Attack of Frost

Тор не был первенцем, нет, но его старший брат, Тюр, погиб во время одной из битв с огненными великанами из Муспельхейма, когда те подняли восстание, пытаясь оспорить главенство Асгарда в Девяти мирах Иггдрасиля. Самому Громовержцу тогда было совсем мало лет, и он, златокудрый ребёнок, внезапно оставшийся без присмотра, носился по сияющим чертогам, не понимая, отчего все так опечалены, почему хмур отец и рыдает мать. Кто взялся объяснить ему, что такое смерть и отчего она приходит, царевич не помнил, но зато в памяти навсегда осталось спокойное и бледное лицо мёртвого брата — о, Тюр никогда не был так неподвижен, как в смерти, даже во сне в нём было полно движения, воинской ярости и доблести — и то, как отплывает в ночь горящая ладья, навсегда унося в себе первого сына Одина и Фригг, как взмывают в небо выпущенные из ладоней асов и асиний сверкающие, словно звёзды, огни, смешиваясь с искрами, и оставшись на небе большой-большой и яркой звездой. — Не печалься, сынок, теперь твой брат пирует с другими павшими воинами в Вальхалле, — сквозь слёзы сказала Фригг, а Всеотец взял младшего сына за руку и объявил, что теперь он является наследником престола. Так Тор и стал ключевой фигурой в чужих играх, в которых ничего не понимал, на долгие годы. Трудно быть младшим хотя бы потому, что все сравнивают тебя с твоим страшим братом. Когда царевич был подростком, это сильно задевало его, но он старался походить на Тюра, каким знал его по собственной, детской памяти, и со слов окружающих. Первенец царской четы Асгарда был сильным, храбрым и добрым, он был воином, не чурающимся походов, обретающим там верных и надёжных друзей, славу и признание. Тору же друзья достались почти в наследство от брата: Вольштагга, Фандрала и Огуна Тюр начинал обучать владению оружием, пока его младшенький был слишком мал, чтобы держать в руках меч, а потом Троица воинов стала обучать Тора и брать с собой в первые походы. С Локи Тор познакомился, когда красавица Сиф, едва ли не единственная ровесница царевича в царских чертогах, а ещё и единственная претендентка на значительное место в его сердце, по секрету сообщила ему, что у неё нет украшений, подходящих к её наряду, в котором она хотела пойти на Сигблот, а потому девушка не сможет появиться на праздничном пиру. Конечно же, он пообещал ей добыть что-то такое, уж очень эдакое, и решил отправиться к цвергам — известным мастерам на всякие занятные изделия и девичьи штучки. Уже будучи близко к пещерам подземных карликов, Громовержец понял, что практически ничего не знает ни о том, где хранятся несметные сокровища, ни о тех, кто их охраняет. На счастье аса, все эти проблемы разрешились сами собой с появлением Локи. Черноволосый маг с яркими зелёными глазами, необычайно живой и подвижный, казалось, не имеющий в себе столько терпения, чтобы усидеть на месте, пришёлся как нельзя кстати, к тому же, был младше Тора (по крайней мере, тогда ему так казалось). — Ожерелье красивое для зазнобы своей добыть хочешь? — Локи, беспечно болтающий ногами в воздухе, совершенно не боясь сверзиться с той ветки, на которую забрался, рассмеялся. — Да что может быть проще? Вот что: я помогу тебе, а ты — мне. Нужно мне забрать у цвергов то, что они мне задолжали, да никак не отдадут, и самому мне туда не пробраться. Ты мне — я тебе. Согласен? — Согласен, отчего б не согласиться? — решил Тор. И не пожалел: маг был очень силён и искусен в своём деле, так что царевич, прежде немного посмеивающийся над волшебниками и называющий магию фокусами, преисполнился уважения к этой силе и даже попытался научиться чему-то сам, правда, у него, мало расположенного к тонким искусствам, почти ничего и не выходило, хотя многое из теории он усвоил, что впоследствии сыграло немаловажную роль. Первый совместный поход в пещеры цвергов положил начало их долгой дружбе. То есть, Громовержец