Attack of Frost

Асгард потерпел сокрушительное поражение. Мидгард и Ётунхейм торжествовали: они могли диктовать побеждённым любые условия. Асы, словно враз лишившись своей божественности, стояли пред очами победителей. Боги будто потеряли одновременно и в размере, и в блеске. Окинув их царственным взглядом, старший сын конунга огласил условия перемирия: — Сегодня быть трудный, но великий день. Мидгард в безопасности, и чтобы это оставаться истиной впредь, мы заключим договор. Я хочу, чтобы вы понять: вы проиграть не битву, но войну. Поэтому условия договора не подлежат обсуждению и изменению. Сейчас вы покинете Мидгард ради родного вам Асгарда, где и останетесь до конца времён. Мы милостиво облегчим вам эту задачу, обрушив Бифрёст сразу после вашего отбытия. Гарантом вашего повиновения останется Тор. Прокатился звук, долженствовавший означать потрясение и ужас. Асгардцы переглядывались, отказываясь верить своим ушам, однако всё произнесённое было правдой, подтверждением чего стало появление Радуги, такой яркой, будто она чувствовала, что перекидывается через небо в последний раз. Побеждённые, растоптанные боги проследовали по Бифрёсту, в последний раз насладившись его сияющей мощью. Как только они исчезли, с Земли ударил столб огня, пробивший высокую радужную арку точно посередине. Со странным звенящим шумом мост между мирами стал рушиться. Одновременно жуткое и прекрасное зрелище заставило все звуки утихнуть, все голоса смолкнуть. С восторгом смотрели на крах вражеского могущества ледяные великаны. Радость от победы смешивалась в их алых глазах с отблесками обломков радуги, падающими вниз медленно, будто сквозь воду, а не воздух. Осколки Бифрёста летели сквозь бездну немыми глашатаями, говорившими всем Девяти мирам о победе Лафейсона. Они осветили пещеры цвергов, знавшие только отсветы пламени, и кузнецы подняли головы. Интерес на их лицах сменился удивлением, удивление уступило место любованию. Немало достойных восхищения вещей вышло из-под молотов мастеров, вдохновлённых волшебным сиянием. Вспышки, озарившие Альвхейм, собрали светлых эльфов, что смотрели и смотрели, не печалясь и не радуясь неизбежности. Мрак скорби опустило сияние разрушенного моста на Ванахейм. Даже красота Фрейи померкла от горя. Иггдрасиль стоял неподвижно. Падение Бифрёста не пошатнуло его, только окружило хороводом блестящих осколков, отливающих всеми цветами. Древо в ожерелье света и бездонная бездна отражались в маленьких глазках-пуговках Рататоска. Чтобы было лучше видно, он потихоньку перебирался на всё более и более высокие ветки, его прыжки становились всё быстрее и быстрее, пока он не оказался на самом верху, где и замер. Локи улыбался. * * * — Посмотри на него, — отметил Локи, обращаясь к Тессеракту, и поднёс к гиперкубу Гунгнир. — Это есть славный трофей, который слишком долго лежать в слабые руки Одина. Когда-то мы с Гунгнир договориться, что он никогда не причинит мне вреда, как и я ему. В чьих руках ты хочешь быть сейчас, мой славный друг? Тони сидел, наблюдая за этим разговором, больше похожим на бред сумасшедшего. Однако же маг сумасшедшим не был и явно слышал что-то, недоступное человеческому уху, и с его стороны это наверняка было оживлённым диалогом. — О! Твои слова греют мою душу, — тем временем продолжил говорить ётун, обращаясь к копью. — Разумеется, я больше никогда не буду тебя бросать на попечение никчёмных старикашек. Как ты только мочь сказать такое?! — в голосе его было слышно неподдельное возмущение, но потом он всё же сменил его на милость, обратившись к Старку. — Тони, Гунгнир хочет остаться со мной. — Несомненно, — серьёзно согласился инженер. — Последние — сколько? — тысячу лет ему, видимо, не с кем было и словом перемолвиться, — Тони подошёл и сочувственно обратился к Гунгниру лично. — Понимаю тебя, чувак. Локи смерил гения скептическим взглядом: — Уж не тебе жаловаться. Кажется, он во что бы то ни стало решил оставить золотое разумное копьё при себе, а значит не стоило и пытаться его остановить. * * * Не прошло и недели со дня победы над асами, как в головах Мстителей и тех, кто постоянно крутился вокруг них — агентов Щ.