Встреча в аббатстве

Часть 6 Они встречались примерно раз в неделю, и Ричард неожиданно понял, что привык к этим свиданиям, ему не хватает её язвительных замечаний, шелка пепельных волос, блеска необыкновенных синих глаз и бархата молочно-белой кожи под пальцами. Временами приходила в голову мысль, что их связь порочна и не принесет им ничего, кроме несчастья, но это его не пугало. Когда отвечаешь только за себя и не владеешь ничем, кроме меча со щитом, а жизнь не обещает ни легких, ни счастливых минут, то чувство страха притупляется. Отнять больше, чем уже отнято, нельзя, а за свою жизнь и свободу он будет драться. Живым его не возьмут ни люди короля, ни кэналлийцы его коронованной любовницы, Да, несмотря на то, что они делили и постель, и опасность разоблачения, он не сомневался: Октавия расправится с ним, если потребуется, не колеблясь ни минуты. Практически все, кого он знал, считали королеву почти святой. Кроткая сирота, составившая счастье кэналлийского соберано, а затем ставшая королевой Талига, вызывала у многих сочувствие. Возможно, он бы и сам посочувствовал женщине, ставшей вдовой из-за его отца, сочтя её безответной жертвой, если бы не их встречи в саду, в лавке ювелира, в соборе. Если бы не их жаркие объятия, её бесстыдный шепот и ласки. Иногда ему казалось, что он пьет терпкое вино, кубок за кубком, и не может остановиться, хотя понимает, что давно уже пьян. Зачем он ей вообще? Что нужно Октавии Оллар от Ричарда Окделла? Вернее, Октавии Алва. Королева вряд ли обратила бы на него внимание, при дворе есть кавалеры постарше. Жене Франциска он не интересен, а вот вдова Алвы хочет чего-то добиться. Понять бы ещё что! Натешиться и обвинить его в попытках соблазнить или оскорбить? После такого обвинения его не спасет ничто, но ведь он может заговорить, а это опасно. Или решила просто завести любовника, которого можно уничтожить, когда надоест? Кто его хватится и будет искать? Только дядя Шарль. Хотя с Первым маршалом он никому не советовал бы связываться, тот не побоится и королевы, но ему, Ричарду, это будет уже безразлично. Он привык доверять Эпинэ. Но разве такое доверишь? Услышав признания племянника, дядюшка наверняка отправит его в самый отдаленный гарнизон, да еще и людей приставит, чтобы не сбежал. Через несколько дней ему захотелось сбежать из Олларии самому. В королевский дворец его взял с собой Эпинэ. На этот раз двор праздновал именины королевы. Ричард пытался отказаться, но дядя сказал, что в Ноймаринене тоже есть двор, так что надо привыкать заранее. Ричард сильно сомневался, что ему придется вести придворную жизнь, но спорить не стал. Зал был украшен цветами, и оставалось только гадать, во что обшлось на такое великолепие. Ирисы и крокусы всевозможных оттенков синего, под цвет глаз королевы Талига сочетались с белоснежными лилиями и розами. Ричард вместе с Первым маршалом подошел к трону, поклонился и замер, пока Шарль произносил положенные поздравления. Женщина в белом платье, отделанном черным лисьим мехом, с пепельными локонами, перевитыми нитями черного и белого жемчуга, и равнодушными синими глазами казалась незнакомкой. Эпинэ кивнул, разрешая племяннику отойти, и тот с радостью скрылся в толпе, даже не оглянувшись на королеву, и поэтому не видел, как синие глаза сверкнули вслед. Среди толпы он неожиданно увидел Марту — старшую дочь фок Варзова. Девушка призывно улыбнулась и помахала рукой, приглашая подойти. Рядом с ней стояла прехорошенькая толстушка с рыжими кудрями и круглыми карими глазами, которые стали ещё круглее, когда она услышала его имя. Впрочем, болтать им это не помешало. Дамы милостиво приняли его приглашение, и они медленно двинулись вдоль зала, продолжая неторопливо беседовать. Лоретта Моргэйн прибыла ко двору всего месяц назад, вместе с матерью. Их отец умер полгода назад, и теперь кузен матери, граф Манрик взял на себя заботу о них и вызвал в Олларию. Девушка с интересом, испугом и восторгом смотрела на красивого кавалера, историю которого уже успела узнать. Неожиданно Марта, которая снисходительно поглядывала на очарованную подружку, дотронулась до локтя Ричарда, призывая того оглянуться. Рядом с креслом Октавии застыли графиня