Attack of Frost

Локи сидел, упираясь пятками в перегородку. Неудобно. Вентиляционная шахта, подслушанный разговор. Как он докатился до такой жизни, спросите вы? Ответ прост: Мстители. А-а-а, понятно, скажете вы. Отнюдь. И, чтобы понять, что там на самом деле происходит, давайте взглянем на все произошедшие события глазами Лафейсона. Локи, сын конунга Лафея, невеждами-асами (и, как ни прискорбно, собственной матерью, ведь она была из их рода) прозываемый принцем Ётунхейма, за пять тысяч (три из которых он провёл в Асгарде на полставки) лет своей жизни до того, как его убили, успел натворить много дел и прославиться на все Девять Миров. Своё ётунское происхождение он скрывал, но не из-за личных причин, а на благо государства, поскольку отец его, Лафей, имел большие политические планы, с которыми наследник был (почти) полностью согласен (почти — исключительно потому, что планы кронпринца были гораздо обширней). Иногда в лафееву усадьбу наведывались посетители из наиболее цивилизованных из всей девятки миров, вламывались в главную залу и требовали показать им принца. Тогда наступал звездный час младших братьев Локи, и те торжественно проходили мимо гостей со страшными угрюмыми рожами и хорошими манерами. Этого зрелища всем хватало, и, позабыв о старшем конунговом сынке, на которого, собственно, и приходили поглазеть, пришельцы резво выметались прочь. Локи Лафей не показывал никому из чужаков, и имя его им не называл, хотя тот частенько стоял невидимкой у отцовского трона и нашёптывал родителю на ухо, что думает о том или ином посетителе, не забывая давать дельные советы. Всё заключалось в том, что, являясь результатом смешения двух противостоящих рас и выглядя игрушкой среди гораздо более рослых собратьев, Локи был не только отточившим практически до совершенства врожденную способность управлять силой холода ётуном и искусным магом, но и богом. Богом лжи, хитрость и коварство прилагаются. И он прекрасно умел этим пользоваться. Берегли старшего Лафейсона и по другой причине: среди ётунов считали, что именно он — Дитя-Пророчество, тот, кто может преодолеть смерть и вернуть Ётунхейму величие, которое было утрачено, когда в Иггдрасиле появились асы и использовали плоть убитого ими первого ётунхеймского конунга Имира для создания своего сияющего Асгарда — собственно, именно из-за этого и пошла вся вражда между этими двумя расами. С Тором Локи впервые встретился, когда тот был ещё неоперившимся юнцом и хорохорился, размахивая Мьёльниром направо и налево. Ас принимал нового знакомого за младшего, и тот не говорил ни слова против, хотя был старше на пару столетий. Ётун хорошо понимал, что ему не стоит навязывать своё главенство там, где привык править бал его противник, тем более, что на фоне эдакого бугая худощавый парень выглядел мелким, а потому и вовсе не сказал ни слова о своих годах, предложив асгардцу самому угадывать возраст случайного попутчика в своём лице. Это было одно из первых (и последних на то время, потому что Лафейсон потом постоянно сопровождал Одинсона) самостоятельных путешествий Тора, когда ас вздумал наведаться к цвергам, чтобы добыть у них какое-нибудь украшение для возлюбленной. Локи и самому надо было достать кое-что (и кое-кого) в цвержьих пещерах, а потому он с лёгким сердцем согласился идти вместе. Уходили шумно, с грохотом и треском, по пути едва не растеряв добытые сокровища, сражаясь против механических големов плечом к плечу. Это позволило ётуну оценить военный потенциал асгардского принца и определить примерную выгоду от дальнейшего сотрудничества. Выгода обещала быть огромной, а сила без мозгов — легко управляемой. Выбор был очевиден: они побратались. Довольный Тор пробасил, что всегда хотел иметь такого младшего братишку, как Локи, и пригласил того к себе домой. Так старший из сыновей конунга Ётунхейма впервые оказался в Асгарде, мире, куда не могли проникнуть недостойные, лжецы и предатели. Золотой город при первой встрече с ним поражал воображение. Всё здесь, даже асы, казалось как-то возвышенней и величественней, а сияющий дворец Одина, казалось, парил над всем этим великолепием. Принц снисходительно поглядывал на восхищённо вертящего головой по сторонам побратима, а тот спиной чувствовал вперившийся ему в спину пристальный взгляд златоглазого Хеймдалля, который так любил подглядывать за жизнью обитателей иных миров, но так и не смог ничего противопоставить магии ётунских колдунов