И.Т.а, учёных, работающих на него и друзей и близких Старка — поселилась мысль о том, что вслед за таким знаменательным событием следует бы и вернуть то, что было утрачено когда-то их предками: верховная единая власть над планетой. Идеальным кандидатом на престол, по всеобщему мнению, оказался ни кто иной, как Локи. Посудите сами: он помнит ещё те времена, когда всё на Земле было устроено, как надо; он воевал за свободу Земли ещё в те далёкие времена, когда асы пришли устанавливать на ней свою власть; он привёл к победе жителей Земли сейчас, и установил мир во всех Восьми мирах, отделив от них давнего паразита — Асгард; в конце концов, он был сыном конунга, а потому сызмальства знал, как следует управлять таким большим государством, как целый мир. Впервые эта идея прозвучала из уст Бартона, как шутка, но крепко запала в души окружающих, передаваясь от ума к уму, а когда она достигла черноволосого мага, она уже окончательно оформилась в требование: Локи в конунги Земли! Некоторое время тот отпирался, но, когда подобные идеи начали звучать, высказанные обычными гражданами, сдался. — Хорошо, хорошо. Если вам хочется этого, то я попробую, — сказал ётун, когда его окончательно припёрли к стенке. И понеслось. Мстители объявили о начале кампании, и с тех пор выйти из Башни стало весьма затруднительно: толпы журналистов осаждали её в надежде получить больше информации, нежели конкуренты, они ловили каждое слово супергероев и записывали на свои диктофоны, чтобы дома переслушивать их по сто, а то и более раз, желая написать на основе собранного материала статью побольше. А лицо старшего сына конунга Ётунхейма тем временем стало чаще мелькать в Интернете и по телевидению, появляться на билбордах и рекламных листовках. «Локи говорит», «Локи рекомендует», «Локи», «Локи», «Локи»… — Мы, наконец, добиться мира, который так долго избегать наш Иггдрасиль, и теперь я хочу добиться мира в каждом доме Земли, — говорил он. — Люди сказать мне: «правь нами», и я понимать, что вы тоже хотите мира. И мы не можем спорить с тем, что единое государство в одном мире беречь его от внутренних распрей и войн, и это есть хорошо, потому что тогда не существует разница между материки и страны, потому что всё — единая страна, и я счастливый знать, что жители Земля хотят иметь такую. Если это случится, то тогда мы смочь принести технологии из Ётунхейма в Мидгард, и это существенно улучшить качество жизни здесь. Конечно, вы сильно ощутите результаты этого, но ещё сильнее их будут знать ваши потомки. В конце концов, через несколько поколений дети Земли смогут достичь такого долголетия, которым обладать ваши предки до вторжения Асгарда на эти славные земли. Я уверен, что все мы хотим блага для своих потомков, и я знаю, что смогу вас к ним привести! Эти слова произвели настоящий фурор в обществе: они были переведены на сотни языков, были разобраны на составные и собраны вновь вкупе с длительным обсуждением каждой фразы и всего текста в целом, их цитировали и обсуждали все слои населения. — Можешь же взбаламутить их, когда хочешь, — усмехнулся Фьюри, когда Мария Хилл принесла им сводку новостей. — Я всего лишь сказать правду, правду и ничего, кроме правды, — пожал плечами ётун, популярность которого меж тем стремительно росла. Особенный скачок её роста пришёлся на тот период, когда маг начал посещать каждую страну, по мере своих сил стараясь общаться с её жителями на понятном им языке, в чём достаточно неплохо преуспел. Рейтинг сына конунга взлетел до поистине небесных высот, и он легко расправлялся в словесных баталиях со своими конкурентами, приводя