Встреча в аббатстве

Франциск вместе с фок Варзовым буквально ворвался в спальню первого маршала. Шарль Эпинэ лежал, обложенный подушками и, не открывая глаз, что-то хрипло диктовал немолодому седому человеку, сидевшему за столом. — Жив! — Король склонился над подушками, вглядываясь в бескровное желтое лицо. Фок Варзов стоял рядом, нахмурив брови. Раненый открыл глаза и сделал попытку приподняться, но Франциск махнул рукой. — Говорят, кого-то из нападавших схватили? Шарль кивнул и жестом приказал мэтру подать написанный документ. Побежав его глазами, он с трудом поставил подпись, а затем повернулся к другу. — Михаэль, засвидетельствуешь? Супрем кивнул и, взяв перо, размашисто чиркнул по бумаге. — Вы даже не глянули, граф, что подписываете! — Король смотрел с облегчением. Слава Создателю, рана не настолько тяжела, раз его Первый маршал занялся делами. — Это о Ричарде, да? Шарль кивнул, и только после этого Михаэль пробежал лист глазами. «Дом, с прилегающими к нему садом и постройками, полученный мной в дар от моей бабки, урожденной Марил Ариго, и не входящий в майорат, а также мое жалование Первого маршала за все годы службы Его Величеству Франциску Оллару, не потраченное мной, завещаю своему племяннику и воспитаннику Ричарду Окделлу безо всяких условий и обязательств с его стороны…» — Щедро! — Франциск посмотрел на раненого тяжелым взглядом. Фок Варзов положил лист на стол, где нотариус аккуратно свернул документ и поместил в шкатулку. — Прикажите привести схваченного, — приказал король, и слуга, тенью стоявший за его спиной, скользнул за дверь, чтобы через несколько минут прибежать с известием, что пленник исчез. Дом обыскали несколько раз, но безрезультатно: тот как сквозь землю провалился. Фок Варзов, с разрешения Эпинэ, собрал в зале всех слуг, но расспросы ничего не дали, о чем он и рассказал королю и Шарлю Король недовольно поморщился и приказал продолжить поиски. — Может, Ричард что-то видел? — неуверенно произнес Михаэль. — Оставьте моего племянника в покое, — сухо отозвался Эпинэ. — Ему и так досталось. *** Племянник Мануэлы выглядел смущенным. — Одет он был как на бой! Обычно же налегке ездит, вот и промахнулись. Октавия не ответила. Покушение не удалось, а Ричард теперь знает все. Что он о ней думает? Что она — гадкая, низкая тварь. Но она такая и есть! Не желать ребенка от законного мужа и забеременеть от сына убийцы Рамиро, который годится ей в младшие братья. Видно, Создатель совсем покинул её! — Ваше величество! — Полукровка выглядел смущенным. — Он меня из подвала выпустил и велел убираться из города, немедленно! Королева вздрогнула, а потом торопливо подошла к столу и достала из ящика большой кошелек. — Возвращайся домой, Гаетан! Он прав, здесь тебе опасно оставаться. Когда полукровка выскользнул за дверь, она тяжело опустилась в кресло и закрыла лицо руками, ощущая себя закатной тварью. О том, что она ждет ребенка, Октавия объявила мужу вечером того же дня и отвела глаза в сторону, увидев его счастливое лицо. — Любовь моя! — Франциск опустился перед ней на колени и прижался лицом к её ногам. — Моя королева! Вы сделали меня счастливейшим человеком на свете! Я готов выполнить все, что вы пожелаете! — Я желаю подарить вам здорового наследника, Ваше величество, поэтому вряд ли буду участвовать в жизни двора все это время. Мне бы хотелось проводить время в уединении и молитвах, дабы Создатель даровал мне силы, чтобы перенести предстоящее и выполнить мой долг. Все это время мне будет трудно заботиться о Рамиро, поэтому позвольте ему уехать в Кэналлоа, чтобы он вернулся к моменту моего разрешения от бремени. — Как пожелает моя королева, — склонил голову Франциск. *** Шарль Эпинэ поднялся кровати через месяц, и Ричард решил все же сходить в аббатство и поблагодарить Создателя, в которого не очень-то и верил. Но герцог пострадал из-за него, и он чувствовал