Immortal souls

Я лениво валялся на пологом склоне возле реки, наслаждаясь теплыми солнечными лучами, нежно ласкающими кожу. Это так приятно… невероятно приятно ощущать даже обычное солнечное тепло. Бывали деньки, когда я весь свой «отпуск» проводил на таких вот полянах, радуясь прелестям природы, как ребенок. Но такое случалось редко. Чаще всего меня тянуло к людям — с ними было гораздо интереснее. Честно говоря, сейчас я редко провожу время с людьми. Не вижу смысла. Нужную мне душу, мою душу я уже потерял, а найти даже не пытался. Зачем? Даже дико скучая, я отлично понимаю — ничего хорошего из этого не вышло бы. Если любишь — отпусти? Нет, в моем случае — не ищи. Как бы там ни было, в тот день все мои мысли были забиты голосом того парня, произведшего на меня такое впечатление. Почему-то, несмотря на то, что мне доводилось видеть и слышать достаточно талантливых людей, которые поражали и удивляли меня даже больше чем он, я все равно не мог избавиться от навязчивых воспоминаний мимолетного разговора, услышанной песни и холодного взгляда шоколадных глаз. Лед, сковавший их, хотелось растопить. Но я был уверен, что это не в моей компетенции. Жнец, призванный для того, чтобы убивать. Вот если бы я был человеком… Появляясь среди людей, конкретных планов я никогда не строил, предпочитая импровизировать и решать по ходу. Встреча с поющим незнакомцем помогла определиться с дальнейшим времяпровождением. Но выступал он вечером, а значит, сейчас можно было расслабиться и просто полюбоваться на спокойную водную гладь, ощущая на себе легкий теплый ветерок. — Простите, — раздался неподалеку робкий мальчишечий голос. Я лениво повернул голову, с прищуром разглядывая потревожившего меня паренька. На вид ему было лет двенадцать. Светлые волосы смешно растрепаны, а когда-то белая футболка была покрыта россыпью разноцветных пятен, наверное, от краски. В руках, подтверждая мою теорию, мальчишка держал складной мольберт и небольшую сумку, в которой, как я понял, находились принадлежности для рисования. — Да? — вообще я ожидал продолжения, пока рассматривал парня, но тот, видимо, не решался говорить без моего разрешения. — Вы не подскажете, как отсюда добраться до скал? — Нарисовать хочешь? — понимающе усмехнулся я, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки от травы. Мальчишка лишь кивнул, ожидая ответа. — Пойдем, провожу, — делать мне было нечего, так что почему бы и нет, а по пути к своему склону я проходил мимо каких-то скал. Парень, наверное, уже долго искал нужное место, раз решился попросить о помощи и так обрадовался незнакомому сопровождению. Радостно замотав головой, он искренне поблагодарил меня за помощь и, поудобнее перехватив мольберт, изобразил полнейшую готовность следовать за мной. Пропетляв немного по тропинкам, мы вышли к пляжу, на котором нежилось довольно много людей. Еще часть купалась в реке. Я сразу же понял, что радость у них продлится недолго. Парнишка, идущий чуть позади, не заметил мой пристальный взгляд, направленный к кромке воды, возле которой стояла невидимая никому женская фигура. В тот момент, когда я хотел уже отвернуться, она обернулась и коротко кивнула мне, приветствуя. Ответить я не успел. Обратив внимание на меня, женщина мимолетно взглянула на мальчишку-художника, тем самым невольно меняя свой объект. На кивок и небольшой взмах рукой ушло всего несколько секунд, но ребенок споткнулся и точно упал бы, не успей я его подхватить. Мой гневный взгляд неуклюжий Жнец ловил уже спиной. Паренек робко поблагодарил меня, не заметив моих переглядываний. Зато раздавшиеся через минуту крики услышал, удивленно обернувшись к пляжу и пытаясь рассмотреть, что происходит. В том, что ничего хорошего, я был уверен, а потому поспешил увести ребенка подальше. Утопленники — не самое привлекательное зрелище, особенно для детей. Спустя четверть часа мы таки добрались до скал, которые привели