Архив "Никогда"

Когда из яви сочатся сны, Когда меняется фаза луны, Я выхожу из тени стены — веселый и злой. Когда зеленым глаза горят, И зеркала источают яд. Я десять улиц составлю в ряд, идя за тобой. Твоя душа в моих руках, Замрет, как мышь в кошачьих лапах. Среди тумана не узнает меня. И ты на годы и века, Забудешь вкус, и цвет, и запах. Того, что есть в переплетениях дня. Ты спишь и видишь меня во сне, Я для тебя — лишь тень на стене. Сколь неразумно тебе и мне  Не верить в силу дорог. Когда я умер, ты был так рад, Ты думал — я не вернусь назад. Но я пробрался однажды в щель между строк, Я взломал этот мир, как ржавый замок. Я никогда не любил ворожить, Но иначе не мог. Когда я в камень скатаю шерсть, Тогда в крови загустеет месть, И ты получишь дурную весть от ветра и птиц. Но ты — хозяин воды и травы, Ты не коснешься моей головы. А я взлечу в опереньи совы, не видя границ. Тебя оставив вспоминать, Как ты меня сжигал и вешал. Дитя Анэма умирало смеясь. А я вернусь к тебе сказать -  Ты предо мной изрядно грешен, Так искупи хотя бы малую часть! Ты спишь и видишь меня во сне, Я для тебя — лишь тень на стене. Я прячусь в воздухе и в луне, Лечу как тонкий листок. И мне нисколько тебя не жаль, В моей крови закипает сталь. В моей душе скалят зубы страсть и порок, А боль танцует стаей пестрых сорок. Я никогда не любил воскресать, Но иначе не мог. Когда останемся мы вдвоем, В меня не верить — спасенье твое, Но на два голоса мы пропоем отходную тебе. Узнай меня по сиянию глаз, Ведь ты меня убивал не раз, Но только время вновь сводит нас в моей ворожбе. Опавших листьев карнавал. Улыбка шпаги так небрежна. Дитя Анэма не прощает обид. Ты в западню мою попал -  Твоя расплата неизбежна. Ты знаешь это, значит будешь убит. Ты спишь и видишь меня во сне, Я для тебя — лишь тень на стене. Настало время выйти вовне, Так выходи на порог. Убив меня много сотен раз, От смерти ты не уйдешь сейчас. Но ты от злобы устал и от страха продрог И я тебе преподам твой последний урок. Я никогда не любил убивать, Но иначе не мог. Я никогда не любил ворожить, Я никогда не любил воскресать, Я никогда не любил убивать, Я никогда не любил… Но иначе не мог! Канцлер Ги «Тень на стене»

— Он дома, вообще? — Ну, а где ему быть, Генир? Когда он в последний раз отсюда выходил? — Давно… Уж не вспомню. — Значит, стучи еще. Откроет, никуда не денется. Брат и сестра Зигфуса, мага из Нильфхейма, уже третий день не могли достучаться до него, и уже начали всерьез волноваться, все ли в порядке с их помешанным на магии и оружии родственником. — Я в окно залезу, — заявил Генир и уже собрался обойти дом, чтобы воплотить задуманное, как вдруг дверь открылась, и оба нильфхеймца ахнули. — Я знал, — выдохнул Зигфус, — что будет такая реакция. Не надо было мне показываться. — Нет! Что ты! — Эйя обняла мага за плечи. — Ты все равно наш брат, ты же знаешь! Но… что же с тобой случилось? — Ничего. Просто я теперь умею больше. Зигфус смотрел на сестру полностью черными глазами, в глубине которых пылала огненная река, разбрасывая пламенеющие брызги. Вдруг глазницы заволокло туманом, белки стали сероватыми, радужка — бордовой, зрачок — оранжевым. — Так лучше, правда? — Хмыкнул маг, Эйя кивнула. Нильфхеймские великаны отличались от ётунов, больше походя на асов: светло-голубая тонкая кожа, холодные серые или прозрачно-голубые глаза, у них даже были волосы, хоть и жесткие и короткие, как щетка. Ростом они были высокие, в среднем на пол головы выше асгардских воинов, но все равно, гораздо ниже и изящнее своих ётунхеймских сородичей. — Знаешь, Генир, — натянуто улыбнулся Зигфус, —, а ты зря в меня не верил. Помнишь прошение, что я послал в асгардский Совет? — Не может быть… — Ахнул тот. — Тебе ответили? Согласием? — Представь