Встреча в аббатстве

Мануэла усадила королеву в приготовленную ванну и принялась неторопливо намыливать её . Ткань аккуратно скользила по коже, и Октавия расслабилась, откинув голову на бортик. Она уже успела успокоиться и взять себя в руки. Сегодня Франциска ждать не следовало, он никогда не приходил, когда она ездила молиться, поэтому можно было спокойно обдумать случившееся. Вдруг рука служанки дрогнула. Октавия открыла глаза и чуть изогнула бровь. Но женщина лишь поклонилась и продолжила свое занятие. Она заговорила, уложив королеву в кровать и смазав её плечо и запястье какой-то пахучей мазью. — Синяки сойдут к утру, ваше величество, но впредь ваш возлюбленный должен быть аккуратнее! Голос её был абсолютно спокоен, и Октавия не поняла, как она отнеслась к её проступку. — Откуда? — лишь вымолвила она. — Вы сами поправляли волосы, но на улице нет ветра, а так растрепаться в церкви они не могли. Платье запылено и испачкано, а когда вы молитесь, обычно пылится только подол. И синяки. Кто-то схватил вас за плечо и руку, не рассчитав силы. С вами что-то случилось, но случилось по вашей воле. Женщины, вынужденные уступить насилию, выглядят иначе. — Ты выдашь меня? Мануэла гордо выпрямилась: — Как вы могли такое подумать? Соберано приставил меня к вам помогать и оберегать! Вы любили его, я знаю, и своей волею за короля не пошли бы! Он сам виноват в том, что вы не сумели полюбить его. Только вам следует быть осторожней, Оллар — человек страшный! Октавия кивнула, уже в который раз за этот день облегченно вздыхая. — Дора приняла перед свиданием напиток? — поинтересовалась Мануэла, и королева вздрогнула. *** Добравшись до дома, Ричард поднялся к себе, умылся и рухнул на кровать, через несколько минут забывшись мертвым сном. Утром его разбудил слуга и сообщил, что герцог ждет его завтракать. Шарль встретил племянника насмешливой улыбкой и советом пить травяные настойки. Ричард вспыхнул до корней волос и уткнулся взглядом в стол. — Дикон, я рад, что у тебя появилась милая. Только не увлекайся! — тихо, но твердо произнес Шарль. — Не спрашиваю, кто она, но помни: плодить бастардов с простолюдинкой — последнее дело. А верить знатным эрэа не стоит, для них ты лишь игрушка. Постарайся держать свое сердце при себе, мальчик! — Я не влюблен! — побагровев, пробормотал Ричард, радуясь, что дядя не может прочесть его мысли. — Вот и хорошо! — Шарль с облегчением вздохнул. Глянул на племянника и вдруг фыркнул. — Ты вчера был так утомлен, что я не решился тебя будить, а между тем прибыл твой подарок! Ешь и идем! В конюшне стоял непривычный гомон. Конюхи и несколько слуг столпились у денника, где стоял конь. Ричард зажмурился, открыл один глаз и снова зажмурился. Потому, что этого просто не могло быть! В стойле, равнодушно поглядывая на восторженно рассматривающих его людей, стоял мориск. Белый мориск! — Таких не бывает! — прошептал Ричард. Конь повел в его сторону черным глазом и склонил голову. — Ты ему понравился, — усмехнулся Шарль и подтолкнул племянника в спину. — Его зовут Керро, Свободный! *** В дом Лараков Шарля привели дела, но Гвидо уговорил остаться на обед, а Женевьев поддержала мужа. Во время трапезы они лениво беседовали о пустяках, хотя Эпинэ видел, что сестре очень хочется задать пару серьезных вопросов. Помогать в этом он ей не собирался. Наконец Женевьев решилась. — Что ты хочешь делать с Ричардом дальше? — Пока побудет со мной. Ну а через год отпущу. Он хочет в Агарис. Чета Лараков замерла. — В Агарис, — невозмутимо продолжил Шарль, — я ему уехать не дам. Нечего там парню делать, а вот в Ноймаринен — пожалуй. — Зачем? — вырвалось у сестры. — Вряд ли он там будет счастлив! — А как ты думаешь? — ласково спросил брат. — Может, ты считаешь, что твой сын