на все их слова свои контраргументы. — Я никогда не обещать всем всё и сразу, это есть неимоверная глупость, — заявлял Белоснежка. — Я говорить, что мы вместе достичь всего упорный трудом, и я говорить, чего именно мы можем достичь сейчас. Я есть совершенно уверенный, что пытливые умы учёных могут изобрести множество невероятных и полезных вещей, но я не пророк, чтобы рассказать вам, что это может быть. Люди и сами стремились к тому, чтобы маг, частенько появляющийся на публике с Тесстерактом и Гунгниром в руках, стал их правителем: они писали об этом в социальных сетях, проводили митинги и акции в поддержку ётуна и всячески привлекали к этому всех, кого только могли. Прошло всего полгода с начала кампании, а в ряде стран уже был назначен день, в который жители должны были проголосовать, согласны ли они объединиться с другими странами под управлением Локи ради будущего Земли, и результаты показали: земляне хотят видеть его своим конунгом. Волна голосований прокатилась по планете, и, в конце концов, не осталось ни одной страны, которая бы не решала свою судьбу подобным образом. Подавляющее большинство постановило: объединению под рукой победителя асов быть! Вскоре был назначен и день восхождения нового конунга на престол. * * * Словно сама природа назначила этот день праздником: первый морозец весело хрустел под ногами, свежий и прибранный мир нарядился инеем и льдом. Наступило утро коронации. — Подъём, Белоснежка! — заорал Старк, и сын конунга услышал, как в его дверь барабанят, причём удары явно наносились не только кулаками. Некоторое время Локи наслаждался этой музыкой, но вскоре понял, что испытывать энтузиазм Тони — дело заведомо проигрышное, и открыл дверь. — В тебе умереть Ринго Старр, — холодно сообщил ётун. — Чтобы дать родиться более великому мне, — парировал инженер. — Собирайся. У нас тут не блошиная контора. Первый класс, высший разряд. Через десять минут стартуем, — с этими словами гений скрылся за дверью, чтобы в назначенное время объявиться в броне. — Готов? За мной. — Куда мы направляемся? — поинтересовался маг по пути над океаном, вальяжно раскинувшись в воздухе. — В Вестминстерское аббатство, к Камню Судьбы. Сегодня ночью приволокли из Эдинбургского замка. Я же пообещал тебе высший разряд. — Да ты что только не плетёшь, рот без выключателя, — проворчал его собеседник. — У тебя поди разбери. По случаю коронации в распоряжение будущего правителя был предоставлен, как выяснилось, Букингемский дворец. Стоило ногам Локи коснуться пола, как бога окружило около двух десятков людей с одеждой, спреями, булавками и прочими элементами декорированных выходов августейших особ. Оттеснённый ими в просторную, увешанную зеркалами залу, ётун успел увидеть, как Старк оставил броню и, ухмыльнувшись, вышел. Ухмылка сыну конунга не понравилась. И не зря: люди тут же начали суетиться вокруг, не давая ничего толком разглядеть, но крайне деятельно им занимаясь, долго то пытаясь уложить его волосы в какую-то причёску, то возвращая их в исходное положение, наперебой споря друг с другом, так что просто голова шла кругом. В конце концов, они таки сошлись на чём-то, и, завершив свою миссию, отступили. Настало время для швейных дел мастеров, которые к тому времени закончили разбираться с тем, в каком наряде следует быть сегодня их будущему конунгу. Локи же стоически сносил и переодевания, и то, что парикмахеры после этого вновь кинулись к нему что-то там поправлять, а потом настало время для третьей группы людей — тех, которые стали наносить на его кожу какие-то крема и пудры, что-то где-то дорисовывать карандашами и кисточками. С подобными работниками ётун уже был знаком: их было полно на телевидении, и они предназначались для того, чтобы сделать лицо ведущих и участников телепередач подходящим для восприятия камеры. Что ж, кажется, ему осталось потерпеть совсем немного, после