Immortal souls

Восемнадцатый век был сложной порой для Жнецов, в принципе, по всему миру. Ну, точнее, для тех, кто имел право на материализацию. В то время, хочешь ты того или нет, приходилось придерживаться особых норм поведения, узнавая о них зачастую методом проб и ошибок. Либо же постоянно менять внешность, чем, собственно, большинство и занималось. Но ЕнГук, точнее, тогда Джон Уилшир, был другого мнения. Будучи Жнецом меньше года, он подсознательно пытался доказать самому себе, что от людей его отличает лишь особый дар, а потому, приняв имя и внешность, желал остаться с ними навсегда. Уилшир был в чем-то прав в плане отличий, но «особый дар» слишком много извращал в человеческой душе, а потому назвать Жнецов людьми было все же нельзя. Хотя из века в век они упорно старались доказать обратное, раз за разом ошибаясь и окончательно превращаясь в безразличные сгустки ауры смерти. Почувствовав, что его отпускают во второй раз, Джон сначала усомнился, стоит ли пользоваться предоставленной возможностью отдохнуть, но, как оказалось, выбора он не имел. Если тебе дали отпуск — будь добр, уйди. Очнулся Жнец в стоге сена, где-то за окраиной Лондона, слабо представляя, что вообще произошло. Встряхнув головой и окончательно растрепав и так не слишком хорошо уложенные волосы, Уилшир ошарашено осмотрелся, но ничего интересного, кроме широкого поля еще с несколькими сиротливыми стогами, не увидел. Похоже, пока он определялся, его просто выкинуло в мир людей подальше от возможных свидетелей. Вздохнув, Жнец привел свой внешний вид в относительный порядок и переместился, оказавшись в одном из закоулков города. Если и были те, кто его заметил, то они наверняка посчитали произошедшее обманом глаз, но на всякий случай поспешили убраться подальше. Самопровозглашенный виконт же невозмутимо втесался в толпу и неторопливым шагом направился, хм… прямо, толком не решив, куда податься. Прогуливаясь по центральным улочкам Лондона, Джон все больше убеждался, что город ему абсолютно не нравится. Слишком грязно и непривлекательно. Но еще больше некое подобие отвращения вызывали толпы аристократов, гордо выхаживающих по буквально пропитанным помоями улицам так, словно они гуляли по королевскому дворцу. Раздражал и тот факт, что им приходилось подражать, так же принимая высокомерное выражение лица и гордую осанку. В общем, Уилширу, пожалуй, больше нравилось валяться в том мягком стоге сена, чем находиться в этом сосредоточении знати. Однако принятое имя и титул обязывали. Пожалуй, Жнец был слишком принципиальным, чтобы просто передумать и, поменяв внешность и имя, попробовать жизнь в других слоях общества. Однако было кое-что еще… У виконта Джона Уилшира была еще одна причина, чтобы и дальше оставаться в выбранном амплуа. Причина пока маячила на грани подсознания, принимая вид жизнерадостного мужчины с азиатскими корнями, а Жнец, исподтишка рассматривающий проходящих мимо людей, всё яростнее боролся с желанием воспользоваться гостеприимством графа Гринвуда. Но Уэйн был словно отдушиной в этом царстве высокомерия и себялюбия. И потом, он сам приглашал Джона к себе. Находиться в городе становилось с каждой минутой все невыносимее, а потому Жнец недолго мучился сомнениями, сразу же ускоряя шаг в направлении к уже знакомому поместью. Жнец приблизился к жилью графа как раз в тот момент, когда Гринвуд его покинул. Уэйн явно куда-то собрался, одетый в безупречно белый камзол и поправляющий такие же белоснежные перчатки. Граф без преувеличения выглядел потрясающе, изящным движением подхватывая небольшую трость и так же галантно опуская ее на плечо одного из слуг. — Эдвард. — Слушаю, милорд, — мужчина, как раз проходящий мимо Гринвуда, тут же остановился, услужливо кланяясь. — Карета должна быть готова к вечеру. Слуга еще раз склонил голову и уже хотел удалиться, но трость графа все еще лежала на его плече. — Прежде чем отправишься исполнять мое распоряжение, есть еще кое-что, — взгляд Гринвуда посуровел и стал еще пронзительнее. Эдвард невольно поежился, не в силах выдержать глубину глаз милорда. — Там на столе я оставил немного еды и сладостей. Отнеси их своим детям, а затем уже займешься лошадьми. — Милорд… — тихо пробормотал мужчина, ошеломленный подобными словами. — Спасибо, милорд. — Эдвард, мне нужны здоровые работники, поэтому отдавать положенную тебе еду своей семье — плохой вариант, — вздохнул молодой граф, убирая трость. — Я понял, милорд, — сухо кивнул мужчина, явно не раскаиваясь, но перечить господину было бы неслыханной дерзостью. — Исполняй, — поставил точку в разговоре Гринвуд, тут же теряя интерес к слуге и забывая о нем. Взгляд графа скользнул по округе и наткнулся на замершего неподалеку Уилшира, на которого уже несколько минут недоуменно поглядывали слуги. Секундное замешательство на лице Гринвуда