верил в то, что их взаимоотношения были дружбой. Как показало время, всё это время обманщик из Ётунхейма преследовал лишь свои цели, которые сильно отличались от тех, что ставил перед собой Тор, души не чаявший в сообразительном побратиме, верном товарище и весёлом спутнике. Однажды Локи пропал на несколько десятков лет, но вернулся из своего путешествия не один, а с маленькой девочкой, закутанной в плащ с ног до головы. — Это моя дочь, — гордо представил он тогда ребёнка, — Хель. Хель, рождённая от черноволосого мага ледяной колдуньей Ангрбодой, силу имела немалую, но странную, и это плохо отразилось на ней самой: дети асов сторонились её, двуликую, как её отец: от рождения малышку словно распополамил злой рок, сделав одну половину неописуемо прекрасной, а другую — столь же ужасной. Способности девчушки, пугающие, присущие не светлым асгардцам, но тёмным богам, начали проявляться рано, практически сразу же после появления её в Асгарде. — Моя дочурка, — сказал тогда Локи. — Говорят, мой дар тоже пробудился рано, — и стал обучать её всему тому, что знал и умел сам, да попросил Фригг, Эйр и Фрейю дать ей несколько уроков. Ни асини, ни ванка ему не отказали, чему брюнет был несказанно рад. В конце концов, присутствие дочери мага и колдуньи в Асгарде стало невозможным: её молодая сила росла, готовая спорить с мудрым могуществом Одина, и потому на тот момент уже девочке-подростку решили отдать в управление маленький безымянный мирок на ветвях Иггдрасиля. Говорили, что именно там находится Вальхалла, в которую уходят все павшие в бою воины, но никто живой, кроме Хели, которой был пожалован титул богини смерти, не мог её увидеть. С тех пор она стала заправлять там, превратив безжизненный шарик в жуткое место — обитель духов, куда никто, кроме Локи, не смел соваться, и, как говорил сам маг, была счастлива царствовать в Хельхейме — так назвали её мрачное царство. Самый грандиозный обман Локи раскрылся совершенно случайно, когда асгардскому царевичу во время объезда своих войск для поднятия боевого духа (это было во время последней войны с ледяными великанами, когда те напали на мидгардцев, желая их поработить) показалось подозрительным поведение одного из своих доверенных воинов. Заговорив с ним, Тор окончательно понял, что что-то не так, и пригласил воина в свой шатёр, где несоответствие напора Громовержца стойкости (главным образом физической) его собеседника обнаружило ётуна под личиной аса. — Не я один такой, — усмехнулся окровавленным ртом шпион, когда Тор применил к нему свои методы допроса. — Нас много в твоей армии, глупец, и нас ведёт к победе сын конунга. — Какой сын? — ярости асгардца не было предела. — Говори, кто он? Бюлейст или Хельблинди? — Бюлейст или Хельблинди? Не-ет. Нас ведёт сам старший! Оставалось только рычать от непередаваемой злобы и бить кулаками по лицу ётунхеймского выродка. Старший сын царя Лафея? Ха, да никто никогда его не видел! Наверняка это — выдумка ётунов, чтобы хоть как-то скрывать свою никчёмность. Вот только почему тогда Ётунхейм решился на войну с Мидгардом, если они так слабы, и откуда взялись все те воины, с которыми бьются асы? — Говори, кто он! Говори, ублюдок! — Он — тот, с кем тебе никогда не сравниться, ничтожество! — Имя! Мне нужно имя! Говори, и я сохраню тебе жизнь! — А если не скажу? — Тогда я спущу тебя в пламя Муспельхейма. Пленник по глазам Тора понял: спустит. Однако из его уст Громовержец не услышал заветное имя, а потому ему оставалось лишь беситься от злости и рассказать обо всём отцу, который приговор сына поддержал. Почему царевич сразу пошёл к царю, а не обсудил происходящее с верным побратимом, спросите вы? Всё просто: Локи в это время ползал среди заснеженных мидгардских кустов с отрядом разведчиков, и вернулся в стан асгардской армии только два дня спустя. За это время Один создал артефакт, обнаруживающий подменышей, и с