Манрик, и рыжеволосая полная дама, по-видимому, мать Лоретты. Последняя, почтительно склонившись, слушала то, что говорила ей Октавия, и испуганно смотрела в их сторону. Как только королева замолчала, она, сделав торопливый реверанс, буквально бросилась к ним и схватила дочь за руку. — Девочка моя, вы мне очень нужны! — пробормотала она и чуть ли не потащила девушку за собой. Ричард почувствовал, как у него каменеют скулы. Он несколько раз глубоко вздохнул и ощутил, как ноготки Марты впились в руку. — Дикон! — Не волнуйся Марта, все в порядке! — ответил он, но подружка детства, не обращая внимания на его слова, потащила его куда-то вглубь зала, за колонны. — Не обращай внимания на провинциальных дур! Сами только что из курятника, а туда же! — Спасибо, Марта, но со мной действительно все в порядке. — Он улыбнулся и погладил пальцы, по-прежнему сжимавшие его рукав. Девушка перевела дыхание. ―— Иди, веселись! — Мы пойдем вместе! — Марта вскинула голову. — Мой отец тебя любит и не видит ничего предосудительного в том, что мы общаемся. И она сердито вздернула курносый носик. Спорить с дочкой Михаэля фок Варзова, унаследовавшей твердый и упрямый характер отца, было бесполезно, и Ричард, почтительно предложив строптивой девице руку, двинулся к центру зала, где начинались танцы. Они неторопливо двигались по залу, и Ричард целиком отдался неспешным величественным движениям. Марта неожиданно зло и насмешливо улыбнулась. — Ты прекрасно танцуешь, Дикон! Пусть эта провинциальная дура завидует! На следующий танец Марту пригласил кто-то из Дома Волн, и Ричард отошел к колонне, наблюдая. О том, что Октавия сказала матери Лоретты, он старался не думать, так как ничего хорошего от королевы он не ждал. Октавия, как и он, кидали каждый свои кости. Неожиданно кто-то робко коснулся его руки. Вид у Лоретты был несчастный. — Простите меня, Ричард Окделл. И на матушку мою не злитесь. — Почему я должен это делать, эрэа? — Я должна выйти замуж, ну то есть хорошо выйти замуж, понимаете? — Круглые карие глаза глядели с мольбой. — Нас четыре дочери, я старшая, понимаете? Ричард кивнул. Родня, видно, для Манрика не близкая, раз столько лет не вспоминал. А теперь вот повезло! — Я, вернее, мне… Словом, матушка не велела с вами общаться. — Чем же я так страшен? — Он невесело усмехнулся, уже предчувствуя ответ. — Её величество сказала матери, что вы никогда и ничего не выслужите более того, что уже получили! — Лоретта прижала ладошку ко рту, сама поражаясь своей смелости. — Матушку следует слушаться. — Он посмотрел ей в глаза и тихо добавил: — Спасибо. Желаю вам удачи. После этого он поспешил затеряться в толпе, уйти как можно дальше, потому что ему необыкновенно хотелось стиснуть руки на нежной шейке и душить, душить, душить…. Лишь усилием воли он взял себя в руки. Закатная тварь! Впрочем, чего можно ждать от вдовы убийцы и предателя, жены узурпатора! — С которой ты спишь, — услужливо напомнил кто-то внутри. Ричард до крови прикусил щеку изнутри. На душе было мерзко. На следующий день он напросился с Первым маршалом проверить гарнизон. Затем вызвался отвезти какой-то документ Савиньяку в части, расквартированные в предместье, потом упросил отправить его для закупки лошадей вместе с капитаном Тримейном. Через три недели, когда он снова вернулся в Олларию, злость на себя приутихла. Но на следующий же день порог его комнаты переступил Гаетан Матиу. — Тебя просили придти сегодня в аббатство, — выплюнул он. — Я больше не молюсь в эсператистских церквях. — Ричард улыбнулся так безмятежно, как только мог. — Я принял олларианство. Так и передай. Синеглазая закатная тварь, которая почему-то решила, что может творить с ним все, что угодно, явно ошиблась. *** На следующий день после бала Октавия пришла в аббатство. Она чувствовала, что Ричарда не будет, и все-таки ждала, что вот-вот мелькнет знакомый черный плащ и раздадутся стремительные шаги. Когда ожидание стало бессмысленным и пришла пора возвращаться, её охватило странное состояние, как будто она сама рассталась с чем-то необходимым и важным. Неужели он стал для неё настолько значимым? Узнать о том, чем занимается воспитанник Первого маршала, было не слишком