счастлив здесь, платя по чужим счетам? Или, по-твоему, ему не нужна мать? — Эпинэ, — предостерегающе произнес Ларак. — Извини, Гвидо, — устало сказал Первый маршал. — Но это её сын. — Конечно, я понимаю, — примиряюще ответил Ларак. — Но Ричард сам не очень-то хочет видеть мать. Шарль промолчал, проглотив фразу, что он тоже бы не хотел навещать свою мать, если бы она так с ним обращалась. Он уже жалел, что был так несдержан. — Вчера я видел, как твои люди вели потрясающего коня. Белый мориск, почти легенда! Но для Первого маршала Талига подходит! ―_Гвидо решил увести всех от опасной темы, не представляя, во что ввязался. Впрочем, он угадал. Этого коня Шарль предназначал себе, прикупив для племянника роскошного линарца. Но события последних дней, поведение Женевьев, случай на рынке в лавке ювелира, о котором он узнал от одного из придворных, растущая с каждым днем замкнутость племянника заставили его переменить решение. — Этот конь — мой подарок Ричарду в честь дня рождения, — спокойно пояснил он. — У него и так слишком мало радостей в жизни. — Не делай этого, Шарль, — тихо попросила Женевьев. — У него не должно быть лишних надежд. — Я как-нибудь разберусь со своим воспитанником, сестра. Сам. Шарль встал и тяжело пошел к двери под бешеным взглядом Ларака. *** Ричард сам удивлялся, как мало он вспоминает о своем любовном приключении. Иногда даже ему казалось, что это случилось не с ним, что это сон или отголоски какой-то из любовных баллад, которые были так популярны при дворе. Он даже не мог сказать, что получил настоящее наслаждение: любовь с женщиной, находящейся на грани истерики, доставила лишь плотское удовольствие и облегчение от сознания, что их никто не застал. Но все это не помешало ему незаметно наведаться в аббатство и вновь заглянуть в собор. Следов на полу прибавилось, а вот небрежно брошенная перчатка исчезла. Все это заставляло держаться настороже. Все его дни теперь были заняты до предела: с утра он исполнял поручения дяди, затем к нему приходил мэтр Дегэйр, по просьбе Эпинэ занявшийся с ним языками, а вечерами он тренировался вместе с людьми Первого маршала на заднем дворе, Но главным был Керро, к которому он бежал каждую свободную минуту. Конь ждал его, нежно тянулся мягкими губами, принимая подношения в виде хлеба или яблок. Ричард уже несколько раз выезжал на нем, ловя на себе восхищенные и завистливые взгляды, и готов был вообще не вылезать из седла. Шарль лишь посмеивался, глядя на племянника и радуясь, что его подарок так хорошо подействовал. В эти дни состоялся и другой серьезный разговор: герцог Эпинэ торжественно обещал отпустить племянника в Ноймариен через год, если тот не переменит решения. И сам удивился тому, как ожил и расцвел Ричард после этого обещания. — Ты не будешь возражать? — Серые глаза смотрели с такой надеждой и радостью, что Первый маршал отвернулся к окну, скрывая вспыхнувшее лицо. — Тебе настолько хочется меня покинуть? — Нет, дядюшка. — Ричард подошел ближе и, наклонив голову, прижался лбом к плечу Эпинэ. — Я не заметил, — тихо сказал Шарль, — что ты уже вровень со мной. Будешь, наверное, выше Алана! Его племянник вздрогнул и дернулся, но Эпинэ его удержал. — Я дам тебе возможность уехать, раз обещал, Дикон. Но клянусь, тебе все же лучше остаться здесь и попытаться вернуть потерянное. — Я ничего не терял, герцог! — Лицо племянника побледнело. — Мой отец убил клятвопреступника и убийцу, он поступил согласно вассальной клятве! Эрнани предали, и страну Франциск получил путем обмана! Шарль вновь отвернулся к окну, стараясь скрыть от Ричарда лицо. — Хорошо. Я обещал и сдержу слово. Если ты не передумаешь — через год уедешь. А пока изволь учиться! *** Все эти дни Октавия не находила себе места, раз за разом