себе, — чуть шире растянул губы маг, и из его неестественно-алого рта повеяло жаром. Откуда огонь в теле ледяного гиганта? — Завтра я отправляюсь. Когда снова смогу повидать вас и родителей, не знаю. Дам знать. А пока… — Зигфус посмотрел куда-то вглубь комнаты, словно там был еще кто-то, кроме него. — Я должен собираться, простите. Да, Эйя, выходи уже за своего парня, годы идут. Ты не бессмертная и не будешь вечно молодой. Удачи, Генир, передай привет родне. За магом захлопнулась дверь. Брат и сестра переглянулись, чувствуя, что с Зигфусом что-то не так. Нет, с ним было всё, абсолютно всё не так! Неужели приглашение в Асгард так изменило его? Видимо, зазнался… Ступая по выжженной драконьим огнем земле среди руин некогда процветающего города, в котором еще недавно возвышались небоскребы, работали аэропорты, тянулись автомагистрали и проживало многомиллионное население, Локи в сопровождении армии и драконов шел на встречу с тем, кто однажды не захотел ему уступить. Полностью разгромив его мир, спалив его дотла, разграбив и не оставив камня на камне, царь Асгарда понимал — воевать больше нет смысла, пора заканчивать этот фарс. Увидев проигравшего врага, Локи расплылся в улыбке. — Ну что, теперь-то я могу забрать твой сырьевой придаток себе? Сдается мне, отныне твоему миру он не к надобности. Видя бессильную злобу в безумных глазах поверженного противника, трикстер огляделся. — Красивые руины, правда? Романтика! Кстати, если хочешь стать моим рабом, можешь начать умолять, я подумаю, нужен ты мне или нет. Хотя… лучше я твой мир заберу, чем тебя. Хэлдис? Ты со мной? Твоя цель прямо перед нами. Локи волновался, что без Р'глора его призрачная дочь рассеется, но пока этого не происходило. Тень-убийца нисколько не ослабла, только стала более прозрачной. Видя, что в разрушенном до основания мире грабить и громить больше нечего и некого, царь Асгарда скомандовал возвращение домой. Зима подходила к концу, на это указывало все — и удлинившийся день, и теплые ветра, и прекращение обильных снегопадов. А вчера с юга прилетели первые стаи перелетных птиц. Дейенерис смотрела за событиями, происходящими в родном мире, за правлением своего несостоявшегося супруга и понимала — грядет смена власти. За прошедшие с ухода Дейенерис в Асгард пять лет Тирион Ланнистер окончательно сдал. Его здоровье стремительно ухудшалось, и многие уже потирали руки, надеясь сесть на Железный трон. — Здравствуйте, я Зигфус Эймонсон из Нильфхейма, — вошедший в лабораторию маг отвлек царицу от размышлений. — О, приветствую! - Асы, занимавшиеся какими-то расчетами, резко обернулись к дверям. — Проходите, уважаемый чародей, сейчас мы введем Вас в курс дела. Ваши разработки заинтересовали нас, очень неординарные решения. Матерь драконов встала и собралась уходить, но вдруг заметила, как смотрит на нее нильфхеймский маг. В его странных мутных глазах читалась смесь неприязни, любопытства, насмешки и еще тысячи разных эмоций, калейдоскопом сменяющих друг друга. Дейенерис, гордо вскинув голову, отвернулась и вышла из лаборатории, думая о предстоящем возвращении супруга. За пять лет войны Локи много раз бывал дома, приходя на день-другой, чтобы повидаться с любимой женой, и царица не считала нужным читать ему нравоучения, тем более, она знала, толку все равно не будет. Но злоба накапливалась, Дейенерис не могла спокойно наблюдать, как ее муж во главе огромной армии ради прихоти громит обитаемый мир. Слыша радостные крики с улицы, царица поняла, воины прибыли. Матерь драконов посмотрела в окно Золотого дворца, и, вопреки здравому смыслу, все мрачные мысли мгновенно пропали из головы — ее любимый мужчина вернулся, он будет рядом, и теперь уж Дейенерис сделает все, чтобы больше не пустить его воевать. Глава Совета Магов