Архив "Никогда"

Вода с каждым днем уходила все дальше, словно в океане прохудилось дно, как в старом ведре. На оголенном ребристом песке медленно умирали рыбы, моллюски, крабы, засыхали водоросли. Люди, живущие на побережье сначала думали, что вот-вот начнется цунами, и покинули дома. Но шли дни, а гигантской волны так и не было, поэтому постепенно жители вернулись в селение, и с ужасом обнаружили, что до океана теперь несколько миль, и то, что раньше было мягким песчаным дном, превратилось в твердую потрескавшуюся корку. «Если вода ушла, значит, скоро пойдут затяжные ливни, — наставительно говорили старожилы, — она не могла пропасть в никуда!» Но ливни не начинались, а вода все отступала. В лесах пересыхали болота, реки мелели и исчезали, озера превращались в грязные скользкие лужи, а потом тоже затвердевали. Дождей не было, облака не появлялись на небе, но дни стали темны — солнце закрывал дым от страшных пожаров, вспыхивающих на обезвоженных перегретых торфяных болотах. Еще один мир погибал в огне, и его создатель никак не мог соединить рвущиеся жизненные нити. Понимая, что сам не справится, бог, изображаемый последователями его учений, как кувшин с множеством носиков, из которых людям изливалось по заслугам золото, серебро, вино, молоко или помои, приняв привычный для своих новых господ облик молодого златокудрого мужчины в ниспадающих белых одеждах, попросил аудиенции в Асгарде. Как только за лекарем закрылась дверь покоев царя, на пожилого аса тут же набросились с расспросами члены Совета Магов. — Тише, ну что вы расшумелись? — Наставительно, словно говорил с малыми детьми, произнес целитель. — Знаю, вы считаете меня неучем, несмотря на все мои предыдущие заслуги. И да, вы, похоже, правы. Мы с коллегами делаем все, что можем, но, как видите, результаты минимальны. Луна успела вновь народиться и вырасти до половины, а наш правитель до сих пор практически все время в забытьи. — А, придя в себя, говорит странные вещи… — скривился глава Совета, недавно обсуждавший состояние Локи с Суртсеей. — Мне кажется, мы слишком многого хотим, — серьезно сказала помощница лекаря. — Нашего царя ранил не какой-то воин, а бог, и не из слабых. Уверена, Локи выжил только благодаря тому, что Р'глор был убит и его сила больше не действовала. — Мы должны бороться и не падать духом, — поднял указательный палец молодой маг. — Конечно, иначе отправимся в Хэльхейм и, подозреваю, смерть наша будет нелегкой, — поддакнул его товарищ. — Суртсея об этом позаботится. — Вам не кажется, коллеги, что огненную деву мы боимся и почитаем гораздо больше, чем самого царя? — Все, достаточно, — оборвал опасную речь молодого мага глава Совета. — Первостепенная задача — исцелить Локи. Пойдемте в нашу резиденцию и поговорим предметно, в деловой обстановке, а не тут, в коридоре Золотого дворца, под дверью царских покоев. Суртсея не заметила, как задремала. Чуткий сон прервал тяжелый вздох, переходящий в слабый стон, и владычица Муспельхейма встревоженно подняла голову, касаясь ладонью лба Локи. Трикстер поморщился, его левая рука вздрогнула, чуть поднялась и снова бессильно упала на одеяло. — Сейчас, подожди, потерпи немного, — успокаивающе произнесла огненная дева, вставая с роскошной кровати, в которой она проводила теперь большую часть времени, находясь рядом с любимым и боясь оставить его одного. Книги, донесения, отчеты, документы — всё это приносили в царские покои, и асгардская наместница занималась делами подвластных миров, не отходя от Локи ни на шаг. Взяв мазь с резким травяным запахом, Суртсея осторожно начала втирать ее в грудь и спину трикстера в тех местах, где все еще слегка кровоточили незаживающие раны от призрачного клинка. — Спасибо, — еле слышно произнес царь Асгардца, слегка приоткрыв веки, поднимая глаза на огненную деву. — Не стоит благодарить, — чуть не плача, улыбнулась владычица Муспельхейма. — Я все для тебя сделаю, ты