сложно. И когда он вернулся в столицу, она не выдержала. Но Гаетан Матиу пришел с сообщением, которое заставило её буквально задохнуться от бешенства. Юнец, едва переступивший порог взрослости, потомок убийцы, посмел обойтись с ней таким образом! С ней, которая оказала ему честь, подарив свою благосклонность! Он, видите ли, оскорбился, что она сказала правду рыжей дурочке, которая привезла дочку искать жениха! Неужели он не понимает, что эта провинциальная дворяночка ему не пара? Ему следовало бы сказать спасибо за то, что его избавили от нищей и незнатной девицы. Разве такая нужна Повелителю Скал? Его жена должна быть знатна, богата, она должна быть истинной эрэа, а не жалкой рыжей дворняжкой! Октавия на мгновение прикрыла глаза и представила себе, как в зал медленно входит Ричард, бережно ведя под руку высокую девушку, с гордым аристократическим лицом. Внутри что-то сжалось, и она с силой выдохнула воздух. Нет! Королева несколько мгновений сидела, сжавшись, не веря сама себе. Этого же не может быть, ведь правда? Она любила и любит лишь Рамиро! Ей не нужен Ричард Окделл! Совсем не нужен! Всхлипнув, она закрыла лицо руками: ну разве можно такое назвать любовью? Ведь нет же, такой любви не бывает! Когда у неё был Рамиро, ей хотелось обнять весь мир, она была счастлива каждое мгновение, и каждый вздох её был полон радости. А потом она заснула тяжелым смертным сном и во сне стала королевой Талига. Сон продолжался до тех пор, пока она не увидела сына Алана. Но это же не может быть любовью! Любовь — это радость, свет, желание, чтобы все были так же счастливы, как она. А она не может назвать себя счастливой, Ричард Окделл не принес ей ни счастья, ни покоя. Разве хочется причинять боль человеку, который дорог? Нет, она не влюблена в сына Алана. Нет. Просто это её месть Франциску Оллару за то, что надел на неё корону Талига и пытается привязать к себе Рамиро. Октавия отложила вышивание, которое держала в руках, и встала с кресла. Хватит забивать себе голову всякими глупостями! У королевы достаточно дел, чтобы думать о том, как она относится к случайному любовнику. Её давно ждет белошвейка, чтобы примерить новое платье для бала. Но до двери она не дошла: по телу прокатилась огненная волна, в глазах потемнело, и она рухнула на пол, нелепо взмахнув руками. В себя она пришла уже в постели. Тошнило, тянуло низ живота, а во всем теле была какая-то вязкая слабость. У края кровати изваянием застыла Мануэла. — Вызови лекаря, — приказала Октавия. — И скажи королю, что он сегодня будет ужинать один. Но Мануэла не торопилась выполнять распоряжение. Октавия сердито свела брови, готовясь отругать служанку, но та жестом остановила её. — Не торопитесь, ваше величество. У вас второй месяц нет женских дней, вы стали очень раздражительны и все время требуете на завтрак овечий сыр. Королева села на кровати и схватила женщину за руку. — Мануэла! — И в обморок вы упали ни с того ни с сего! Когда сыночка ждали, тоже в первые месяцы часто падали, помните? Октавия помнила. — Если правда понесли, то лекарь это определит сразу. Его величество счастлив будет, сроки высчитывать начнут. Ваше величество, а если сроки не совпадут? Королева почувствовала, что в груди медленно замирает сердце. А Мануэла смотрела на неё прямо и спокойно. — Не мое это дело, дора, но опасно вам иметь такого любовника. Кто знает, что у него на уме? Октавия прижала руки к груди. Ребенок, у неё будет ребенок, и отец — не Франциск Оллар! Значит, пройдет несколько месяцев, и её сын сможет, наконец, уехать в Кэналлоа! У мужа не останется больше причин держать его при себе. Рамиро уедет, а за себя она не боится. Но Мануэла права. Такого любовника иметь опасно. Он умрет, и она успокоится. — Позови ко мне Гаетана, — приказала она и откинула голову на подушки. *** Октавия задумчиво сидела в кресле, положив вышивание на колени. Она сидела так больше часа, уставившись в одну точку, и молчала, не отвечая на тревожные вопросы Мануэлы. Время тянулось медленно, страшно медленно, королеве казалось, что она сама застыла вместе с ним. Служанке пришлось трижды повторить, что обед подан и Его величество и гости ожидают её в зале, прежде чем Октавия