и колдуний Железного Леса. Собственно, со стражем Радужного моста Лафейсон так никогда и не смог поладить: они оба не доверяли друг другу, потому что один был для другого пришельцем, а второй для первого — потенциальным разоблачителем. Тем не менее, несмотря на недоверие златоглазого, царь и царица приняли побратима своего сына весьма благосклонно. — Как зовут тебя, юноша? — ласково спросила его Фригг: воспитанный и толковый милый мальчик понравился ей, и она подумала, что лучшей компании царевичу нельзя и желать, ведь именно такой друг непременно хорошо повлияет на её чересчур воинственного сына. — Локи. Я всего лишь скитающийся по мирам сирота, который не помнит и имени матери, моя царица, — приложив руку к сердцу и с достоинством поклонившись, ответил брюнет. Слава о находчивом и умном Локи-сироте ходила по цивилизованным мирам вперёди него самого, а потому сослужила хорошую службу и на сей раз. — Ну, что ж, Локи, раз мой сын избрал тебя в свои побратимы, значит, ты достоин этого, — постановил Один. — И теперь ты — один из нас, асов. Носи это гордое имя с честью. Добро пожаловать в Асгард! Так наречённый асом, но душою ётун, он и остался жить там. Первые несколько столетий Локи потратил на то, чтобы досконально изучить Асгард, прилегающие к нему территории, всевозможные тайные проходы, и, в особенности, рунную магию, которой владели многие в золотом городе. Вообще, брюнет был готов пойти на многое, лишь бы разгадать все тайны мира асов, но, увы, не все они давались в руки жадному до знаний полукровке, что заставляло его подолгу беситься, спуская пар в многочисленных походах, на которые был горазд Тор. Впрочем, не переставал Локи и путешествовать в одиночестве, никому не говоря, куда отправится, хотя путь его, разумеется, лежал на родину, в Ётунхейм. — С возвращением, сын мой. Что нового узнал ты в своих путешествиях? — спросил его Лафей, когда ётун-ас посетил отчий дом после знакомства с Тором. — Узнал я, как проникнуть в сияющий Асгард, отец, — ухмыльнулся хитрец. — И провёл меня туда Тор, асов сын царский, побратимом своим назвав. Не говорил я ему ни слова лжи, но и правды всей не сказал, а потому сам себе он солгал обо мне, да побратимом своим назвал — вот и пустила меня защита. — Выгоден нам свой среди асов, — согласно кивнул конунг, оценив по достоинству поступок сына. — Они любят совать носы свои надменные в чужие дела, так теперь и мы им можем отпор дать, когда они в дела наши влезут. — Близится война? — с некоторым душевным трепетом спросил маг. — Наши войска ещё слабы, но теперь мы быстрее сможем набраться сил… — И успешней вести битвы, зная планы и недостатки противника. А значит, мы можем решить исход войны ещё до её начала, придумав свой план, который шпионы не смогут передать врагу, — ухмыльнулся Локи. — Именно. О да, отец и сын как никто иной понимали друг друга в таком тонком деле, как совместное плетение интриг. Так одно за другим прошли три тысячелетия, и, наконец, час войны настал. Вообще, вполне естественно то, что более сильный сосед захватывает более слабого, не так ли? Выбор Лафея и Локи пал на Мидгард. Сначала всё шло очень легко: сметать жалкие поселения неразвитых смертных человечков с помощью огромной армии, магии и силы Каскета было на удивление быстро и приятно, а потому этот мирок быстро начал сковывать лёд. Однако потом, как и ожидалось, в чужую войну сунули свой нос асы во главе с Тором и его неотступным, словно тень, побратимом. Во время каждой битвы, каждой стычки асов с ётунами Локи сражался как зверь во исполнение своего плана, восхищая своими подвигами бойцов обеих сторон, и у него почти всё получилось, но… в один, несомненно, прекрасный для асов момент какой-то подлец раскрыл Тору задумку ётунхеймского конунга и его сына, и самообман асгардского царевича открылся, в то время как Лафейсону об этом никто не доложил. Надо ли говорить, что последующее нападение было совершенно неожиданным? — Здравствуй, Тор, — устало улыбнулся брюнет, грея озябшие (из-за пребывания в ипостаси аса) ладони у костра. — Локи, — проговорил царевич, да так, что его побратиму отчего-то стало очень неспокойно на душе, но виду тот не подал, хотя и начал судорожно прикидывать, что же здесь не так. А потом резко стало не до мыслей, когда потемневшие голубые глаза стремительно шагнувшего вперёд блондина оказались на уровне ошарашено распахнувшихся зелёных глаз, ноги обладателя которых как-то неожиданно