его помощью прошерстили ряды как высших кругов, обнаружив там с десяток ётунов, так и, кого могли за это время, рангом поменьше. Найденных ётунов тащили на допрос, и, в конце концов, один из них не выдержал и раскололся. — Что?! Не может быть! — Тор отпрянул от пленника. — По-твоему, я вру тебе? Локи Лафейсон, твой побратим — старший сын нашего конунга. — Не верю я тебе, лжец. Не может Локи… — А говорил ли он вам об отце? А видел ли ты, что во время битвы оборачивает он асов ётунами, а ётунов асами, и асов настоящих так убивает? Колдуньи Железного леса ему помогают, а потому не ведает Локи Лафейсон усталости в бою, и разит врагов нещадно… да только враги его — вы! Рассказывает он, что от вас узнал, отцу своему и полководцам, а потому и знают они все ваши выдумки, и вы, глупцы, и проигрываете! И битва ваша, что на день послезавтрашний задумана, оттого решающей будет, что ваши войска против вас обернутся, и не будете вы знать, кого разить, а кого нет. Локи Лафейсон сотрёт вас в порошок, вы, тупицы, жалкие у… — тут уж нервы у Громовержца не выдержали, и он хорошенько, от души впечатал свой кулак в челюсть ётуна, а тот лишь хрипло рассмеялся, сплёвывая кровь вперемешку с осколками зубов. — Вы проиграете, асы, проиграете, проиграете! — Убить, — приказал Один. Его приказ незамедлительно был исполнен. — Что ж, — добавил Всеотец, — раз уж предатель среди нас, и нам известно его имя, значит, надо использовать это знание. Они надеются на Локи — и он действительно силён. Я раньше понять не мог, отчего он так силён, а теперь всё на места свои стало: наследник царя Ётунхейма и не может быть слаб, иначе не получится у него управлять таким варварским народом, как ётуны. Хитёр Лафей, хитёр, раз скрыл его такого, не убил во младенчестве, а Локи, значит, ещё хитрее, раз столько лет дурил головы всему Асгарду и защите, что ещё предки наши ставили от таких, как он… сложно будет его убить, — и царь задумчиво почесал подбородок. — Сложно, но можно. Дам я тебе, Тор, клинок, что любого сокрушить может, и тогда ты царевича ётунхеймского и убьёшь. — Но… отец, почему я? — спросил тогда Громовержец. — Только тебя он к себе с лёгкой душой подпустит, а вот остальных заподозрит, да и не по силам им одолеть его могущество: сладит с таким только равный. — А если солгал подлый ётун, и не Локи — Лафейсон? — А на этот случай возьмёшь ты с собой и медальон проверяющий. Больше вопросов асгардский царевич не задавал, лишь принял заветный кинжал из рук отца, да как услышал, что побратим вернулся, направился к нему с твёрдым намерением или оправдать, или убить раз и навсегда. Локи расположился поближе к костру на наполовину вкопанном в снег бревне. Подходя ближе, Тор взглянул на зачарованную вещицу для обнаружения ётунов, и увидел, как та дрожит в его руках, но не так сильно, как когда находили они других. «Не полностью он ётун, оттого и матери своей не знал», — понял блондин. Однако даже половины крови ледяных великанов хватало для того, чтобы быть ему сыном Лафея, и потому Громовержец, не сомневаясь, одним сильным движением ударил. Чтобы расправиться с магом, воину не потребовалось много усилий. — П-предатель, — услышал асгардский царевич последние слова царевича ётунхеймского. И, хотя всё, вроде бы, было сделано правильно, первый больше не смог поднять свой могучий молот Мьёльнир, и был вынужден сражаться тем же оружием, что и остальные воины, в то время как тело второго кто-то из ётунских лазутчиков унёс до того, как в рядах асгардских войск была проведена тотальная чистка. То, что это навсегда изменило жизнь первого, выяснилось, когда уходящие из Мидгарда с победой (без вмешательства Локи ётуны стали быстро проигрывать битву за битвой) асы возвращались домой. Тор, как полководец-победитель, ещё принимал последние почести от местных жителей, пока его воины ступали на Радужный мост, чтобы оказаться в родном