поняла смысл обращенных к ней слов и, поднявшись с кресла, вышла из комнаты. Франциск с тревогой смотрел на свою королеву, отмечая её бледность и какую-то отрешенность. — Вам дурно, Ваше величество? — наконец поинтересовался он, пытливо вглядываясь в её лицо. Королева слабо улыбнулась и покачала головой. — Нет. — По её лицу скользнула мимолетная улыбка. — Все в порядке. За столом в маленькой гостиной, где обычно собирались только близкие люди, лишь один стул оставался пустым. Обычно там сидел Шарль Эпинэ. Собравшиеся неторопливо перебрасывались словами, и Октавия успокоилась. Она легко улыбнулась Эрике, смотревшей на неё с недоумением, и неторопливо поднесла кубок к губам. Король, нахмурившись, посмотрел на пустой стул и жестом подозвал одного из слуг, приказав узнать, где находится Первый маршал. — Ваша старшая дочь очаровательна, графиня. — Королева наконец нарушила молчание. — Конечно, у неё уже есть жених? — Наша дочь — настоящий сорванец, — подал голос граф фок Варзов. — Ей следовало бы родиться мальчиком. Кавалеры её не интересуют, а жениху она недавно отказала. — Влюблена в кого-то ещё? — Нет, к сожалению. — На последнем балу от неё не отходил племянник Первого маршала, — бросил граф Манрик. — Берегитесь, граф. Юноша не промах. — Вы обяжете меня, граф, — начал резким голосом Михаэль, — если не будете упоминать имен Ричарда Окделла и моей дочери. Рыжий Манрик нахмурился и уставился на стол. Нрав у супрема был нелегкий. А рука все ещё крепка, но все равно это не повод так с ним разговаривать. Назревающий конфликт прервало появление слуги, сообщившего присутствующим, что на Первого маршала и его людей напали почти рядом с его домом, из-за угла. Что ещё говорили о случившемся, Октавия почти не слышала. В глазах заколыхалось кровавое марево, и она почувствовала, как перехватывает дыхание. — Он жив? — тихо спросила она, вцепившись пальцами в край скатерти. — Да, хотя рана тяжелая, стрелял очень меткий воин. К тому же нападения никто не ждал, они ехали во дворец, а не на бой. — Он такой молодой. — Октавия не слышала своего голоса. Задуманное предстало перед ней в истинном свете. Неужели она стала закатной тварью? Рамиро любил её другой! Эрика посмотрела на неё с изумлением. — Конечно, Эпинэ моложе Михаэля, но все же…Ваше величество! Вам нехорошо? Королева почувствовала, как к губам подносят бокал с водой, а висков касается влажная ткань. Она глубоко вздохнула, успокаиваясь, и открыла глаза. В гостиной они с графиней остались одни. — Что все-таки произошло? — Очередные заговорщики, — выплюнула Эрика. — Все никак не угомонятся. К сожалению, из охраны было всего два человека и Ричард. Правда, дрались они как твари закатные, пока помощь не подоспела, хорошо, что особняк рядом, там услышали крики и шум схватки и бросились на помощь. — Он дрался раненым? — Нет, он упал сразу и потерял сознание. Ричард и охранники заслонили его, но трое против шести — это мало. Потом их осталось двое, но к счастью из особняка уже подоспела помощь. — Его не ранили? — Октавия ясно представила себе бескровное лицо, руки, раскинутые в стороны, залитую кровью куртку. Так, наверное, когда-то лежал её Рамиро, смертельно раненый Аланом. Эрика отвела от Октавии глаза. А потом очень тихо произнесла: — Ранение легкое. В руку. А убили молочного брата Эпинэ. В комнате повисло тяжелое молчание, а затем графиня произнесла: — Я первая приняла Ричарда Окделла при рождении, я тебе уже говорила. Поэтому я чувствую, что в чем-то отвечаю за него. В какие игры вы играете с ним, Ваше величество? То напускаете на него свою свору, публично объявляете что он — никто, то чуть не падаете в обморок от известия, что он может быть убит. — Он молод. Даже сын Алана имеет право на жизнь. — Убить собирались Шарля Эпинэ, а не его. В глазах сторонников Ракана именно Шарль является изменником. Они же прекрасно понимают, что Ричарду некуда было деваться, не оставаться же у Лараков! Октавия молчала, глядя в одну точку. Её постепенно отпускало. Жив. Самого страшного не произошло. — Октавия, что происходит? — Эрика сжала тонкие холодные пальцы. — Ничего, просто я плохо чувствую себя в последнее время. — Королева попыталась улыбнуться. — Что