свою вину. Удивительно ещё, как удалось скрыть правду, ведь до сих пор искали тех, кто хотел убить Первого маршала. Фок Варзов регулярно заходил к ним и рассказывал о ходе расследования, и от этого становилось ещё более неприятно: Ричард начинал чувствовать себя соучастником преступления, смысл которого от него ускользал. Почему Октавия решилась на то, что не сумела сделать сразу? В то, что королеву замучила совесть или она решила рассчитаться с ним за холодность, он не верил. В аббатстве ничего не изменилось. Ричард склонил голову, пробормотал молитву и собирался уходить, когда услышал за спиной легкие шаги. Октавия стояла, закутавшись в плащ, и смотрела на него огромными синими глазами. — Пришли завершить дело сами, Ваше Величество? — глухо поинтересовался он. — Или ваши люди ждут за дверью? Октавия молчала, глядя в осунувшееся лицо. — Я думала, что когда тебя не станет, мне будет легче, — тихо произнесла она. — Простите, что не оправдал ваших ожиданий, — огрызнулся Ричард. — Ты пришел помолиться о моем здоровье? Король приказал везде служить молебны. — Вы больны? — Нет. Я жду ребенка. — Поздравляю вас, — достаточно равнодушно откликнулся Ричард. — Стране нужен наследник. — Это твой ребенок, Ричард Окделл. — Нет! — вырвалось у него. — Нет! — Я не лгу. Ричард побледнел так, будто увидел призрак. — А если он будет похож на меня? — Нет. Я молю Создателя о милости. Нежные пальцы легли на плечи юноши. — Я ненавижу твоего отца и должна бы ненавидеть тебя. Но вот почему-то не получается. Я не знаю, как это все назвать. Мне хочется, чтобы тебе было больно, чтобы ты не смотрел на других, чтобы был только со мной, и чтобы тебя никогда не было! — Шарль Эпинэ обещал отпустить меня в Ноймаринен через год. Я уеду, и все закончится. — Ты все забудешь? Наши встречи, то, что у меня под сердцем твой сын? — Я забуду, что ты хотела меня убить и чуть не убила Шарля. Что до ребенка, то ведь все равно он не будет моим, правда? Он будет сыном человека, который казнил моего отца. Мне нельзя привыкать к нему. — Прости меня за тот бал. Эта рыжая дворняжка тебе не пара! — А кто моя пара? Девицы фок Варзов? Так младшая должна была стать моей невестой. А теперь ей ищут жениха. Как бы хорошо ко мне ни относился граф Михаэль, в качестве зятя я его вряд ли устрою. — Мы не о том говорим, Дик! Мы с тобой видимся, наверное, в последний раз, но говорим не о том! Ричард обнял её и прижал к себе. — Я хочу увидеть тебя ещё раз, — прошептала Октавия. — Приходи сюда на следующей неделе, хорошо? Я буду ждать! ― Хорошо, я приду. В серых глазах была жалость и боль. *** Октавия, кусая губы от боли, села в кресло и потянулась за листом бумаги. Надо было сделать это раньше, но у неё весь день была Эрика. Да и она не рассчитывала, что схватки начнутся сегодня, лекари говорили, что ждать ещё две недели. Ребенок просится на свет, и я знаю, что не переживу родов. Ночью мне было видение: Рамиро звал меня с берега, окутанного туманом. Мне страшно, что наше дитя останется одно на свете. Не бросай его, Ричард, пожалуйста. Это пока тебе кажется, что тебе все равно, что этот ребенок тебе не нужен. Это не так. Ты поймешь это позже, и если уедешь и оставишь его одного, то потом себе не простишь. Я знаю, что прошу о многом, но мне более некого просить. Прости меня. Я совсем недавно поняла, что любовь может быть разной. Светлой, чистой, как у меня к Рамиро, и темной, больной, как у меня к тебе. Но изломанная любовь — тоже любовь, Ричард. Прости мне тот бал и рыжую девочку, теперь я знаю, что это ревность, такая же больная, как и все остальное. Прости, что хотела убить. Теперь ты остаешься, а я ухожу, и это справедливо! Прости, что все так сложилось. В нашей семье женщины иногда обретали дар прозрения, особенно в минуты опасности и перед смертью. И я знаю, что в другой жизни мы встретимся вновь и наши отношения сложатся