переживая все произошедшее. Состояния изумления, ужаса, стыда, какого-то извращенного удовлетворения сменяли одно другое, и она не могла понять, что же все-таки она испытывает и к тому, что случилось, и к своему неожиданному любовнику. Если отбросить стыд от того, что она сама кинулась на шею мальчишке-кровнику, забыв свои брачные клятвы, то следовало признать: несмотря на явную неопытность любовника, у неё остались яркие необычные впечатления от неловких, но ласковых рук, юношеского восторга Окделла от того, что с ним взрослая женщина, от осознания невозможности происходящего. Сначала ей было страшно, но потом она поняла, что безумно хочет видеть Ричарда Окделла. К сожалению, Шарль Эпинэ племянника с собой во дворец не брал. А ей было просто необходимо видеть его глаза, и она решилась. Ричард не удивился появлению знакомого посланца. Он не знал, хочет ли беседовать с Октавией после того, что между ними произошло, но не пойти было бы трусостью. А вот не попытаться хоть как-то обезопасить себя — глупостью. Он кивнул, как будто такие приглашения стали привычным делом, неторопливо оделся и потянул за шнурок. На зов пришел Дайон, младший брат Косетты, молочной сестры дяди. — Я уезжаю, Дай, буду через пару часов. Передай герцогу Эпинэ, когда он вернется, чтобы ждал к ужину. Он внимательно посмотрел в темные, окруженные сетью морщинок глаза. — Ты меня понял? — Да, конечно. — Дайон широко улыбнулся. — Я передам все, что велите! Он поклонился, внимательно посмотрел на Ричарда и его гостя и вышел из комнаты. Теперь можно было не сомневаться: за ними обязательно кто-то проследит. Конечно, это не спасет, но, по крайней мере, он не пропадет без следа. Октавия срывала с ветки первые листочки и молчала. Ричард опустился на одно колено и поднес край платья к губам. Он приветствовал женщину, которая одарила его минутами страсти, а совсем не королеву, и Октавия это прекрасно поняла. Она помнила его слова, что ему нечего терять и нечего бояться, но угрожать и не собиралась, почему-то сразу поверив тому, что он будет молчать. Кроме того, он оказался значительно проницательнее, чем она думала: её люди, побывавшие в соборе уже через несколько минут после ее ухода, нашли его абсолютно пустым. Значит, мальчик не потерял голову и не поверил ей. Молчание затягивалось, и королева была вынуждена первой нарушить его. — Я часто вспоминала. А ты? — Я постарался забыть, Ваше величество. Королева вздрогнула от этих слов. Ну а что она ждала от мальчишки, которому кинулась на шею? Ричард Окделл не преклоняется перед её королевским титулом и не видит в ней безвинную страдалицу, пожертвовавшую своей свободой ради сына. Кто она для него? Похотливая кошка? Взбаломошная женщина? Истеричка? Да как он смеет?! К её ногам склонились соберано Кэналлоа и король Талига, а вот мальчишка, которому личное дворянство дали лишь из-за именитого родственника, видно, не ценит честь, которую ему оказала первая дама королевства. Создатель, о чем она? Октавия провела рукой по чистому высокому лбу. Юноша явно тяготится тем, что обладал чужой женой, да ещё и согрешил в святом месте! Он значительно чище и лучше, чем она! Хотя он просто моложе, ведь когда-то и она была другой. А вот ей хочется ещё раз увидеть восторг и недоверие в его глазах, услышать сдержанный стон и ощутить на плечах ласковые неловкие руки. Создатель, она сошла с ума, она стала прелюбодейкой! И кого она выбрала в любовники — сына человека, сделавшего её несчастной! Но она хочет, чтобы все помыслы юного Окделла были о ней, и она не будет его убивать, нет! Он уже доказал, что сообразителен, раз сбежал от её людей. Пусть живет, она заставит его страдать от другого, она сможет! Королева глубоко вздохнула, перестала теребить несчастную веточку и