Асгарда просматривал чертежи, предоставленные Зигфусом из Нильфхейма, и поражался, как можно было до такого додуматься. Это же гениально! Конечно, чтобы создать полностью магическое оружие, потребуется немало времени, но результат в любом случае оправдает вложенные средства, тем более, раз кто-то один смог изобрести такое, слишком велика вероятность, что где-то на другом конце вселенной тоже есть гений, способный создать нечто подобное, и надо быть готовыми дать отпор или хотя бы пригрозить. Детально изучив записи, маг поднял глаза на читающего книгу по трансформации материи Зигфуса. Глава Совета привык доверять своему предчувствию, и теперь пытался понять, что же его настораживает. Видавшему виды магу все сильнее казалось, будто он уже очень давно знаком с тем, кто находился сейчас рядом, хотя этого не могло быть — нильфхеймский чародей никогда раньше не бывал в Асгарде, к тому же был очень молод. «Я выясню, что с тобой не так», — подумал маг, и заметил, как Зигфус на мгновение замер, бросил на него беглый взгляд поверх книги, но потом снова углубился в чтение. Да, этот юноша совсем не прост. Руки скользили по телу, обводя по кругу груди, бедра и ягодицы, проникая между ног, нежно и требовательно надавливая на эрогенные зоны. Язык послушно вторил движениям ладоней и пальцев, оставляя на коже влажную путанную линию, очерчивающую все выпуклости и впадины, достигая самых потаенных мест. Дыхание сбилось, из груди вырвался стон наслаждения, дрожь пробежала по телу, и возбуждение накатило новой волной, когда влажная сжимающаяся плоть приняла в себя затвердевший член. — Не уходи больше так надолго, — прошептала Дейенерис, плавно двигая бедрами, поменявшись с любимым мужем местами, оказавшись на нем сверху. Увеличивая темп, царица направляла руку Локи, чтобы доставить себе больше удовольствия, и наблюдала, как ее мужчина испытывает оргазм. Трикстер прижал к себе жену, их соски соприкоснулись, потерлись друг о друга, возбудились, стали маленькими столбиками. — Я всегда с тобой, Дейни, даже если не рядом, — целуя пухлые губы, аккуратно засасывая их, произнес Локи. — И плевать, что думают подданные о моем выборе царицы. Трикстер подмял под себя любимую супругу, проскальзывая во влажное мягкое отверстие, зажмуриваясь от удовольствия. Его руки сжали упругие груди Дейнерис, губы заскользили по телу, стараясь не оставить без поцелуя ни одного самого маленького участка кожи. Локи упивался любовью царицы, тонул в ее объятиях и своих чувствах, его накрывало беспамятство и безвременье, он совершенно терял рассудок, отдаваясь без остатка, ничего не оставляя для себя. — Мне нужна только ты, — задыхался от нахлынувших эмоций трикстер, — только ты, понимаешь? Если бы мне пришлось все бросить, чтобы быть с тобой, я бы, не задумываясь, отрекся от всего, что имею. Это все шелуха, прах. Мне важна только ты, Дейни. Я до сих пор жив только благодаря любви к тебе. Без нее я бы не выкарабкался. Дейни… Дейенерис запустила руки в черно-серебристые волосы мужа, со страстью целуя его губы, касаясь кончика носа, проводя языком по шее, спускаясь на грудь. Локи, со стоном кончая, стиснул любимую женщину в объятиях, утопая в ее прекрасных волосах, и, перевернувшись на спину, чтобы отдышаться, все равно не отпускал свою царицу, гладя то по щеке, то по округлости плеча, то спускаясь на грудь и живот. Сейчас, когда напряжение спало и накатила усталость, трикстер снова с ужасом понимал, что потеря Дейенерис станет для него страшной трагедией, с которой он не сможет справиться. Сомкнув губы в поцелуе, царь Асгарда попытался отвлечься от страшных мыслей, но по щекам покатились слезы. Из груди вырвался горький вздох, руки сами собой с силой прижали любимую к сердцу. — Прости… — Почему-то прошептал он дрожащим