Архив "Никогда"

Давящий, словно неподъемная ноша, багровый полумрак тронного зала, казалось, сводил с ума. Пляшущие на оконных решетках огоньки уже не успокаивали, а раздражали, на них не хотелось смотреть, но взгляд почему-то снова и снова устремлялся к этим глупым созданиям, не знавшим никакой другой жизни, кроме черных изогнутых дорожек, созданных искусным мастером. Никто, даже самые доверенные советники и разведчики, находившиеся в подвластных Асгарду мирах, не осудили Суртсею за уничтожение читаури, ни один подданный не выразил недовольства, даже не посмотрел косо — все только восхищались и слагали песни, восхваляя великого правителя Локи и его грозного наместника. Владыка Муспельхейма гордилась собой, как никогда, ведь она решилась совершить то, что никто не делал ранее, но что-то тревожило, не давало покоя. И это было не отсутствие вестей о царе Асгарда, нет, что-то совершенно иное. Щемящая тоска и тревога за любовника сменилась обреченным ожиданием большой беды, страшным предчувствием, словно, случилось непоправимое. Суртсея снова и снова, как наяву, видела черную бездну, во тьме которой, нанизанные на серебристую нить, покачиваются на волнах мрака, исходящего из черных дыр, и света звезд бусы из живых пульсирующих драгоценных камней-кабошонов. Но вдруг нить рвется. Сначала это не заметно, ведь в бездне нет притяжения, падать некуда, но постепенно, очень медленно, бусы начинают рассыпаться. Один за другим, не спеша, бриллианты, сапфиры, рубины, изумруды, покачиваясь и поворачиваясь, соскальзывают во тьму и улетают в разные стороны. Медленно, но необратимо. Их не поймать — они проходят сквозь ладони, растворяются в бескрайнем космосе, пропадают из вида. В них угасает жизнь. Бусины больше не пульсируют, не играют в свете звезд. Они блеклые, угасшие. Страшные. Страх. Владыка Муспельхейма резко встала с трона, вспомнив, что должна нанести визит в лабораторию, узнать вести от ученых — вдруг мир, в котором застрял Локи, найден? Суртсея знала, рано или поздно она снова будет с любимым, и никто и ничто не встанет между ними. А, если посмеют помешать их счастью, будут иметь дело с той, кто одним взмахом руки, без сомнений и сожалений, уничтожила целый мир. Промелькнула мысль о захвате трона Асгарда. Почему нет? Кто решится воспротивиться? Но Суртсея понимала, что хочет быть подчиненной Локи. Она страстно желала чувствовать его власть над собой, поэтому никогда бы не посягнула на его главенство. — Мой господин, — прошептали огненные губы, — мой царь, мой повелитель… — Из пламенеющей груди вырвался тяжелый вздох. — Я жду тебя, моя любовь, очень жду… Сидя в своей комнате-тюрьме, Локи гладил мирно спавшего на его коленях Фаннара. Раны лютоволка полностью зажили, и зверь, потерявший много сил, пока боролся за жизнь, отдыхал. Трикстер внимательно рассматривал его, с интересом замечая, что в каждом мире, даже очень похожие животные, все-таки имеют отличительные черты. Черная, как ночное небо, густая жесткая шерсть Фаннара приятно согревала, мерное дыхание убаюкивало, но асгардец не позволял себе расслабиться, ожидая полуночи. — Хороший у нас песик завелся, правда, Хэлдис? — Улыбнулся Локи в пустоту, чувствуя присутствие тени. Правую сторону тела обдало влажным холодом, словно подул ветер с воды — призрачная дева устроилась вплотную к отцу, касаясь его тела. Фаннар проснулся и напрягся, но вдруг снова успокоился и задремал. — Признает тебя за свою, — подмигнул трикстер «дочери». Хэлдис какое-то время побыла рядом с отцом, а потом ее присутствие перестало ощущаться. Локи осторожно снял с колен Фаннара и подошел к очагу. Асгардец знал, он серьезно рискует, решив наложить на себя чары в мире, где его магия чужая и может сработать неожиданным образом, но жить с постоянной болью в груди не было больше ни сил ни желания. — Надеюсь, преисподняя встретила тебя со всеми подобающими почестями, проклятая жрица! — Зло прошипел трикстер, снова смотря на угасший амулет, связанный с Тессерактом. Впервые за все время пребывания в этом мире, Локи не хотел увидеть его сияние. Не сейчас. Время еще не пришло. — Надеюсь, ты снова будешь светиться, — чуть слышно произнес царь Асгарда, — но не сегодня. Я еще не все дела здесь закончил. Убрав амулет, Локи начал произносить заклинание, но вдруг язык онемел — перед трикстером разверзлась пропасть, черная, холодная, безжизненная. Серебристая нить, что тоньше волоса, но прочнее титана, лопнула, как натянутая струна, и бусы из живых, бьющихся, словно сердца, круглых камней, начали рассыпаться. Локи почему-то чувствовал, что это очень плохо, надо остановить процесс, сделать хоть что-нибудь, но не дать погибнуть… Кому? Видение пропало, и царь Асгарда в ужасе огляделся. Вокруг была все та же комната, холодная и мрачная, на соломе в углу спал Фаннар, в очаге горел огонь. — Что это было?! — В ужасе выдохнул Локи. — Я должен вернуться… Но как?! Понимая, что паниковать бесполезно, трикстер сделал глубокий вдох. Сейчас надо позаботиться о себе и воплотить задуманное. Остальное — по обстоятельствам. А видение могло быть просто очередным фокусом, светопредставлением, устроенным местными богами для нежеланного гостя. Отогнав посторонние мысли, Локи вновь сосредоточился на магии. Боль резко пронзила грудь, плечо, скрутила сухожилия на руке, но асгардец, глотая слезы, произносил заклинание, и неприятное ощущение постепенно сошло на нет, оставив только легкое покалывание в области сердца, словно его поверхности касалась игла, водя острым концом по нежной живой ткани. Это было так мерзко, что трикстер скривился и вздрогнул, но губы все проговаривали слова, и постепенно вся боль и резь исчезла бесследно. Мысленно пожелав Мелисандре счастья в загробной жизни, Локи лег спать. Он был уверен, все складывается, как нельзя лучше.