посмотрела в глаза юноше. Тот глядел на неё с недоумением. Всё-таки Создатель поступил правильно, не дав людям возможности читать мысли друг друга. Что бы он о ней подумал! — Завтра, в аббатстве, после полудня! — властно произнесла она. — Нам надо поговорить. Серые глаза дерзко сощурились, и Ричард Окделл с вызовом произнес: — Вы не боитесь? — А ты — боишься? Юноша вскинул голову и неожиданно улыбнулся. — Нет. Мне бояться нечего. И она невольно залюбовалась им. Красивый и дерзкий. А будет ещё лучше, когда окончательно войдет в силу. Если, конечно, доживет. *** Он на мгновение задержался на пороге собора. Что его ждет? Кэналлийские клинки? Стрела арбалета? Кинжалы? Это напоминало смертельно опасный поединок, от которого он не мог отказаться. Не то чтобы не смел, а именно не мог. Вызов, брошенный ему этой женщиной, не должен был остаться без ответа. Дверь с тихим скрипом отворилась и он, положив руку на рукоятку короткого меча, переступил порог. Тонкая узкая рука в кольцах схватила его за запястье. — Вы собрались со мной драться? — С вашими людьми, Ваше величество. В прошлый раз вы послали их меня проводить. В этот раз могли попросить встретить. — Я одна. — Октавия обезоруживающе улыбнулась и снова взяла его за руку. — Надеюсь, вы приехали не на вашем роскошном мориске? — Нет. Керро ни в чем не виноват перед вами, им мне рисковать не хотелось. — Зачем же вы пришли, если настолько мне не доверяете? — Зачем бежать от опасности? Её нужно встречать лицом к лицу! Королева улыбнулась. Отчаянно храбрый и дерзкий. Это хорошо, тем будет интереснее. — Идемте! — Она решительно взяла его за руку и повела за собой. Они вышли из собора, спустились по ступеням и свернули направо. В тени деревьев стоял небольшой каменный флигель, где раньше жила мать-настоятельница. Октавия часто заходила к ней. Мать Моника умерла, а её жилище вполне годилось для того, чтобы побыть в одиночестве. Ричард с любопытством оглядел комнату со старым, рассохшимся от времени деревянным столиком, низкой скамеечкой для молитвы и двумя не менее старыми стульями с резными спинками. В углу стояла узкая кровать, покрытая шерстяным покрывалом. Королева опустилась на один из стульев и жестом указала своему кавалеру на скамеечку. Несколько мгновений она смотрела ему в глаза, а потом положила тонкие руки на плечи. Юноша, сын кровника, герцог не по титулу, но по крови. Октавия Алва никогда бы не посмела даже подумать о таком. Но её уже несколько лет зовут Октавией Оллар, и она замужем за человеком, который вряд ли особо задумывается о моральной стороне вопроса, когда ему необходимо чего-то добиться. — Дикон. — Она склонилась к нему и слегка коснулась горячими губами сначала лба и щеки, а потом приникла к его губам. — Диииик… Губы у него были сухими, горячими и… властными. Он легко перехватил поцелуй и притянул её к себе. Она задохнулась от неожиданности, но подалась вперед и почти упала к нему на руки. — Здесь не очень удобно! — лихорадочно прошептала она, и в тот же момент её подняли вверх. Взметнулись юбки, соскочил с ноги башмачок, и она засмеялась так, как не смеялась уже много лет. Ричард бережно опустил её на кровать и склонился над ней. Растрепанные светлые пряди коснулись нежной шеи. — Ты сильный! — И она снова засмеялась, обхватив его за шею и притягивая к себе. Тонкие пальцы запутались в русой шевелюре, полные губы приоткрылись навстречу, и Ричард приник к ним вновь, не в силах оторваться, пока она не застонала, задыхаясь, и не уперлась ладонями ему в грудь. — Ты меня задушишь, — прошептала она, и его глаза потемнели. Он легко отстранился и сел, не сводя с неё изучающего взгляда. — Что тебе от меня надо? — Вопрос прозвучал грубо. — Я не знаю, — Октавия вздохнула и посмотрела ему в глаза. Впервые