мальчишку в неописуемый восторг. Что такого красивого в серых камнях, я не понял, но выпросил в обмен за услуги проводника остаться и понаблюдать за процессом рисования. Парень нехотя, но все же согласился, предупредив, что только учится. Да. Действительно, только учился. Но я был больше заворожен процессом, тем, как плавно штрихи ложатся на бумагу, нежели результатом. Я с восхищением наблюдал, как несколько дополнительных росчерков образуют тень, а слегка растертый карандаш придает рисунку плавности. И пусть парень допускал ошибки и явно не набил еще руку в штриховке, но он с таким старанием добавлял всего лишь пару тонких линий, сосредоточенно рассматривая, что изменилось, что я впечатлился. Каждое движение пальцами, держащими карандаш, было для меня подобным взмаху волшебной палочки. Я готов был стоять там сутки, любуясь тем, как из ничего создается нечто прекрасное. Мне никогда не давалась какая-либо сфера искусства. Я уверен, что, даже находясь в цикле, я не блистал талантами. Это огорчало, но в то же время никто не запрещал мне хотя бы просто смотреть, читать или слушать, наслаждаясь результатами чужого труда и вдохновения. Меня тянуло к искусству и тем, кто его творил. Я находился рядом с мальчишкой несколько часов, пока не сообразил, что до нужного мне парка еще предстоит добираться. В принципе, как Жнец я мог перенестись в нужное место, но, материализуясь, я предпочитал быть человеком во всем. Правда, значительные трудности представляли деньги, которых у меня не было, из-за чего приходилось передвигаться пешком. Вспомнив, сколько я вчера добирался до этих мест, я понял, что следует выдвигаться. Попрощавшись с юным художником, который, не глядя, махнул рукой, видимо, уже забыв, что не один, и вообще, где он и кто, я отправился к уже посещаемому ранее скверу, надеясь, что невероятный певец сегодня там появится, чтобы порадовать мимолетных прохожих своим исполнением. Когда я прибыл к нужному месту, парня еще не было. Зато прогуливающихся по аллеям парочек и мамаш с детьми было хоть отбавляй. Наверное, наступил выходной, хотя поручиться я не мог. Собственно, даже год у меня получилось бы назвать с некоторыми усилиями, потраченными на выуживание нужной информации из закромов памяти. Месяц и дату я не знал вообще. Во время работы я даже не обращал внимания на время суток. Казалось бы, так и хочется удивленно спросить: «Как так?!». Но все просто и банально: «А зачем?». Ответьте мне на последний вопрос, и я отвечу на ваш. Заинтересовавшись парочкой портретистов, промышляющих в этом скверике, я не сразу заметил прибытие объекта моего фанатизма. Разговаривая с одним из них и вежливо отказываясь от настойчивого предложения портрета, я услышал тихие аккорды гитары. Он еще не начал свое выступление — всего лишь разогревался, но я резко обернулся, жадным взглядом впиваясь в знакомую толстовку, опуская затем глаза ниже, на руки с длинными чуткими пальцами, легко и невесомо перебирающими струны. Завороженный игрой, я подходил всё ближе, останавливаясь почти вплотную, присаживаясь на лавочку напротив и полностью отрешившись от реальности. Для меня существовали лишь его руки, изящными движениями создающие приятную для слуха музыку, и его голос, пускающий сердце в ритмичный галоп. От него замирала душа. От него хотелось плакать и смеяться. Благодаря этому голосу я чувствовал, что живу. Пусть всего несколько дней, но живу, черт возьми! Я уверен, что он заметил меня и узнал. Скрытая капюшоном голова поднялась и снова опустилась, но петь он не перестал. Объект его раздражения сидел напротив и бессовестно пялился на него, но парню было плевать. Он пел. Он вкладывал в пение всё, что у него было. Я верил в это и сейчас тоже верю — иначе так не пробирало бы. Иначе не останавливалось бы столько прохожих заворожено наблюдать за ним, иначе футляр от гитары не наполнялся бы столь быстро купюрами. Если бы у меня были