Архив "Никогда"

Тьма окружила со всех сторон, засасывая воронкой в бездну боли и отчаяния. Холодная цепь разъедала шею, твердые звенья, двигаясь по травмированной плоти, доставляли невыносимую боль. Запястья и лодыжки, прошитые насквозь ядовитыми шипами рвало изнутри, хотелось закричать, грудь судорожно вздымалась, но воздуха поступало ровно столько, чтобы не потерять сознание и хрипеть, не в силах сдерживать рыдания и выносить муки. Внутренний огонь практически угас, но даже в неярком свете остывшего от горя и боли пламени был виден во всех подробностях царивший в мертвом мире ужасающий молчаливый покой. Тьма. Пепел. Полное безветрие, потому что атмосфера сгорела, дышать удавалось только за счет объединения миров порталом, открытым Тессерактом. Ноги наступали на твердую, как камень, неровную, будто мгновенно замерзшую истоптанную грязь, поверхность. Всюду виднелись похожие на бревна выпуклости, вплавленные в обугленную землю. Кое-где торчали погнутые прутья — остовы зданий? Уже непонятно. — Где шахта? — Голос царя Асгарда прозвучал, как раскат грома, Суртсея вздрогнула, звенья цепи проехались по разъеденной токсичным металлом коже на шее, шипы, пронзившие руки и ноги рванули плоть с новой силой. — Видите холм? — Свистящим шепотом отозвался темный эльф, идущий рядом с полулежащим на переносном троне Локи. — Справа от него. — Я должен спуститься и лично все проконтролировать, — холодно произнес трикстер. — Мне не нужны сюрпризы. — Все предусмотрено, господин, — прошелестел эльф. — Подъемный механизм подготовлен. «Шахта… Зачем?» — Суртсея не могла сосредоточиться, чтобы обдумать услышанное, но догадывалась, что ее замуруют глубоко в недрах, сделав источником жизни погибшего по ее вине мира. «Хоть бы маги оказались предателями! — Мысленно взмолилась огненная дева. — Пусть заточат вместе со мной Локи! Умоляю! Окажитесь заговорщиками!» Но ответом была только боль. Подъемник был огромным, в нем без проблем поместились сразу все прибывшие в мертвый мир. Платформа заскользила вниз плавно, бесшумно. Ниже… ниже… — На обратном пути понадобится дополнительное освещение, — мерзко захихикал темный эльф. — Живого факела с нами уже не будет. — Предусмотрено, — отрезал его коллега, — подъемник оснащен лампами, которые можно зажечь магией или горючей жидкостью. Ответом снова был гадкий смех — свартальфхеймский маг не забыл и не простил нанесенное ему оскорбление, и теперь отыгрывался. — Сердце мира должно быть живым и думающим, ты будешь в сознании, с ясным разумом, как и сейчас, — дернув за цепь, притянул он Суртсею к себе, чтобы говорить ей на ухо. — Вечное одиночество во тьме — это так романтично. Ты будешь знать, что над тобой светит солнце, растут деревья, рождаются дети, но ничего этого не увидишь под толщей горных пород. Какая жалость! Слезы отчаяния и боли лились по щекам демона, приходило осознание происходящего, и единственное, чего теперь хотелось — умереть. «Нет, выжить и отомстить. Пусть даже нет сейчас здесь предателей, и Локи не замуруют в шахте вместе с бывшей любовницей, для которой он стал всем, пусть! Совесть не даст спокойно спать, великий правитель! Даже если я не отомщу, ты сам себя уничтожишь!» Подъемник остановился. — Нет! — Суртсея, заходясь рыданиями и хрипами, поняла, как мечтала спускаться вечно. — Нет! Не-ет! Убейте меня! Цепь сдавила горло сильнее, сознание поплыло. — Кляп приготовили? — Прозвучал металлом голос Локи. — Я не хочу, чтобы демон нас проклял. Суртсей силен, нельзя оставлять возможность для колдовства. Рот заткнуть, намордник запаять. Штыри ввести глубоко под кожу по всему телу. Боль должна быть постоянной и достаточно сильной, чтобы невозможно было привыкнуть и начать думать. Услышанное было слишком чудовищным, чтобы поверить ушам. Но самым страшным было то, что жестокий приговор вынес любимый мужчина. Цепь сдавила горло, Суртсея широко открыла рот, чтобы вдохнуть, и его заткнул массивный кляп. На лице сомкнулся металлический намордник, впиваясь в плоть длинными тонкими иглами. Огненную деву повалили на камни, сильно, до адской боли, растянули в стороны руки и ноги, приковав истерзанные шипами запястья и лодыжки к торчащим из земли кольцам, и только тогда сняли с шеи цепь. Маги Асгарда начали произносить заклинание, и темные эльфы, взяв небольшой ларец, подошли вплотную. — Здесь сто двадцать три штыря из твоего любимого сплава, — насмехался свартальфхеймский чародей. — Нравится, как он разъедает плоть? Сейчас я доставлю тебе удовольствие, милочка. Суртсея, давясь слезами, умоляюще смотрела на бывшего любовника. Растеряв всю свою гордость в ожидании страшных мучений, она в глубине души надеялась, что Локи пощадит ее. Но царь Асгарда, неподвижно лежа на переносном троне, без каких-либо эмоций на худом бледном лице наблюдал за происходящим. Первый ядовитый штырь, толщиной с мизинец и длиной с ладонь, медленно прогрыз себе дорогу от запястья почти до локтя, заставив демона забиться в агонии, пытаясь вырваться из рвущих плоть объятий шипованых оков. Второй штырь медленно последовал за первым и, прорвавшись сквозь изо всех сил сопротивляющуюся кожу, разместился рядом с предшественником. Третий