голосом. — Прости меня… Дейенерис чуть отстранилась и приложила пальцы к напряженно сжимающимся губам Локи. Ее пухлый ротик, не торопясь, прикасался к коже супруга, спускаясь по груди на живот, достигая цели. Руками царица умело ласкали бедра и ягодицы, вскользь, будто нечаянно, задевая самые чувствительные зоны, заставляя все тело своего мужчины вздрагивать от пробегающих электрических волн. Снова забыв обо всем, утопая в любви и тепле, что дарила Дейенерис, Локи где-то в глубине сознания повторял себе, что должен жить одним днем, иначе можно сойти с ума. Когда сводящее тело сладострастное напряжение спало, трикстер нежно обнял любимую женщину, чувствуя, как проваливается в сон, тьма смыкалась над ним, погружая в бескрайнюю бездну. Вдруг стало очень жарко, словно… во дворце правителей Муспельхейма. Локи видел Суртсею во сне очень часто. Он был уверен, это совесть не дает покоя, а воображение услужливо издевается над ним, подыгрывая разъедающему душу чувству вины. И вот опять во тьме и пекле возник образ огненной девы, распростертой на камнях в подземелье, к которой со всех сторон тянутся трепещущие голубые волокна, и тело бьется в агонии, терзаемое страшной непрекращающейся болью. Царь Асгарда мог сколько угодно убеждать себя, что поступил так, как должен был, ведь другие пути решения не давали результатов, а миры гибли один за другим, но сны повторялись и повторялись. Смотря на страдания бывшей любовницы и ближайшей помощницы, Локи пытался заставить себя проснуться, но вдруг обжигающие руки крепко ухватили его сзади за плечи, пламенное дыхание ударило в кожу около уха. — Я бы смогла простить тебя, — прошептал до дрожи знакомый голос, — ведь ты — царь, правитель множества миров, которые чуть не погибли из-за меня. Я бы поняла твой поступок и нашла ему оправдание. Да, влюбленные женщины глупы, что поделать, и я не исключение. Мое сердце не таило бы на тебя зла. Так было бы, если бы ты, мой драгоценный, поступил со мной жестоко в интересах миров. Но я же вижу, в чем был твой замысел, и не пытайся обмануть меня. Ты просто убрал с дороги надоевшую любовницу, которая мешала твоему семейному счастью, прикрыв этот мерзкий поступок благой целью. Только запомни, родной, твоя женушка спокойно смотрела своими распрекрасными глазками, как ты умирал, а я дежурила у твоей постели дни и ночи, стараясь облегчить боль, не давая отчаяться, когда ты не мог даже шевельнуть рукой из-за ранения. Делай выводы, любовничек, и знай, я сильнее, чем ты думал. Ты недооценил меня. До встречи. Локи, проснувшись в холодном поту, сел на кровати. Сердце бешено колотилось. Царь смотрел на спящую любимую женщину и боялся, что Суртсея каким-то образом освободиться и убьет Дейенерис. Он понимал, этого не может быть, но страх колотил ознобом тело, перехватывал спазмом горло. Трикстер понял, он срочно должен проверить, что творится в мире, когда-то принадлежавшем читаури, в недрах которого теперь была заточена обреченная на вечные муки бывшая владычица Муспельхейма. Вскочив с постели, невзирая на ранний час, Локи рванул в лабораторию. Нужно было срочно связаться с темными эльфами.

Любовь не ведает ни титулов, ни званий, Я не желаю слышать оправданий! Но льется шепот изо всех углов… Любовь без ревности, как розы без шипов. Какого черта Вам, сеньор, не доставало? Любви и красоты Вам было мало? Но зря меня не стоило Вам злить! Меня в жестокости Вам лучше не винить! И верность женщины презренья не достойна! Отныне Вам уже не спать спокойно! Поймете Вы, коль оказались так слепы, Как дикой ревности безжалостны шипы! Ревность, ревность, словно сталь клинка, И не дрогнет у меня рука! И до крови ранят розы. Покайтесь предо мной! Покайтесь предо мной! Покайтесь предо мной, пока не поздно! «Ревность» мюзикл «Леонардо»