деньги, я отдал бы все. Вручил бы ему всё до последней монетки, слово зависящий от казино игрок, не уходящий до тех пор, пока не останется ничего. Я готов был каждый день посещать «казино» с его именем, оставляя там баснословные суммы, лишь бы он продолжал петь. Проникновенную балладу сменил легкий, ненавязчивый мотивчик, затем снова баллада и снова. Он любил петь медленные песни, такие, которые сразу же проникают в душу, а еще такие, которые душат своими словами, которые оставляют огромный ком в горле, из-за которых забываешь, что должен дышать. Впрочем, я и не должен. Выступление завершилось медленной и тягучей, словно патока, песней о невзаимной любви. У меня заболела душа… И лишь когда смолкла последняя нота, я вспомнил, что никогда и не любил вовсе, чтобы так убиваться. Когда он закончил, кланяясь хлопающим слушателям и вежливо отвечая на похвалы, я немного пришел в себя, вспоминая то, о чем не задумывался с самого вчерашнего разговора. То, что казалось мне таким незначительным тогда, но в этот момент приобрело смысл, ведь я хотел вновь заговорить с ним. Пришлось припоминать, что его зовут Чон ДэХён, что он неразговорчив и холоден, что он чертовски красив. Интересно, а внешность можно считать искусством? Творчеством природы разве что. Но в любом случае, этот парень был гениальным произведением искусства. Шедевром, на который не устанешь любоваться, отыскивая изъяны и не находя их. Погрязнув в своих мыслях, я, как обычно, пропустил момент, когда он упаковал гитару и собрался уходить. Хотя, наверное, он просто попытался сбежать до того, как я его остановлю. Зря старался. Должен заметить, что он умел быстро передвигаться — расстояние между нами увеличилось до десяти метров, когда я спохватился и подал голос. — ДэХён! Парень продолжил свой путь, даже не вздрогнув. На секунду, я даже усомнился, что правильно вспомнил имя, но приглядевшись, заметил, что шаг исполнителя ускорился. Вздохнув, я поспешил за ним — настойчивости мне было не занимать. — Эй, ну погоди же, — запыхавшись, я таки догнал предмет своего фанатизма, выравнивая шаг, подстраиваясь под него. — Я не сделаю ничего плохого. ДэХён сдавленно хмыкнул, но, видимо, смирившись с неизбежным, замедлился. — Не сделаешь ничего плохого? — иронично переспросил он. Я не мог сказать с полной уверенностью, его лицо все еще скрывал капюшон толстовки, но, кажется, я расслышал тяжелый вздох. Невозможность смотреть собеседнику в глаза раздражала. — Сними, пожалуйста, капюшон. Так ведь неудобно разговаривать, — честное слово, я не хотел ничего испортить и, кажется, не сказал ничего из ряда вон. Так почему же он так разозлился? ДэХён резко затормозил, разворачивая скрытое лицо ко мне, и заговорил, срываясь иногда на несдержанные нотки. — Ты сейчас в двух словах объясняешь мне, что тебе нужно, и оставляешь меня в покое. Раз и навсегда. — Я же… Да какого?.. Он не давал мне ни единого шанса. — Мне очень понравилось твое пение, — тяжело вздохнув, начал я. — Оно очень проникновенное. Комплимент должен был его смягчить. Ведь должен был? Но парень молчал, ожидая продолжения. — И я захотел пообщаться с тобой. Разве это плохо? ДэХён запрокинул голову, поднимая глаза к небу. Капюшон медленно сполз с головы, мягко опускаясь на шею, открывая моему взору всё то же идеальное лицо. Чон, словно ничего не произошло, снова устремил взгляд на меня, окидывая с ног до головы настороженным взглядом. Я невозмутимо уставился на него в ответ. — И о чем же ты хотел пообщаться? — неуверенно поинтересовался ДэХён, первым не выдержав тишины. — Не знаю, — я пожал плечами. — Например, почему ты не хочешь, чтобы тебя узнавали? — Слушай, я не знаю, какие цели ты преследуешь, но отвяжись от меня, — прищурившись, ДэХён окинул меня раздраженным взглядом, собираясь продолжить путь. — Какие цели? Мне всего лишь понравилось твое пение. В принципе, будь Чон стеснительным мальчишкой или не слишком красивым