до Окделла, то он слишком напоминает отца, поэтому я не всегда могу сдержаться. Ты права. Недостойно расплачиваться с ним за отца… Думаю, следует послать в дом Первого маршала, узнать, как обстоят дела — может, необходима помощь. Я прикажу своему лекарю отправиться туда! *** Несмотря на настойчивые советы лекаря, Ричард не отходил от кровати Шарля Эпинэ, глядя в бледное лицо. Его собственная рана была неглубокой и не приносила особых мучений. К тому же душевная боль заглушала физическую. В разгаре схватки, да и потом, когда Первого маршала перенесли в дом и уложили на кровать, было не до размышлений. Сначала было необходимо выстоять, потом — позаботиться о раненом. И только теперь, когда он сидел на краю кровати, держа раненого за руку, он впервые подумал о том, что это может значить для него, Ричарда Окделла. За те восемь лет, что прошли после смерти отца, он имел возможность убедиться в том, что дядя Шарль — единственный человек, которому есть до него дело. Мать никогда не была с ним близка, а с появлением детей от Ларака он ощутил, что тяготит её, напоминая о том, что ей мучительно хочется забыть. Был ещё, правда, граф фок Варзов и его семья, где его всегда рады были видеть. Но младший сын эра Михаэля, немногим старше его, осенью отправился в Лаик, чтобы по возвращении стать оруженосцем и начать военную карьеру. А он тогда уехал с Шарлем на войну простым солдатом. Он очень дружил с Мартой, которая была старше его на год и росла отчаянным сорванцом, но все равно: не сегодня, так завтра она встретит свою судьбу и общение прервется: вряд ли в доме мужа будут ему рады. Было ещё одно: Фредерика, малышка, с которой он очень любил возиться, утоляя свою тоску по погибшему братику. Но однажды он случайно подслушал разговор, супругов фок Варзов, где они обсуждали предложение Колиньяра обручить девочку с его десятилетним сыном. — Как жаль, — тихо произнес эр Михаэль. — Помнишь, мы мечтали с Женевьев и Аланом, как поженим детей? Ричард был бы прекрасным мужем для Фриды. Эрэа Эрика промолчала. С тех пор он старался как можно реже бывать в доме супрема Талига. Тренировался, много читал, неотлучно сопровождал дядю и думал. Ведь где-то должно быть место и для него? Решение Шарля Эпинэ отпустить его в Ноймаринен воодушевило его. Что бы его там ни ожидало, на него перестанут смотреть как на того самого Окделла, и у него появится шанс самому решать свою судьбу. Он верил в то, что дядя выживет. Шарль Эпинэ сильный, он должен выкарабкаться, иначе у его племянника не останется никого на этом свете. Он посмотрел на каштановую прядь, прилипшую ко лбу раненого, скользнул взглядом по осунувшемуся, заострившемуся лицу и мысленно попросил: «Не сдавайся, ты сможешь!» Казалось, раненый услышал его. Эпинэ вздохнул, дрогнули ресницы, и он хрипло прошептал: — Ричард! — Я здесь, — шепнул он. ―Здесь. Тонкая сухая рука сжала его ладонь так, что он тихо вскрикнул, и Первый маршал открыл глаза. — Как ты? — хрипло каркнул он, глядя на повязку на его левой руке. — Задело наискось, — Ричард улыбнулся. — Царапина. Шарль на мгновение закрыл глаза и прошептал: — Мэтра Алтония. — Зачем он сейчас? Тебе нельзя двигаться и волноваться. — Делай, что говорю, Ричард. Быстрее. Когда Алтоний пришел, Ричард вышел из комнаты и отправился было к себе отдохнуть. Но до кровати ему было не суждено добраться. Внизу он встретил охранников Шарля, они волокли связанного человека, который отчаянно сопротивлялся. Одежда его была порвана и измазана в грязи, волосы закрывали исцарапанное лицо, но Ричард узнал его мгновенно. — Кого вы схватили и зачем? — поинтересовался он, не сводя взгляда с Гаетана Матиу собственной персоной. — Он был среди нападавших, пытался уйти, еле удалось выследить, — заявил один из охранников, Годдард. Полукровка молчал, лишь поблескивая глазами из-под спутанных волос. — Где-то я его видел, — заметил второй, пытаясь рассмотреть лицо пленника. — Потом разберетесь, — быстро произнес Ричард. — Нужно ещё раз осмотреть улицу и дом. А его куда-нибудь заприте. — Да у нас и холодной нет! — В подвал, где запасы, и ступайте, проверьте все ещё раз! Он посмотрел, как юношу поволокли вниз, и торопливо направился к себе.