Встреча в аббатстве

Ричард обходил торговые ряды уже во второй раз. Расшитые кошельки и перчатки, украшенные седла интересовали его мало. Достаточно скромный в быту, Шарль и племянника не приучал к роскоши. Юноша хотел было уже уходить, когда вспомнил о деле, до которого все не доходили руки, и направился в первую попавшуюся ювелирную лавку. В день рождения Шарль отдал ему фамильный перстень Окделлов и кинжал. Кинжал Ричард прицепил к поясу сразу, а вот перстень был ему явно велик. — Дамские пальчики, — хмыкнул дядюшка и посоветовал слегка уменьшить ободок. Старик-ювелир повертел перстень в руках и, попросив немного подождать, скрылся за занавеской. А Ричард остался в лавке, разглядывая изделия и заготовки. Неожиданно дверь заскрипела, и в комнату вошли несколько дам. Он обернулся, нахмурился, а затем склонился в поклоне. — Ваше величество. — Какая встреча! — В голосе Октавии звучала насмешка. — Вы любите украшения, Окделл? — Нет, ваше величество. — Тогда, — тонкие брови чуть приподнялись, — что вы тут делаете? Её сопровождающие молчали, с любопытством глядя на королеву и её собеседника. Бывшая вдова убитого кэналлийского герцога и сын его убийцы! — Возможно, сын бывшего герцога решил, что обилие драгоценностей сможет заменить ему титул? — улыбнулась одна из дам. Октавия заметила, как судорожно сжалась рука юноши, непроизвольно опустившись на пояс, где висел кинжал. — Вы собрались драться с дамой? — насмешливо поинтересовалась она. — Это некуртуазно. Впрочем, раз в вашей семье привычны метить в спину, то и это этот поступок не следует считать чем-то необычным для Окделлов. Она видела, как кровь отлила от его лица, и испытала какое-то извращенное удовольствие, понимая, что причинила ему боль. Эти её слова и легкая улыбка послужили свите сигналом, и благородные дамы бросились в атаку, стремясь превзойти одна другую. — Вам, молодой человек с такими замашками следовало бы жить где-нибудь на границе с дриксами — там вы бы смогли удовлетворить свою кровожадность! — Юноша пошел дальше своего отца, он решил воевать с женщинами! — Ваша девушка вас не боится? — Конечно, нет, ведь речь идет о простолюдинке — кто ещё посмотрит на нищего дворянчика, — а они любят грубость! С лица Ричарда Окделла сбежали все краски, но он молча смотрел на жестоких насмешниц. В это момент ювелир вынес ему кольцо. Юноша надел его на палец, расплатился и собрался уходить, когда одна из дам, рассмотрев украшение, бросила: — Только и осталось, что кольцо. Лараку повезло больше! В этот момент Октавии они показались стаей шавок, которых она сама же спустила. В лице Ричарда что-то дрогнуло, и он негромко произнес: — Я плохо помню двор королевы Бланш, но уверен, что у неё не было столь изысканных и аристократичных дам. И он стремительно вышел из лавки, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Вместе с титулом и воспитанность куда-то делась, — бросила одна из женщин. — Замолчите, — устало произнесла Октавия. А в голове мелькнула мысль: можно отнять владения, титул и деньги, объявить никем — но, видимо, невозможно лишить того, что дается поколениями предков, кровью и ещё чем-то неуловимым и непонятным, что невозможно получить ни с короной, ни с угодьями, что непреодолимой чертой разделяет таких, как она, и таких, как он. Рамиро бы ей этого не простил. Но Рамиро и не знал её такой, он видел в ней свою герцогиню, и для него она была именно ей… Двор продолжал веселиться, и через два дня она встретила Женевьев. Герцогиня была по-прежнему красива и невозмутимо опиралась на руку Ларака. Впервые Октавия задумалась о том, как прожила она все эти годы. Видеть, как мужа уводят на смерть, ждать, когда его казнят, чтобы принести клятвы другому, потерять маленького сына, рожать наследников человеку, навязанному в мужья, — вряд ли это можно назвать легкой судьбой. Но, глядя на надменную холодную женщину, вряд ли можно было предположить, что в её жизни было что-то подобное. А ещё через день они встретились вновь: Франциск собрал у себя малый круг. В небольшом зале со стрельчатыми окнами, украшенными витражами с победителем дракона, горел камин, кресла были застелены мягкими шкурами, а пол — черно-белыми узорчатыми коврами. Было тепло и уютно, что оказалось особенно приятным, когда за окнами лил дождь и дул северо-восточный ветер изрядно затянувшейся холодной