медленно прополз почти до плеча. — Думаю, стоит ускорить операцию, — Суртсея бы все отдала, за то, чтобы эти слова принадлежали Локи, но их произнес бог гибнущего мира, молодой златокудрый мужчина в ниспадающих белых одеждах. — Я бы хотел быстрее приступить к восстановлению своих владений. — Демон должен быть сломлен, — без интонации произнес трикстер. — Только так можно сделать его частью нити жизни. Когда на руках не осталось свободного места, очередной штырь медленно, не неумолимо начал прогрызать дорожку на груди. За ним последовали еще несколько, каждый проталкивали не спеша, очень аккуратно, четко по границе между кожей и мышцами. — Передышка. Чтобы в мире существовала разумная жизнь, ее источник тоже должен быть разумным. Пусть отдохнет, иначе, сойдет с ума. Кто это сказал, Суртсея не поняла. От боли она не могла уже вспомнить даже свое имя, не то что думать. Слезы рекой лились из глаз, пламя практически угасло, оставив лишь жалкое напоминание о прежнем жаре. Введенный между кожей и мышцами металл, словно кислота, разъедал плоть, беспощадно вгрызаясь в мягкие ткани, раздирая, будто когтями. — Продолжайте, — скомандовал Локи. И ядовитые штыри по очереди начали проникать в тело на животе. Задыхаясь от боли, конвульсивно дергаясь, причиняя себе тем самым еще больше страданий, Суртсея теряла сознание, но следующая вспышка боли от вновь входящего под кожу металла приводила в чувство. Когда дело дошло до внутренней стороны бедер, свартальфхеймский маг снова гадко засмеялся. — Может, передышку устроим? Пусть наша красотка отдохнет маленько. Я бы ее немножечко развлек, приласкал. — Вот на это точно нет времени, — запротестовал молодой бог. — Я буду смотреть за всем, что происходит здесь, не отлучаясь, — монотонно произнес Локи. — Не знал, что в Свартальфхейме принято совершать соитие при свидетелях. — Она меня при всем Совете унизила! — Выкрикнул темный эльф и с силой вогнал штырь Суртсее в влагалище, протолкнув так глубоко, как только смог. — И в зад получай жгучую палку! — Жаль, что нельзя было обойтись без жертвоприношения, — вздохнул глава Совета Магов Асгарда, уставший от чудовищного действа. — Вы пытались, — все так же монотонно произнес Локи. — Не получилось. — Жаль, что не получилось… Штырь прошел внутрь стопы, прошивая ее насквозь. Суртсея уже практически не реагировала, лишь слабо дрожала всем телом. Боль высосала душу, заполнив собой все существо огненного создания, но почему-то демон все равно сохраняла облик, который когда-то создала для любимого мужчины — прекрасная, окутанная золотистым сиянием, дева с белой искрящейся кожей, теперь вздувшейся страшными пульсирующими невыносимой болью буграми, серебристыми, похожими на ртуть, волосами и пылающими золотом глазами, потухшими, залитыми океаном слез. Видя, что последний штырь введен в стопу обессилевшей огненной девы, Локи взял связанный с Тессерактом скипетр и поднял его. Голубой кристалл засиял, к нему со всех сторон потянулись тончайшие, похожие на нервные волокна, сияющие нити. Трикстер дождался, когда они приблизятся, и с усилием, будто поднимал каменную глыбу, направил скипетр на содрогающееся в страшных муках еле заметно светящееся истерзанное тело. Нити устремились к Суртсее и одновременно впились в ее плоть, заставив демона издать душераздирающий сдавленный стон, заглушенный кляпом и намордником, изогнуться дугой, отчаянно забившись в оковах. Судорога свела мышцы с такой силой, что с десяток штырей вылетели из-под кожи. — Надо вставить их обратно, — мрачно произнес Локи, его голос утонул в отчаянных всхлипах и стонах огненной девы. — Теперь можно и поторопиться. Двое темных эльфов быстро воткнули выпавшие штыри в бьющееся в агонии тело, и, дождавшись, когда маги удостоверятся, что миссия завершена, подошли к подъемнику и зажгли лампы, озарившие шахту бледно-желтым трепещущим светом. Царь Асгарда положил скипетр рядом с собой и закрыл глаза. «Если оглянусь, я пропала», — прозвучали в голове слова Дейенерис, сказанные ненароком, когда матерь драконов пыталась прогнать воспоминания о прошлом, так некстати нахлынувшие в очень неподходящий для грусти момент. «Оглянусь — мне конец», — подумал Локи, чувствуя, как отпускает напряжение, державшее тело в тонусе ради свершения важнейшей в жизни всех миров миссии, приходит расслабление, а с ним боль. Теперь трикстер и сам мог нанести на не до конца зажившую рану обезболивающую мазь, сам мог выпить целебный бальзам, произнести заклинание, чтобы заснуть… «Оглянусь — мне конец», — повторил царь Асгарда, и в этот момент в лицо подул свежий прохладный ветер, пахнущий озоном, как после грозы. Ветер? Озон? Локи открыл глаза. Подъемник достиг поверхности, вокруг было так же темно и пусто, лишь голубое сияние портала рассеивало мрак, но пепел больше не лежал неподвижно на спекшейся земле. Он кружился и взлетал, водя хороводы. — Мир оживает… — Восхищенно выдохнул глава Совета Магов Асгарда. — Да здравствует наш великий правитель Локи! Слава ему! Вечная слава! — Слава! — Подхватили остальные. — Завалите шахту, — даже не улыбнувшись прославляющим его подданным, тихо сказал царь, снова закрывая глаза. — И возвращаемся в Асгард.