парнем, я бы еще понял его поведение. Возможно, он просто был замкнутым и не любил общение как таковое. Но что-то подсказывало мне, что дело не в этом. — Можно встречный вопрос? — неожиданно обратился ко мне певец, вгоняя в небольшой ступор. Я не ожидал. — Да, конечно, — каким-то чудом выдавил из себя я. — Если бы вчера те мальчишки не сорвали с меня капюшон, ты бы пришел сегодня снова? Я удивленно приподнял брови, не особо понимая, в чем смысл вопроса. — Эм, ну да, — пришлось кивнуть, ибо парень воспринял мою заминку как-то по-своему. — Понятно, — вздохнул ДэХён. — Счастливо оставаться. Нет, ну точно, воспринял по-своему. Кажется, продолжать разговор было бессмысленно. Задумчиво глянув на спину уходящего исполнителя, снова накинувшего на голову капюшон, я прикинул, чем заняться теперь. Ничего путного не придумал, и пока парень не скрылся за поворотом, поспешил следом. Зачем? Хороший вопрос. Меня терзало любопытство, смешанное с восхищением. Потом мне объяснили, что было еще кое-что, так настойчиво притягивающее меня к этой душе, но это было позже. Мне удалось проследовать за ним до дома, стандартной многоэтажки с домофоном на подъезде и небольшим двориком, оборудованным под детскую площадку. Каким чудом он меня не заметил, я не знаю. Видимо, капюшон сыграл с ним злую шутку. Честно говоря, преследователь из меня никакой. ДэХён, ничего не подозревая, зашел в один из подъездов, куда мне вход был заказан. Кнопка домофона, светящаяся раздражающим красным, была непреклонна. Тем более, был ли смысл идти за ним до квартиры? Чтобы при следующей материализации знать, где он живет? Дома вполне достаточно. Осмотревшись, я заметил большие качели-лавочку, призывно покачивающиеся на ветру. Несмотря на вечер выходного дня, площадка пустовала — на небе собрались тяжелые тучи, которые грозились в любую секунду явить людям настоящую стихию в виде проливного дождя. Я любил подобные происки природы. Поэтому без сомнений направился к качелям, садясь на них боком, перекинул ноги через поручень и облокотился о второй спиной. Расслабившись, я запрокинул голову, уставившись в темное, будто недовольное чем-то, небо. Спустя несколько минут такого времяпровождения я осознал, что в моих мозгах вертелась всего лишь одна настойчивая мысль: вот бы ДэХён сейчас спел. Его баллады отлично подходили под грозовое преддождевое настроение. Но он, наверное, сейчас готовил себе ужин или зависал в компьютере, переписываясь в соц. сетях со сверстниками. Мне бы хотелось иметь возможность просто взять и попросить этого парня спеть для меня что-нибудь. Но увы, о таком можно было лишь мечтать. Спустя четверть часа на мое лицо стали падать первые капли прохладного летнего дождя. Блаженно прикрыв глаза, я наслаждался приятной влагой, постепенно чувствуя, как промокаю насквозь. Не знаю, сколько прошло времени, но из некоего слияния с природой меня выдернул крайне возмущенный голос. — Ты совсем чокнутый?! Я подскочил от неожиданности, едва не упав с качелей, и ошалело уставился на вымокшего до нитки ДэХёна, стоящего всего в двух шагах и сверлящего меня яростным взглядом. Почему-то я не задумался о том, что, выглянув в окно, Чон сразу же заметит меня. Я ведь остался не для слежки за ним, а просто потому, что мне идти было особо некуда. — Эм… — выдавил я из себя, размышляя, как бы правдоподобно отвертеться от разборок. — Ты следил за мной? — обреченно, но без особого удивления уточнил певец. Нужно было придумать какой-нибудь убедительный ответ, но, застигнутый врасплох, я не соображал вообще, поэтому выдавал нечто несуразное. — Оно как-то само собой вышло. — Ну да, конечно, — холодно кивнул ДэХён, начиная закипать еще больше. — А ты чего вышел под ливень? — неожиданно всполошился я. Нет, не надо думать ничего такого. Просто угробить столь великолепный голос неосторожной прогулкой под дождем было бы верхом идиотизма. — Может быть, потому что один