхане... — Хомура не договорил.       — Хайхане... Таками берёт её с собой? Но в таком случае ядро Дисциплинарного Отряда просто окажется вне работы. Останетесь только вы и Муцу... Хотя это, безусловно, объяснило бы, почему вы еле на ногах держитесь.       — Да, совершенно справедливые выводы, — кивнул Хомура. — Но Таками Хайхане не с собой берёт. Зато она взяла её с собой пройтись по магазинам. Так, по крайней мере, я слышал.       — Я не ослышалась? По магазинам? — переспросила Мия.       — Да, по ним. Понимаете, Мия-сан... — парень запнулся. — Она... консультировалась со мной... Ну, кого бы ей взять. А я, дурак, возьми и ляпни: восемьдесят восьмую.       — И она приняла этот вариант? Согласилась? — Если Мие не изменяла память, то секирей номер 88 ещё не была выпущена.       — Да, — вдохнул Хомура. — Я-то не всерьёз предлагал. А она... Она решила, что это — действительно наилучший выход.       — Понятно, — кивнула Мия. — И что? Почему она решила взять ту по магазинам?       — Мусуби... Она... не очень зрелая секирей. Она едва ли умеет вести себя... не привлекая внимания. Вот Таками, видимо, и решила ту подучить.       — Понятно... Знаете, Кагари-сан, — задумчиво пробормотала Мия, — а ведь если Таками в городе не будет, она не сможет помешать Яшиме-сан окрылиться.       — А вот Таками говорит, что у неё вполне достаточно ресурсов этому воспрепятствовать... Но меня не это волнует. Есть ещё кое-что.       — Что же? — терпеливо уточнила Мия.       — Помимо всего прочего, она заявила, что ей необходимо встретиться с Рэй-сан.       Мия замолчала.       — С Рэй, — посмотрела она на место, где обычно сидела девочка. Но комната пока пустовала.       — Да.       — Кагари-сан... Надеюсь, вы не согласились?       — Я сказал, что мне сперва надо будет посоветоваться с вами и с Мацу.       — Это хорошо, — кивнула Мия. — Думаю, в принципе встречу допустить можно, но только убедившись, что Таками не узнает ничего из того, что знать ей не нужно.       — Но... Тогда я мог бы и согласиться?       — Сначала нужно выяснить, чем это нам грозит. Или чем не грозит. Я, если честно, даже понимаю её; в очередной раз. Всё-таки Рэй-тян смогла деактивировать стольких секирей, что это... Да она и спрашивала у вас, на что ваша ашикаби способна, ведь так?       — Ну, было дело.       — В таком случае, мы подумаем. Если Таками уезжает, у нас будет достаточно времени на это. А пока... Пока позовите уже остальных, и давайте все вместе насладимся ужином.

***

      Удзуме чувствовала себя довольно глупо, играя с Яшимой. И от того, что она сказала, будто это тренировка (хотя в какой-то степени так оно и было), ей не было намного лучше. Ну «тренировка», ну и что? Сказать-то можно всё, что угодно, но от этого произнесённые слова не станут истиной.       Тем не менее, она с улыбкой смотрела на то, как Яшима пробирается среди паутины натянутых полос ткани. Как ни удивительно, но это и впрямь была очень неплохая тренировка для неё. И не важно, что это на самом деле игра... Яшиме-то, если разобраться, по фактическому возрасту как раз играть и положено... И тем глупее Удзуме себя чувствовала, чем больше втягивалась сама. Ведь ей-то играть уже не положено! Ей целых пятнадцать лет!       Яшима оказалась такой старательной девочкой... Удзуме даже умилилась. Как ловко Яшима пробиралась в лабиринте из полосок! А ведь Удзуме ещё и управляла ими украдкой, стараясь не попасться бдительному оку Мии или на глаза мастеру, который вообще не знал, что существуют секирей, и не имел права на такое знание.       Но вот игра окончилась: Яшима устала. Это и к лучшему, ей бы сейчас поспать. То что надо, когда такое угнетённое состояние.       Шло время.       День проходил как обычно: Акицу не отходила от Рэй надолго. Но вот, когда она отошла в очередной раз, Мацу подала Удзуме знак, и та поднялась на второй этаж, где и проследовала в комнату Рэй.       