талигской весны. Во время чинного обеда Октавия внимательно осматривала собравшихся. Савиньяк и Шапри-Валмон с супругами были спокойны и улыбчивы, Эрика с мужем явно чем-то озабочены. А вот Шарль Эпинэ был заметно зол, и, как она поняла, злость его была направлена на сестру. Впрочем, герцогиню Ларак это трогало мало. В платье, украшенном роскошной соболььей накидкой, она невозмутимо сидела в кресле, размышляя о чем-то своем. После окончания обеда королева поднялась из-за стола, подавая знак дамам, — Октавия придерживалась традиций юга, где женщины после трапезы уединялись немного поболтать, на некоторое время оставляя мужчин в одиночестве. В комнате Октавии их ждали шадди и сладости. Эрика вздохнула, Ивет потянулась к блюду, а Мадлен равнодушно пожала плечиком. Женевьев с тем же задумчивым видом опустилась в кресло. В завязавшейся беседе она почти не принимала участия, и поэтому слегка вздрогнула от вопроса Эрики. — Я все никак не поздравлю твоего старшего сына, Жени. Когда он у тебя будет? — К сожалению, Ричард не балует меня своим вниманием, — невозмутимо ответила герцогиня. Послу ухода гостей королева вдруг подумала о том, куда пошел после их встречи Ричард. Ведь в таком возрасте хочется поделиться обидой, найти у кого-то утешение и понимание. В таком возрасте влюбляются — страстно и на всю жизнь, как кажется. Интересно, он влюблен? В кого? Служанка помогла ей раздеться, аккуратно сложила украшения в шкатулки, убрала их в комод, накинула на её плечи шаль поверх ночной сорочки и, поклонившись, вышла. А Октавия долго ещё сидела, глядя в окно. — Прости, Рамиро, — тихо прошептала она. — Но здесь даже звезды другие. Прости! *** Люсьен Ларак как всегда робко переступил порог его комнаты и бросил на него настороженный взгляд. — Герцог Эпинэ сказал, что ты дома, — нерешительно произнес он. — Можно? Ричард лишь пожал плечами. Видно, в его бывшем доме совсем холодно, раз наследник его владений пытается найти тепло здесь. — Входи. Люсьен просиял и буквально перепрыгнул через порог. — Вот! — весело сказал он, протягивая ему кошелек. — Матушка просила передать тебе. Сказала, что ты уже взрослый, сам купишь себе, что нравится, а она боится ошибиться с подарком. А что ты хочешь? Я попросил лошадку, и мне купили пони. Мы вместе ходили выбирать, мне понравился белый, с черной челкой! Ричард почувствовал, как у него каменеет лицо. — Дикон, ты что? — пискнул Люсьен. — Что я такого сказал? Ты обиделся? — Нет, я не обиделся, — ровно ответил Ричард. — Только не зови меня больше Диконом. Так меня звали отец и брат. — Хорошо, — прошептал Люсьен, глядя на него несчастными глазами. — Только не сердись, ладно? Через час они вышли на улицу. Люсьен с воспитателем направились домой, а Ричард — немного пройтись. Перед тем, как распрощаться, он протянул мальчику принесенный им кошелек. — Отдай это герцогине Ларак, — попросил он. — Скажи, что я ни в чем не нуждаюсь и впредь ей не следует утруждаться. Когда расстроенный Люсьен вместе с воспитателем скрылся за углом, он повернул коня в сторону бывшего аббатства. Когда-то давно, в другой жизни, отец приходил туда с ним. Вряд ли посещение святого места выгонит холод из сердца, но сегодня ему очень хотелось побыть наедине с воспоминаниями. Они шли с отцом по этой аллее, и он боялся дышать от волнения, ведь такие минуты ему выпадали не часто. Герцог Окделл молчал и хмурился каким-то своим мыслям, но его рука нежно и твердо держала ладошку сына в своей, и маленький Дик был счастлив. Наконец отец остановился и повернулся к нему: — Иногда, когда очень трудно, можно обратиться за помощью. В этом нет ничего стыдного, сын. — Можно попросить Создателя, чтобы он решил за тебя? — Нет, Дикон, — отец ласково улыбнулся, и от глаз побежали веселые морщинки. — Решать нужно самому. Только самому, запомни. Но укрепить решимость или попросить о мужестве поступить именно так, а не иначе, можно. Дорого бы он дал сейчас, чтобы узнать, о чем просил Создателя отец, когда они вдвоем стояли на коленях на старом мозаичном полу, а солнечные лучи, дробясь в разноцветных витражах, скользили по полу. заливая его алым, золотым и синим. Когда они вышли из аббатства, герцог Окделл велел слугам проводить сына домой, а сам уехал во дворец. Через три дня пришедшие в дом неизвестные люди сообщили ему, что его отец казнен, мать вышла