Асгарде. Когда же настал его черёд, обнаружилось, что Громовержец не может попасть в золотой город. Радужный мост не захотел пропускать того, кто предал своего побратима, убив его, когда тот меньше всего ожидал этого. Могучий Тор стал тем, от кого он так старательно оберегал свои Девять миров. Весь Асгард был в отчаянии: последний сын царской четы не мог попасть домой, и жители иных миров отказались открывать асам свои тайные проходы за любую плату. Наследников у Громовержца тоже не было: накануне войны он только собирался говорить с отцом о том, что хотел бы жениться на Сиф, где уж тут говорить о детях? И по законам золотого города не было иного выхода, как бросить отверженного, запятнавшего свою честь предательством там, где он и был: в Мидгарде. — Он всё-таки смог мне отомстить даже после смерти, — сказал тогда родителям, друзьям и возлюбленной Тор на прощание. Много лет Громовержец потратил на то, чтобы, сгорая от бессильной ярости, уничтожить любую память о ётунах из сознания мидгардцев, и ему это удалось. Так шли века, сливаясь в тысячелетия, менялись эпохи, а ас продолжал ходить по Мидгарду, иногда встречаясь с родными и близкими. В одну из таких встреч он и прозевал неожиданное возвращение побратима из мира мёртвых, откуда, видимо, его любезно отпустила Хель. И что бы вы думали, что делал Локи в мире, который ему так и не покорился? Разумеется, лгал, нагло и с удовольствием обманывая человечество. Посмотрев пару его выступлений, Тор преисполнился решимости поймать хитроумного обманщика и объяснить людям, каков он, во что бы то ни стало. — Здравствуй, Локи, — поприветствовал мага воин, когда, наконец, успел застать его на месте, да ещё и в компании Мстителей. — Тор. Ты повзрослеть с момента наша последняя встреча, — тот словно и не умирал, а просто пронёсся через временной портал, чтобы вновь приступить к своим планам. — Зато ты остался прежним, — сообщил о своих наблюдениях ас. — Долгий сон походить меня на пользу, — усмехнулся в ответ ётун. — А походить ли тебе на пользу твой долгий бодрствование? — и добавил уже на том языке, что использовали при общении между собой жители Девяти миров. — Скучал по мне? Я вижу, Асгард отказался принимать своего верного пса назад, не так ли, побратим? — Слишком много ты видишь для своей пары застрявших в этом мире глаз. — О, я всего лишь смотрю на тебя и делаю выводы. Сияющий Асгард видит войны лишь тогда, когда уже может сунуть туда свой нос, а, раз ты находишься здесь, а не там, да ещё и так хорошо говоришь на языке смертных, значит, что ты не можешь попасть туда. Однако за те годы, что я проспал, ты в одиночку давно бы уже где-нибудь подох, а значит, к тебе иногда наведываются родственнички и приносят корзинку вкусных яблок. Как там, кстати, поживает добродетельная Фригг? — Не твоё дело, — начал медленно, но верно заводиться подначиваемый такими речами Тор. — Почему нет, я же твой побратим? И эта связь нерушима, даже если ты и предал меня, Тор. Я помню наш договор, как будто он был заключён сегодня… — Знал бы я тогда, что произойдёт сегодня — сразу бы прибил тебя там, не сказав ни слова. — Урд не терпит сослагательных наклонений, это дело Скульд, — ответствовал маг. — Иначе бы я убил тебя в первой же битве за Мидгард… — Тони, что у вас здесь происходит? — к ним стремительно приближалась рыжеволосая женщина, помощница знаменитого Железного Человека. — Я ухожу, но это не значит, что я отступлюсь от своих слов. Я не дам тебе обмануть этих людей и захватить этот мир, — сказал Громовержец на прощание. — Посмотрим, — гадко ухмыльнулся напоследок Локи, позволяя себя увести. Живой сын Лафея был большой угрозой как для человечества, так и для всего Иггдрасиля, а потому ас решил немедленно принимать меры. Поднявшись на крышу одного из небоскрёбов Нью-Йорка, Тор прокричал: — Хеймдалль! Передай отцу, что мне надо немедленно с ним поговорить!