придурок следил за мной и вознамерился спать во дворе под дождем? — язвительно спросил ДэХён, обхватывая себя руками, ведь вышел всего лишь в домашней футболке и растянутых спортивках. — А тебе-то что? — недоуменно поинтересовался я, поднимаясь с качелей и подходя к Чону вплотную. Тот на мгновение стушевался, наверное, тоже задумавшись над этим, но в итоге еще более возмущенно глянул на меня. — Что мне с того, что за мной следит какой-то псих? Действительно! — Я не псих, — тихо парировал я, но так, чтобы парень не услышал, и уже громче добавил: — Шел бы ты в квартиру — на тебе сухого места нет. — Не указывай мне! — прошипел ДэХён, но неожиданно слегка остыл. Я удивился таким переменам, но промолчал. Чон же задумчиво прикусил губу, словно на что-то решаясь. Он уже открыл рот, чтобы выдать очередную то ли злобную, то ли еще какую фразу, когда я неожиданно почувствовал… Мое время вышло. Мысленно выругавшись, я перебил не успевшего издать и звука ДэХёна: — Извини, но мне пора. Чон воззрился на меня с непередаваемым выражением лица. — Ты издеваешься?! — воскликнул он. — Извини, — удивленно повторил я, не понимая, чем вызвана такая реакция. — Возникли срочные дела. Не дожидаясь его ответа, я быстрым шагом направился прочь к ближайшему переулку. Гневные выкрики, доносящиеся мне вслед, я благополучно пропустил мимо ушей, отметив лишь то, что таким образом он явно застудит горло. Переход от материального к бесплотному произошел быстро. Я встряхнул головой, приходя в себя, и в мозгах тут же появилось лицо моей следующей жертвы, а также место, где она сейчас находится. Я собрался перенестись туда, но некий свет привлек мое внимание. Выйдя из-за угла, я во все глаза уставился на яркое свечение, медленно удаляющееся от меня — ДэХён, прекратив бессмысленные вопли, брел обратно к дому. Я завис. Его душа притягивала меня, словно магнит. Я не желал уходить, чтобы убивать какую-то женщину лет сорока, я хотел остаться здесь, с ним. Спохватился я практически сразу же. Все мои размышления уложились в десяток секунд, и я, опомнившись, перенесся в нужное место. Фух, кажется, успел. Увидев нужную мне женщину, я сконцентрировался на ней, попутно размышляя обо всех событиях материализации. Когда мне выдастся следующая возможность, я обязательно снова отыщу его. А пока остается лишь воскрешать в воспоминаниях восхитительный голос, мелодичные переливы гитары и пронзительные шоколадные глаза.

***

ДэХён ошарашено всматривался в извиняющееся лицо своего очередного сталкера. Он уже порядком устал от всех этих мальчишек и девчонок, преследующих его из-за столь привлекательной внешности. Но Чон не был сволочью. Как бы его ни бесили многочисленные поклонники, ведущиеся на его лицо, он не мог оставить вымокшего до нитки человека на улице. Поэтому при всех своих ярости и раздражении он был готов пригласить его домой высушиться и погреться. Но этот идиот неожиданно куда-то слинял. ДэХёну бы радоваться, но он, скорее, почувствовал себя полным придурком. Крикнув пару нелестных существительных в адрес брюнета, кажется, его звали ЕнДжэ, Чон медленно побрел к подъезду. Спешить было некуда — он промок насквозь, накричался, и, видимо, его горлу уже ничего не поможет. Подходя к бордюру, ДэХён еще раз обернулся, чтобы убедиться, что его преследователь ушел окончательно, а не только сделал вид. Автоматически сделав шаг вперед, Чон поскользнулся на траве. Нога проскользила вперед, минуя бордюр и полностью теряя опору. ДэХён, коротко вскрикнув и неловко взмахнув руками, растянулся на спине. По идее, детская площадка, должна была быть засыпана песком или засажена травой и не более, но Чон как-то умудрился приложиться затылком о громадный булыжник, валяющийся у самого края. Единственный булыжник на многие метры вокруг. Удар — и ДэХён отключился, обмякая на мокрой траве, которая помимо прозрачной воды пропитывалась чем-то красным вокруг головы парня.