знаешь. Быстро заварив необходимые отвары, Суртсея стала осторожно поить ими Локи, зная, что торопиться нельзя — любое движение провоцировало вспышки боли, от которых трикстер терял сознание. Снова видя отсутствующий взгляд светло-зеленых глаз, демон вздохнула. Она знала, что ее любимый в сознании, его разум ясен, просто там, в далеком мире, осталась женщина, имя которой он так часто произносил в полусонном бреду в первые, самые страшные ночи после ранения. И сейчас опять Локи думал о ней. Вздохнув, Суртсея нежно провела по волосам любимого рукой, очень осторожно поцеловала в губы. Трикстер, болезненно морщась, закрыл глаза, веки задрожали. Испугавшись за его состояние, огненная дева снова нанесла мазь на раны, но вдруг увидела, как по щеке ее любимого скатилась слеза. — Прости, я сделала тебе больно! — В ужасе отпрянула Суртсея. — Сейчас я позову лекаря, все будет хорошо! — Нет, — прошептал Локи, — я просто… я должен вернуться… в тот мир… — Но ты не можешь сделать это в таком состоянии! — Еле сдержав злость, чуть не плача от обиды, выпалила демон. Она чувствовала, что ревность все сильнее разгорается в пламенном сердце, понимала, надо бороться с этим разрушительным чувством, но не могла. Трикстер со стоном вжал голову в подушку. Суртсея, видя, что мазь снова перестала помогать, приложила к груди Локи амулет, произнося заклинание, и наблюдая, как ее любимый мужчина спокойно засыпает. — Когда же этот кошмар закончится! — Дрожащим от бессильной злобы голосом, тихо произнесла владычица Муспельхейма. Но она знала, что кошмар заканчиваться не собирается — уже началась срочная встреча наместников и глав магических орденов подвластных Асгарду миров, чтобы снова обсудить цепочку катастроф, погубивших уже три мира, и четвертый был на грани, и ей необходимо было явиться, чтобы решать проблемы совместными усилиями. Позвав слуг и целителей, чтобы они следили за состоянием царя в ее отсутствие, Суртсея поспешила на совещание. — Да, предложение использовать силу Тессеракта дельное, — услышала демон, заходя в зал заседаний, — но почему до сих пор у нас не получилось остановить распад связующих жизненных волокон? Заметив появившуюся в дверях асгардскую наместницу, все присутствующие сразу замолчали. — Продолжайте, господа и дамы, — натянуто улыбнулась Суртсея, — и простите за опоздание. — Я говорил о том, — почтительно поклонился златокудрый бог в белых одеждах, — что мой мир начал уничтожать сам себя. Когда я заключил с вами союз, став асгардским подданным, вы обещали мне помощь в случае непредвиденных проблем. И теперь как раз такая ситуация. Мой мир гибнет, а сил и умения остановить это у меня не хватает. «А у наших умников не хватает мозгов, чтобы правильно распорядиться мощью Тессеракта, — с досадой подумала огненная дева. — Интересно, смог бы Р'глор разобраться с нашей проблемой? Ведь это он первым додумался использовать мидгардский артефакт для спасения миров. Жаль, только не сказал, как именно это надо делать». — Я видел, как погиб мир, созданный из тысячи металлов, — мрачно произнес маг из Альвхейма. — Конец был страшен. Последний выживший житель, больной и немощный, ходил, а потом ползал по бескрайним пустыням и звал. Он до последнего вздоха верил, что еще есть кто-то живой, кроме него. Суртсея внимательно осматривала присутствующих. После того, как она при всех унизила мага темных эльфов, представители Свартальфхейма перестали приезжать на общие собрания, и сегодня их снова не было. — Это ужасно, — вздохнул пожилой ван. — Чудовищно. Но ведь нам удалось приостановить разрушение вашего мира, не так ли? Владычица Муспельхейма бросила взгляд на того, к кому были обращены эти слова. Полупрозрачная девушка с морскими волнами вместо волос согласно кивнула. Суртсея уже не раз думала, что на самом деле мир этой «русалки» не погибал, просто так совпало, что там началось извержение сразу четырех больших вулканов, но это не повлекло