Здесь было довольно... Скучно. Книжка. Футоны. Компьютер. Холодильник. Вот, пожалуй, и всё, что заслуживает внимания.       — Э... Ну... Привет, Рэй, — попробовала Удзуме неуклюже, обратив внимание на хозяйку комнаты.       — Привет, Удзуме, — отозвалась та.       — Уже не «секирей Удзуме», а? — улыбнулась девушка.       — Ты секирей, — ответила Рэй. — Ты не хочешь быть секирей?       — Нет, хочу, — искренне ответила Удзуме. — Ведь это то, что я есть. Это то, кто я есть.       Рэй не ответила.       Удзуме набрала воздуха в грудь. Даже попытаться узнать то, что хотелось, оказалось очень непросто. Сердце бешено стучало в груди, ладони вспотели, а во рту стало сухо. И это не была реакция. Это даже не была та реакция, которую могла вызывать Рэй.       Так всего лишь проявляло себя волнение Удзуме.       — Мне... — Удзуме сглотнула, — мне нужно задать тебе один вопрос, Рэй...       — Задавай.       — ...Единственное, — продолжала Удзуме, не решаясь прерываться. — Я боюсь, что ты скажешь мне «нет», — закончила она и перевела дыхание.       — Не скажу.       — Ты же не знаешь, о чём я? — спросила девушка.       — Не знаю. Не скажу.       — Да уж не надо, если тебе покажется, что нужно сказать «нет», так и говори, — вдохнула Удзуме. — Мне хочется знать правду, а не утешения слушать.       — Хорошо.       — Я, пожалуй... Я издалека зайду. Так мне будет проще.       — Хорошо.       — Помнишь, что я тебе рассказывала, что у меня ашикаби в больнице?       — Да.       — Она... Она неизлечимо больна. И она умирает. Она умирает... Ей больно! Она страдает. Хотя... — взяла себя девушка в руки. — Нет, пока что она не умирает, но всё к этому идёт. Никакое лечение не помогает. А ты... ты очень сильная. Ты показывала то, на что не способна ни одна секирей. Ты, как говорила Мацу, владеешь всеми языками. И она тебя чуть ли не открыто зовёт богиней... Или демоницей. Я... Я хотела... — Удзуме почувствовала, что задыхается от волнения. — Ты-можешь-помочь-Чихо-тян? — выпалила она.       — Да, — просто ответила Рэй.       Мгновение тишины.       — Правда? — воскликнула Удзуме, чувствуя, как в её сердце поднимается тёплая волна облечения и благодарности. Она не спешила отдаваться этому всеобъемлющему счастью, не спешила визжать от восторга, но у неё хотя бы перестали дрожать пальцы.       Теперь осталось уточнить, как именно Рэй способна помочь Чихо. Может ли она вылечить её насовсем? Будут ли какие-то побочные эффекты?       — Да, — тем временем подтвердила ашикаби.       — А... Тебе надо много времени? — уточнила Удзуме на всякий случай.       Самый, на самом деле, разумный вопрос. Возможно, что Чихо не доживёт до тех пор, пока Рэй сможет её вылечить. Возможно, это займёт месяцы, и Чихо придётся остаться у Хиги.       — Нет.       — «Нет» — это сколько?       — Миг.       — То есть... Ты вот так вот можешь — р-раз! — и вылечить? — обрадовалась Удзуме.       — Нет, — ответила Рэй.       — Стой, — у Удзуме похолодело в груди. — А как тогда ты её будешь лечить?       — Никак.       — Но... Но ты сказала, что можешь помочь ей? — сдавленно спросила Удзуме, чувствуя, как горло сжимает спазм, а ноги подкашиваются.       — Да.       — Но не вылечить?!       — Нет. Я не умею лечить, — против обыкновения, Рэй достаточно подробно объяснила, что она может и чего не может. Подробно, разумеется, по сравнению с её обычными ответами.       — И... как тогда? Как ты ей поможешь, если не можешь её вылечить?       — Лишу страданий, — ответила Рэй так, словно это было нечто само собой разумеющееся.       Кровь отхлынула от лица Удзуме.       — Ты её... убьёшь? — прошептала       — Нет. Не Лишу страданий.       — Ты... издеваешься, — снова прошептала Удзуме, подозрительно спокойно.       — Нет, — равнодушно ответила Рэй.       Удзуме отвернулась, тяжело дыша.       — Я хочу, чтобы моя ашикаби жила, — сказала она себе под нос. — А не чтобы кто-то нанёс ей удар милосердия!       — Это будет жизнь.       — Посмертная? — горько усмехнулась Удзуме, оборачиваясь к Рэй.       — Да. Нет.       — Типа, «в некотором роде»...       — Да, — ответила Рэй.       — Нет, такой помощи нам не надо, — твёрдо сказала она.       Она и не думала, что отчаяние можно ощущать почти физически. Удзуме готова была схватиться за малейшую соломинку. За любую нелепость. За экстрасенса, за шамана, за любого молодчика, который пообещал бы жизнь для Чихо. А ведь ничего не изменилось, Удзуме всего лишь получила надежду — и тут же потеряла её.       И теперь — она готова была поверить во всё, что угодно.       Во всё...       Удзуме замерла, пытаясь поймать ускользнувшую мысль. Потом бросила взгляд на холодильник, и ей в голову пришла безумная идея.       А вдруг?!       — Слушай, Рэй, а Пен-Пен... Он же бог?       — Да.       — А что он может?       — Всё.       Логично. Ведь бог и должен уметь всё, не так ли?       — И Чихо вылечить?       — Да, — ответила Рэй.       Удзуме глубоко вздохнула, сознательно подавляя вспыхнувшую надежду.       Надежда — это хорошо. Лишь бы она не оказалась ложной.       — Не могу поверить, что я об этом говорю вслух... — покачала девушка головой. — Я... Я чувствую, что схожу с ума... Пен-Пен... бог... Но ведь и у тебя такие огромные силы... Но такого не может быть! Но есть... Но что в них особенного? Мия тоже умеет... Просто я...       Удзуме вздохнула и попыталась собрать мысли в порядок.       — Просто я молилась, — призналась она, не глядя на Рэй, — и никогда ничего не происходило. Знаешь... Я ведь действительно молилась, искренне... И ничего. Но если с ним лицом к лицу... Пингвин... Бред! Но... А вдруг? Я просто хочу спасти Чихо. Даже если в обмен на свою жизнь, это хорошая цена.       Открылась дверь холодильника. Удзуме обмерла.       Одно дело рассуждать накручивая себя, а другое... другое дело, когда вот так вот из холодильника в ответ на твои бессвязные речи выглядывает пингвин. Который, очень может быть, и не пингвин вовсе.       — Уарк! — сказал Пен-Пен и закрыл дверцу.       — Что... Что он сказал? Он поможет? — робко спросила Удзуме.       — Нет, — ответила Рэй.       Удзуме... пожалуй, наконец-то разозлилась. Такое ощущение, что над ней издевались. Тщательно. С наслаждением. Безжалостно.       Она было набрала воздуха в грудь, чтобы высказать накипевшее, как вдруг...       Дверь холодильника открылась вновь.       — Рэй! Уарк! Хи! Чи! Уарк. Уарк.       ...и снова закрылась.       — Потому что это не понадобится, — добавила ашикаби. — Хидака Чихо будет здорова. Надо верить.       — ...       Удзуме не знала, как ей быть. Ведь она не говорила Рэй фамилии Чихо!       Неужели... Неужели это правда?       Пингвин — бог?       Может, он и Рэй, которая тоже очень непроста, для того и пришли в поместье Идзумо, чтобы помочь ей — ей и Чихо?       Удзуме, конечно, ничего не пообещали сделать, а всего лишь сообщили, что Чихо-тян когда-нибудь выздоровеет. Слова... Но слова пингвина, что знает фамилию Чихо.       Удзуме хотелось верить. Хотелось надеяться, что всё действительно обернётся к лучшему... Но...       Но если это ошибка? Что, если это — галлюцинация? А если не ошибка, не галлюцинация — что, если Удзуме нельзя бездействовать? Что, если именно действия Удзуме спасут Чихо-тян? Тогда бездействие будет преступным, вот что. Удзуме не могла, не имела права допустить гибели Чихо, если была такая возможность.       Остаётся пока исполнять просьбы Хиги и Какидзаки и дальше, пока не появится возможность хоть как-то помочь своей ашикаби. И — надеяться, что пингвин каким-то чудом и вправду — всемогущий бог, а значит, всё будет хорошо.       Ведь верить в это очень хотелось. Ровно в той же мере, как не хотелось ни с кем это обсуждать.       — Удзуме-сан? Рэй-сан? — послышался с порога голос Хомуры. — Ужин.