по-другому. Мне приснилось, что мы с тобой гуляем по саду аббатства, и на этот раз ты в меня влюблен. Только эта любовь снова не принесет счастья ни мне, ни тебе. Сейчас меня убивает ребенок, что ты мне подарил. В своих видениях я тоже вижу себя беременной, вижу тебя и вижу смерть в твоих глазах. Неужели мы всегда будем расплачиваться за нашу встречу? Помнишь, когда мы впервые встретились в аббатстве, ты о чем-то просил Создателя, и я стояла, затаившись, не решаясь помешать? А когда ты встал, солнечный луч кровавой полосой вспыхнул у твоих ног? Твоя просьба была принята и цена указана. Теперь я знаю, о чем ты просил. Только вряд ли ты думал, что это случится именно так. Бойтесь своих желаний, они могут исполниться! Исполнились и твои, и мои. Я ведь тоже просила. Просила, чтобы род Алана не нашел себе покоя, чтобы человек, вынудивший меня пойти с ним к алтарю, никогда не взял на руки своего ребенка. Я не понимаю сама, о чем пишу. Хочется сказать так много, а слов нет. Знаешь, ты всегда будешь меня помнить, я верю. Это сейчас тебе кажется, что это не так, но ты станешь искать меня в ком-то, и это не будет ни Марта фок Варзов ни рыжая родственница Манриков. Будет ли твоя любовь счастливой, я не знаю, но она случится. Что ещё? Я ухожу к Рамиро. Может, он простит меня за измену, а может — нет, но его кару я приму с покорностью. Нам нельзя было встречаться, нельзя было так мстить, но мы это сделали. Пусть наш грех отразится на нас в других воплощениях, но не на нашем ребенке! Он ни в чем не виноват! Ричард, заклинаю, не покидай его, будь рядом. Не бросай, во имя того, что было между нами! Когда мы были вместе, мы были счастливы, и ты не сможешь это отрицать. Ведь это с тобой я изменила Рамиро, а не Фердинандом. Я, кажется, уже писала об этом, но пишу снова.Мысли путаются... Мне страшно, Ричард Боль опять пронзила её, и она дико вскрикнула. На крик вбежала Мануэла и бросилась к сжавшейся от боли госпоже. — Началось? Давайте. Я помогу вам лечь и позову лекаря! — Дай мне ту зверушку, помнишь, мы купили на ярмарке? Мануэла вздохнула, но подошла к каминной полке и сняла резную статуэтку вепря. Октавия, морщась от боли, нажала на глаз зверушки и бережно положила письмо в открывшееся отверстие. — Поставь на место. Отдашь ему, когда все будет кончено. — Что это вы такое говорите? — сердито произнесла служанка. — Обещай! — Октавия согнулась и застонала. — Идемте, я позову лекаря! — Обещай! Поклянись, что отдашь! — Обещаю, моя дора. Обещаю! Идемте, вам надо лечь! Октавия обреченно кивнула и тяжело оперлась о руку служанки. *** …В день похорон Её Величества королевы Талига Октавии, когда весь двор находился у входа в усыпальницу, Мануэле сказали, что её спрашивает какой-то незнакомец, не пожелавший назвать имени. У черного входа во дворец стоял довольно высокий человек, кутавшийся в плащ. Увидев её, он чуть сдвинул капюшон, и она сразу его узнала, так как слишком часто караулила их свидания в домике аббатисы. Ричард Окделл выглядел бледным и осунувшимся. — Я приехал сегодня ночью, — произнес он. — Мне сказали… — Роды были сложные, и она умерла от потери крови, — коротко произнесла служанка. — Ребенок? Он здоров? — Слабенький. — И предупреждая следующий вопрос, она добавила: — Он похож на неё, вылитая мать. Ричард кивнул и чуть слышно спросил: — Можно мне… Можно его увидеть? Мануэла вздохнула. Это было справедливо и стоило рискнуть, тем более все были на похоронах, и в покоях королевы оставались всего две служанки-кэналлийки. Она кивнула, и они тихонько поднялись по лестнице. Он смотрел на крошечное сморщенное личико и губы его кривились в болезненной усмешке. — Хотите его подержать? — расщедрилась Мануэла, но он лишь отшатнулся и испуганно затряс головой. — Я пойду, — пробормотал он и выбежал из комнаты. И лишь когда он ушел, она вспомнила про статуэтку, которую забыла отдать.