замуж, а сам он лишен титула, дворянства и владений. Когда ему говорили об этом, перед глазами почему-то стоял мозаичный пол в соборе, залитый алым светом. С тех пор он никогда не переступал порога аббатства, но сегодня его неудержимо потянуло сюда, и теперь он торопливо шел по аллее. Деревья за эти годы выросли и переплелись кронами, и аллея была такой же мрачно, как и его мысли. За прошедшие годы здесь мало что изменилось, только теперь собор носил следы запустения. Пожухлые листья, видно, занесенные сюда ветром ещё осенью, пыль на полу, словно пеплом припорошившая яркую мозаику, тусклый свет через грязноватые витражи. Как его жизнь, утратившая светлые, радостные тона под траурным покрывалом. Он преклонил колено, вздохнул и замер, закрыв глаза. *** Октавия приходила сюда часто. Одно время она хотела было приказать привести все в порядок, но потом решила ничего не менять. Грусть и запустение, воцарившиеся в бывшем эсператистском аббатстве, отвечали тому, что творилось в её душе. Оставив свиту у ворот, она прошла сумрачной аллеей к собору. К её удивлению, дверь была приоткрыта. Кому ещё, кроме неё, пришла в голову в мысль посетить эту заброшенную обитель? Она осторожно проскользнула в приоткрытую дверь и замерла: на запыленном полу стоял коленопреклоненный Ричард Окделл. Глаза его были прикрыты, а губы слегка шевелились, что-то шепча в пустоту. Королева замерла, не в силах пошевелиться и показать юноше, о чем-то отчаянно молящем Создателя, что он не один. Она неслышно отступила в тень и замерла. Ричард поднял голову, глубоко вздохнул, и солнечный луч, скользнув сквозь стекло, залил его алым светом. И лишь тогда она осторожно скрипнула дверью. Он вскочил легко и стремительно и резко повернулся к ней. — Ваше величество? — Голос прозвучал хрипло и недоверчиво. И она посчитала необходимым объясниться: — Я не хотела мешать вашей молитве. Просто прежде я никого здесь не встречала. — Я давно здесь не был, — невпопад произнес сын ненавистного ей человека. — Но мне показалось, что здесь всегда безлюдно. — Во время осады Кабителы я часто приходила сюда, — неожиданно для себя призналась она. — Привыкла. — Я был здесь с отцом, — вырвалось у него, — за три дня до… Он оборвал себя, понимая, что эти слова доставляют боль не только ему. — Я пришла сюда как только смогла встать с постели, — ответила она. — И молила Создателя, чтобы убийца никогда не нашел себе покоя! — Мой отец покарал человека, преступившего все свои клятвы! — Я рада, что людское правосудие покарало убийцу, не позволившего сыну хоть раз увидеть отца! — Да, людское правосудие было на редкость справедливо! Теперь они стояли один напротив другого и смотрели друг другу в глаза с яростью и болью. — Ты слишком на него похож! — вырвалось у неё. — Так прикажите меня убить! Это в вашей власти! Она сделала шаг вперед и вцепилась в его плечи. — Ты! Ненавижу! Он обхватил её за талию, пытаясь оторвать от себя, но вместо этого лишь прижал теснее, и она подняла к нему побелевшее лицо с застывшим взглядом. Синие холодные глаза смотрели сквозь него, и Ричарду стало ясно: она не отдает себе отчета, кто перед ней. — Из-за тебя у моего сына нет отца, из-за тебя я замужем за марагонцем. Из-за тебя, слышишь! Если бы можно было казнить тебя тысячу раз, я бы приказала это сделать! Её плечи жалко тряслись, она изо всех сил впилась руками в его плечи, намеренно причиняя боль. — Ты! По запрокинутому лицу катились слезы, и он понял: начинается истерика, которую надо немедленно остановить. Он попытался встряхнуть её, но она, задыхаясь, все твердила что-то, а по её лицу лились и лились слезы. И тогда он изо всех сжал её в объятиях и приник к её губам. Несколько мгновений она сжимала их, а потом приоткрыла и ответила на поцелуй Они исступленно целовались, прижимаясь друг к другу все крепче и крепче, пока он со сдержанным стоном не отстранил её от себя. Они постояли минуту, застыв, глядя друг другу в глаза, а потом она легким, стремительным движением сбросила плащ с его плеч и потянула его вниз. — Ваше величество, — зло пробормотал Ричард, — опомнитесь! Но Октавия истерически засмеялась и обхватила его за шею. — Твоя жизнь принадлежит мне! Это справедливо! Плащ не спасал от прохлады каменного мозаичного пола, но двоих, не разжимавших судорожных объятий, это волновало мало. Они продолжали исступленно