бы за собой глобальной катастрофы. Просто теперь, стоило произойти какому-то страшному событию, каждый начинал думать, что его мир вот-вот погибнет, и в панике предпринимал некие шаги, а когда ситуация сама собой разрешалась, уверялся в чудесном избавлении от неминуемой смерти всего живого. Единственное, что было сделано за месяцы поисков решения, ученые, работающие с Тессерактом, нашли связь между всеми обитаемыми мирами, и смогли понять, из каких волокон она состоит. Все сводилось к тому, что уничтожение читаури разорвало «нить жизни», и теперь миры соскальзывали с нее и, потеряв источник энергии, позволяющей создавать и подпитывать одушевленные предметы, погибали. Все это смогли рассчитать и перевести в формулы. Теперь нужно было понять, как соединить разорванные волокна. Суртсея слушала доклады работников лаборатории и честно пыталась вникать, но ее мысли постоянно возвращались в царские покои. Видеть, как страдает от невыносимых болей любимый мужчина, уже не было сил, а состояние Локи улучшалось очень медленно. Он немного дольше и чаше пребывал в сознании, перестал бредить по ночам, кровь из ран выступала реже и всего по нескольку капель в день… Но это через полтора месяца после удара клинком Владыки Света! Сколько еще времени нужно? Демон закрыла лицо руками, тяжело вздыхая, но вдруг вспомнила, что она на важном совещании и встряхнулась. Нужно дослушать всех желающих высказаться, а потом можно будет вернуться к Локи. — Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, — нахмурила брови Дейенерис, слушая сбивчивый рассказ Красного жреца. — Я не являюсь последовательницей рглорианства, хоть и не запрещаю вам проповедовать вашу веру. — А к кому мне еще обратиться, кроме моей королевы? — Чуть не плакал старец. — Раньше у меня был Бог, а теперь он не отзывается на мои молитвы! — Септоны тоже заметили странности, — произнес вполголоса советник, наклонившись к матери драконов, у ног которой мирно лежал огромный лютоволк. — Говорили что-то о нарушении равновесия сил. Конечно, рано или поздно оно восстановится, но процесс может сопровождаться хаосом. — Нам не привыкать, — со вздохом сказала королева. Чувствуя, как зашевелился лежащий у ног Фаннар, Дейенерис опустила глаза и закусила губу, вспоминая мужчину, называвшего себя богом, принявшего облик ее мужа и подарившего столько счастливых мгновений, но смертельно оскорбивший Драконорожденную наглой ложью. Королева была уверена, что Локи мертв, и это, безусловно, было к лучшему, но все равно, ложась спать, Дейенерис каждый раз вспоминала проведенные вместе дни и ночи, и слезы наворачивались на глаза. Этот чужак стал еще одной потерей, о которой невозможно забыть, с которой нельзя смириться. Он был тем, кого гордая дочь Таргариенов полюбила всем сердцем. Боль, пригвоздившая левую сторону тела к постели, усиливалась, прогоняя сон. Скривившись, но сжав зубы и из последних сил сдержав стон, Локи вдавил голову в подушку, стараясь дышать ровно и неглубоко, чтобы не было новых разрывающих грудную клетку приступов. Трикстер знал, если не воспользоваться мазью, легче не станет, но сам он не мог даже шевельнуться — тело не слушалось. — Дейни… — прошептал царь, надеясь, что воспоминания о любимой женщине помогут не сойти с ума от боли. — Дейни… Суртсея, разбуженная среди ночи, видя, что Локи нужна помощь, вскочила с постели. Она устала от сдерживания жара своего пламени, ей необходимо было отдохнуть, и огненная дева решила вернуться в Муспельхейм хотя бы на сутки, чтобы как следует выспаться, не думая о том, что, забывшись, она может ненароком спалить половину асгардского дворца. Нанося на раны Локи обезболивающую мазь, Суртсея старалась не смотреть на беззвучно произносящие одно и то же слово губы, потому что знала, ее любимый мужчина вспоминает о другой женщине, снова и снова повторяет ее имя, и это помогает ему едва ли не лучше, чем самые сильные снадобья и магия.