перестали чувствовать под собой опору и нелепо болтнулись в воздухе, а грудную клетку пронзила жуткая боль. — Локи Лафейсон, — прорычал Тор прямо ему в лицо, а затем одним движением откинул побратима на холодный снег. Задыхаясь от боли, сын конунга поднял руки, пытаясь что-то сделать, как-то утишить то, что он ощущал сейчас, и дрожащие пальцы его наткнулись на рукоять кинжала, воткнутого в него асом. Провернув клинок в ране, Тор вытащил его и стал брезгливо вытирать о полу плаща Локи. — П-предатель, — прохрипел умирающий, чувствуя, как горячая кровь покидает тело толчками, и уже почти не чувствуя ничего, кроме жуткого холода. Это были его последние слова. Много, много лет спустя старший Лафейсон вновь ощутил себя, но не как живое существо, а как дух, которым он иногда становился во время астральных путешествий. Иначе и быть не могло, ведь тело его томилось глубоко под землёй, в ледяном саркофаге, который он сам никак не мог преодолеть. Долгое время дух сына ётунхеймского конунга носился над снежными просторами, восстанавливая свои силы и не зная покоя, пока, наконец, не смог ухватиться за чей-то разум. Это был человек, который смог привести его к другим своим собратьям, в голову одного из которых поднаторевший в этом деле Локи вложил непременную мысль о путешествии в Антарктиду и необходимый маршрут, заставляя искать команду и спонсоров. Смертный оказался на редкость деятелен, а потому ему удалось это сделать, а уж ётун помог, как мог, убедить остальных. Не составило труда вспомнить, где именно Ёрмунганд, его прекрасная младшая дочурка, начинала пробивать проход к морю, и немного ослабить магическую защиту этого места, чтобы снегоход одного из участников экспедиции, споткнувшись на нужном месте, открыл доступ к нему. Опасаясь за сохранность своей шкурки, Локи прежде заставил учёных натренироваться на разморозке во сто крат менее ценных экспонатов, о чём впоследствии не пожалел: так мог бы и без пальца остаться, и объясняй этим идиотам, как он его назад прирастил. А то и не без пальца, а чего похуже. Головы, например. Однако же нет, обошлось, и вот он, Дитя-Пророчество, преодолевший смерть, пришёл в этот мир, обнаружив, как сильно он изменился за время его сна. В первые дни после своего возвращения сын конунга осторожно изучал тех, кто оказался рядом с ним, и аккуратно вызнавал у них, что им известно о ётунах. Ничего. Это значило, что было два варианта развития событий: либо асы уничтожили Ётунхейм и его обитателей (но почему же тогда не оставили хвастливых баллад о своём «подвиге»?), либо асы победили ётунов в этой войне, и сородичи Лафейсона заперты в своём мире (что показалось наиболее вероятным). Впрочем, любой из вариантов сводился к тому, что нужно было обживаться в Мидгарде, склонив наивных доверчивых человечков на свою сторону, чем и занялся Локи. Гамора сыграла не последнюю роль в этой истории. Именно за её счёт брюнет совершил два важных дела: укрепил доверие к себе среди мидгардцев и… узнал, что случилось с Ётунхеймом, о котором не было ни единого упоминания в человеческих хрониках. — Мы обставим это, как твой побег, — говорил Лафейсон пленнице. — Ты знать, что Мстители не оставят тебя в покое, а потому я предлагаю тебе разумную сделку: ты идёшь в мой мир, находишь моего отца и говоришь ему обо мне, а потом приносишь мне его ответ, и становишься свободная навечно. Я отпущу тебя, и глупые мидгардцы не найдут тебя никогда. — Ты говоришь так, как будто нас никто не слышит, — недоверчиво посмотрела на него дочь Таноса. — Конечно же, они не слышат нас. Я же маг, что мне стоит настроить примитивный техника так, как мне удобно? Ну же, выбирай: или ты гниёшь здесь, или ходишь свободная? Девушка помолчала, обдумывая варианты. — Я выбираю свободу, — ответила она. — Но как я попаду в твой Ётунхейм? — Я покажу тебе ход, которым не могу воспользоваться сам. Сыграть на следующий день оскорблённую невинность, говоря «а я предупреждал», для бога Лжи было проще простого. И, что характерно, все поверили. Гамора же явилась через неделю в сопровождении Фенрира, среднего ребёнка Локи, и сразу же заявила, что, раз она выполнила его поручение, то пусть он отпускает её. Лафейсон же с ласковой улыбкой поприветствовал сына и пожелал ему приятного аппетита. Так оно и было: гигантский волк не подавился ни единой косточкой. Контакт с Ётунхеймом вновь был налажен, и ётун стал готовить Мидгард к войне с асами… а потом появился Тор.