целоваться, пока Октавия с тихим вздохом не откинула голову назад, отводя со лба любовника длинную прядь, провела рукой по его щеке и плечу и вдруг решительно вскинулась и изогнулась, обхватывая ногами его бедра. — Ты-ы, — простонал он, — ты…. — Я, — легко согласилась она, помогая ему справиться с завязками на штанах. Взлетели вверх кружева нижнего платья, обнажая точеные белые бедра, и она раскрылась перед ним, как раковина-жемчужница. Октавия увидела, как заалели скулы, вспыхнули серые глаза от осознания невозможности и немыслимости происходящего. Ричард прикусил нижнюю губу, коротко вздохнул и вошел в неё, заставив вздрогнуть от боли и вцепиться ногтями в его спину, царапая изо всех сил. Он замер, перевел дыхание и начал осторожно двигаться внутри её. И Рамиро, и её нынешний муж были всегда с ней осторожны и бережны, а этот не жалел — но не от грубости, поняла она, просто не умел. Она ласкающе провела рукой по его лицу и чуть сжала плечо, удерживая и направляя. Подчиняясь её движениям, он снова задвигался в ней, шепча что-то непонятное, и она отдалась постепенно нарастающему ритму. Горячие сухие губы коснулись сначала уха, потом жилки на шее и она тихо всхлипнула, ощущая, как возбуждение охватывает тело и оно начинает гореть, как в огне. Ричард вздрогнул, ощутив её желание, что-то прорычал, изогнулся в такт с её телом, и она почувствовала, как её заполняет его семя. В молчании прошло около трех минут. Потом они разомкнули объятия и сели, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами. Королева опомнилась первой. Неторопливо поднялась, оправляя платье и волосы, и с усмешкой смотрела, как Ричард поспешно приводит себя в порядок. Он поднял с пола её плащ, тщательно отряхнул, снял пару прилипших листов и подал ей. — Ваш плащ, наверное, придется выкинуть, — разомкнула губы она. Ричард кивнул и, подняв его с пола, тщательно осмотрел, словно желая убедиться в её словах,. — Вы забудете все, что здесь произошло, — голос Октавии звучал сухо, — иначе вам придется очень сильно об этом пожалеть! Её любовник вскинул голову и посмотрел ей прямо в глаза — Вам не стоит меня бояться, — тихо сказал он. — Мне? Вас? — Октавия презрительно улыбнулась. — Вы, видимо, забыли, кто вы и кто я? — Я помню, — глухо отозвался Ричард. — Это вы забыли, что мне нечего терять и не за кого страшиться. Что же до жизни — такая, как у меня, стоит недорого, а смерти я не боюсь с тех пор, как ваш супруг собрался отправить меня на плаху вслед за отцом и только вмешательство Эпинэ и фок Варзова остановило его. Не надо мне угрожать. — Создатель видит… — начала Октавия и вдруг замолчала, обводя взглядом цветные витражи окон. — Создатель! — потрясенно прошептала она. — Прости нас, Создатель! Ричард проследил за её взглядом и замер. Его нельзя было назвать очень религиозным, но то, что они сотворили, было святотатством и в его глазах. Согрешить с чужой женой, и где? Там, куда он пришел молить Создателя укрепить его в решении и дать мужества для свершения задуманного! Он посмотрел на Октавию и вздрогнул. Неужели Создатель так ответил на его мольбу? — Не-ет, пожалуйста, я не этого просил! — вырвалось у него. Тонкие пальцы перехватили его запястье, и королева испуганно глянула ему в лицо — О чем вы молились, Ричард? — Не о вас! — бросил он и не успел уклониться от хлесткой пощечины. Снова стало очень тихо. В окна заглянуло неяркое закатное солнце, вновь расцвечивая пол разноцветными полосами через мутные цветные стекла витражей и скользя по фигурам двух застывших друг напротив друга людей. Первым заговорил Ричард: — Я не воюю с женщинами, Ваше величество. Не вы виноваты в том, что со мной случилось. И так как королева продолжала безмолвствовать, тихо добавил: — Я буду молчать, даже если меня будут резать на кусочки! — Я верю вам, Повелитель Скал. Октавия, наконец, обрела не только дар речи, но и решительность. — Моя охрана ждет меня у ворот. Сейчас я выйду, а вы выждете ещё с полчаса. Ричард кивнул, соглашаясь, но, как только королева выскользнула из дверей и скрылась за углом, сразу же бесшумно шагнул следом и стремительно направился в противоположную сторону, где в стене был небольшой пролом, и можно было выйти на соседнюю улицу. В охране Октавии до сих пор оставались кэналлийцы, приставленные к ней ещё Рамиро Алвой. Они выполнили бы её любой приказ.