чего можно будет высказать немного своих претензий крайне деятельному Железному Человеку. Или нет. В конце концов, когда магу несколько часов спустя удалось, наконец, выбраться из цепких лап служителей облика, он мог бы смело идти и затмевать собой если не весь свет, то хотя бы стайку-другую особо симпатичных школьниц на их выпускных балах: облачённый в расшитый золотом и драгоценными камнями белоснежный брючный костюм, который подчёркивал его и без высокую худую фигуру, возвышая над остальным миром, с такой же мантией, полы которой приходили в движение, стоило лишь пошевелиться, ётун выглядел, словно спустившаяся с небес снежинка или — больше того — великолепное и великое божество, которое бережно хранит этот мир тысячелетиями. Среди этого бело-золотого великолепия, окутывавшего фигуру сына конунга, сияли изумрудные глаза и вились длинные тёмные локоны, забранные назад в несложную причёску, оставляющую уши открытыми, в то время как основная масса волос свободно ниспадала по спине. Локи шагнул на красную, как пролитая на снег кровь, ковровую дорожку и ослепительно улыбнулся вспышкам фотокамер. Подмороженный солнечный свет заливал плиты пола и Камень, при котором принимали власть короли ещё до того, как был предан и закован в лёд сын конунга. Толпы приветствовали своего будущего правителя по пути в аббатство, толпы ждали его там, а трансляция событий собрала по ту сторону светящихся экранов всех остальных. Торжественность и величие архитектуры возводили в степень торжественность и величие эпохального события. Когда представление подошло к концу, и Локи тихо направился в свои апартаменты, то встретился взглядом со Старком. — Ты не быть таким серьёзным никогда, — нахмурился молодой конунг. — Что происходит? Тони посмотрел ему в глаза самым честным своим взглядом и невинно ответил: — Ничего. Ётун вошёл во дворец всё ещё под сильным впечатлением от церемонии, её филигранной проработанности и величия. Да, он был впечатлён её почти асгардским размахом… …когда на него обрушились звуки музыки — отнюдь не классической, как можно было бы ожидать. Стены сотрясали неукротимые басы, пол вибрировал под ногами, весь дворец засиял пронизавшим его лазерным светом. Когда с потолка спустился зеркальный шар, маг не удержался от фирменного жеста, но вместе с шаром непонятно откуда высыпали девицы, пустившиеся танцевать. Многие из них справлялись сами, а вот некоторые хотели заполучить помощника в виде партнёра. Локи еле успевал со всеми раскланиваться, а его уже тянули к подозрительного вида шесту. Сын конунга Ётунхейма вовремя сориентировался и притормозил, не дав втянуть себя в полную безнравственность и вакханалию. У него за спиной буквально вырос Старк. Покачивая в руке бокал с виски и протягивая правителю Земли второй, Тони конфиденциально сообщил: — Я хотел, чтобы было похоже на видеоигру. Похоже? Нравится? — Признаться, я не ожидать такого… — приняв бокал, маг немного помолчал, подбирая нужные слова. — Такого размаха там и такого разгрома здесь. — Разгрома? — разочарованно протянул изобретатель. — Да мы ещё не начинали ничего громить. Локи только тут заметил, что, помимо боевитых юных леди — а может быть, и не вполне леди — зал быстро заполнялся гостями. Слышались смех, обрывки бесед, звон бокалов — но всё это тонуло в громе музыки, несшейся, казалось, отовсюду. — Я крайне надеюсь на это, — успел сообщить маг, прежде чем его втянули в светскую беседу, одну из сотен, которые ему ещё предстояло провести за эту кажущуюся бесконечно длинной ночь. * * * Когда на следующий день солнце перевалило за половину своего привычного пути по небу, в покои мирно почивавшего конунга произошло неожиданное вторжение. — Эй, Белоснежка, каково это — проснуться конунгом Земли? — спросил Тони, плюхнувшись на кровать сонного Локи. — Это значит, что я имею много, много дел и проблем, друг мой, — ответил тот.