эта мысль пришла ей в голову по дороге во дворец, когда Матео сказал, что в соборе никого нет, и протянул оброненную её любовником перчатку. Теперь она практически решилась. — Королева и нищий дворянин, стоящий на последней ступени аристократической иерархии. Только не говорите мне, Ваше величество, что вы вдруг воспылали ко мне страстью! — Нет, но ты мне очень нравишься. Темно-серые глаза насмешливо блеснули. — Не веришь? Разве тебе не говорили, что ты красив? — И похож на своего отца! — Похож. Но ты другой! Ты боишься? — Октавия тоже села и опустила руки ему на плечи. Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, а потом Ричард снова опрокинул её на кровать. Его глаза стали совсем темными, почти черными. Октавия лукаво улыбнулась, а потом неторопливо взялась за застежки его куртки. С его одеждой они расправились достаточно быстро. Вот с её крючками и пуговками было сложнее, но, в конце концов, сдались и они, и стало возможным прижаться к друг другу, кожа к коже. Их ласки были торопливыми и жадными, они изучали друг друга руками и губами, как будто вознаграждая себя за те сумасшедшие минуты в соборе, когда они толком и не разглядели друг друга. Октавия вдруг поняла, что её любовник не так уж неопытен, просто немного нетерпелив и не настолько искусен, как её мужья. Но он ещё так молод! Ричард развел ей бедра и вскинул точеные ножки себе на плечи. Октавия глубоко вздохнула и, расслабившись, подалась навстречу, с дрожью ощутив его в себе. На этот раз он был нетороплив, сопровождая медленные толчки ласками и поцелуями. И её тело отвечало каждому движению, плавясь от этой неторопливости и желая получить большего. Она сама не заметила, как стала извиваться под ним, жарким шепотом умоляя его не медлить. Любовник склонился к ней, почти вжимая её в одеяло, потом резко выпрямился и снова почти упал на неё, заполняя её до конца. Она вцепилась в него, безжалостно царапая спину, стремясь слиться с ним, стать одним целым, и, почти теряя сознание от наслаждения, услышала сдавленный стон… Потом они долго лежали, прижавшись друг к другу, и молчали. Октавия опомнилась первой. Приподнявшись на локте, она провела рукой по его груди, влажной от пота, пробежалась пальчиками по поджарому животу и замерла, разглядывая. Немного угловатое, но уже налитое силой молодое тело, широкие плечи, узкие бедра… — Прекрати, — сердито сказал он, пытаясь натянуть на себя плащ. — Я не статуя. — Ты лучше, ты живой. — Она снова положила ему руку на грудь. — Расскажи! — Что именно? — Сколько у тебя было женщин? Высокие скулы стал заливать багровый румянец. — Я же не спрашиваю, сколько у тебя было мужчин! — Я второй раз замужем и недавно завела первого любовника. Пальцы в кольцах легко пробежались по животу, спустились вниз и принялись легонько щекотать внутреннюю сторону бедра. — Прекрати! — Он чуть не подпрыгнул. — Отвечай! — Ну… — Ричард нахмурился и сразу стал похож на сердитого щенка. — Две. Пальцы принялись щекотать его с удвоенной силой. — Прекрати, я же все сказал! — Не все! Когда это ты ухитрился потерять невинность? Мне казалось, что Эпинэ смотрит за тобой строго! — В свой первый поход я попросился с передовым отрядом, и Первый маршал отпустил под присмотром своего земляка. Остановились мы в деревне. Меня уложили в горнице, а все остальные ещё за столами оставались. Ну а ночью я проснулся, чувствую — не один. Оказалось, хозяйка, вдова. — И? — Что — и? — обозлился Ричард. — Она думала, что я старше, что мне уже шестнадцать! — А сколько тебе было? — Четырнадцать! Октавия фыркнула и уткнулась лицом в горячее плечо любовника. — Теперь понятно. — Она хорошая, — неожиданно произнес юноша. — Если буду в тех краях — навещу! Октавия зло сверкнула синими глазами, но промолчала.