сменилось неподдельной радостью. — Милорд, рад вашему визиту, — широко улыбнулся Уэйн, делая пару шагов в сторону гостя, неловко улыбнувшегося в ответ. — Прошу простить за беспокойство, — слегка склонил голову виконт, соблюдая ненужную формальность, ведь было совершенно ясно, что Гринвуд искренне рад неожиданному знакомому. — Ну что вы, — покачал головой граф, но неожиданно нахмурился, о чем-то вспоминая и отворачиваясь. — Эдвард, — слуга боязливо поклонился, опасаясь, что господин передумал, — не смей оставлять эту еду на будущее, так как она быстро испортится. Мой приказ — не минутная прихоть. С сегодняшнего дня дополнительный обед станет частью твоей оплаты. — Благодарю вас, милорд, — мужчина поклонился и поспешил исчезнуть с глаз господина. Подобные великодушные подачки всегда казались Эдварду подозрительными и не предвещающими ничего хорошего. — Джон, — граф снова лучезарно улыбнулся, вплотную подходя к Жнецу и поглядывая на него с заметным интересом. — Я собираюсь прогуляться, не составите мне компанию? — Я и пришел, чтобы составить вам компанию, — просто сообщил Уилшир, пожав плечами. — А в чем — совсем неважно. Уэйн приподнял брови, окидывая виконта непонятным взглядом, и лукаво усмехнулся: — Ну что ж, тогда идемте. Какое-то время с начала прогулки Джон еще беспокоился по поводу того, что граф начнет задавать вопросы, ответов на которые у Жнеца не было. Однако тот, словно зная, каких тем лучше избегать, говорил лишь об отвлеченных вещах либо рассказывал что-нибудь о себе. Попытка Гринвуда разговорить виконта на политическую тему не увенчалась успехом. Джон сразу заявил, что ничего не смыслит в политике, да и не горит желанием понимать. Реакция Уэйна на эти слова оказалась немного не такой, какой ее ожидал увидеть Жнец. Граф просиял и заявил, что уже не надеялся встретить разумного человека, не интересующегося революциями и монархией. С этого момента Уилшир смирился, что предугадать мысли этого человека нереально, и просто наслаждался беседой. — Вы очень добры к своим слугам, Уэйн, — неожиданно даже для самого себя произнес Жнец, когда мужчина закончил очередную байку из своего детства. — Мне всего лишь нужно, чтобы они работали, — пожал плечами Гринвуд. — У Эдварда четверо детей, и он отдавал им всю положенную ему еду, не понимая, что загнется буквально за месяц. А что им делать потом? — Можете говорить что угодно, но даже сейчас вас больше волновала судьба детей, чем потеря собственного работника, — улыбнулся виконт, поворачивая голову к нахмурившемуся Уэйну. — В любом случае, сейчас мне эта потеря уже не грозит. — Хотите показаться хуже, чем вы есть? — Жнец вопросительно приподнял брови, встречаясь глазами с бездонным взглядом графа. — Возможно, — уклончиво ответил тот. — Не хочу, чтобы меня сожрали. Тем более, желающих хватает. Виконт промолчал, не зная, что ответить. Английское общество казалось ему отвратительным. Жнец тогда еще не знал, что, в принципе, любое человеческое общество можно назвать таковым и не ошибиться. Размышления Уилшира прервал Уэйн, неожиданно переходя в атаку. — А что насчет вас? Кем хотите казаться вы? Виконт хмыкнул, понимая, что зря вообще попытался задеть своего единственного знакомого, ведь в отместку тот мог закидать его уймой очень сложных для ответа вопросов. — Никем, — все же ответил Жнец, задумываясь над тем, что только притворством и занимается, пытаясь доказать самому себе, что он все еще человек. — Я всего лишь тот, кого вы знаете. — Но я не знаю о вас ничего, — резонно заметил Уэйн, задумчиво прищуриваясь, словно решая про себя какую-то задачку. — Вот именно, — невесело улыбнулся Жнец, тем самым завершая логическую нить размышлений графа. — Стало быть, вы… никто, — неловко закончил Гринвуд, останавливаясь посреди улицы и всем корпусом разворачиваясь к собеседнику. — Необычайная проницательность, милорд, — склонил голову Жнец, снова улыбаясь, но уже с изрядной долей тепла во взгляде. Уэйн удивленно замер, спохватившись, уже когда Джон успел отойти на пару метров. — Эй, — граф быстро нагнал знакомого, хватая его за локоть и останавливая. — Что все это значит? — Вы же говорили, что не будете задавать вопросов, — с долей укоризны, но все же немного виновато напомнил Жнец. Он не любил лгать. Никогда. Даже если с ложью было бы проще, он не желал вешать на себя подобный грех. Поэтому Джон уже мысленно был готов к тому, что это его последняя встреча с графом, ведь даже ради доказательства самому себе, что он не отличается от людей, Жнец не желал лгать другим. Джон Уилшир был весьма непоследовательным. Ведь самому себе он врал виртуозно. И даже когда он стал ЕнГуком, когда снова встретил молодого графа, но уже в облике Жнеца, даже тогда он долгое время успешно убеждал себя, что не имеет права вмешиваться. Что так будет лучше. И ХимЧан уже долгое время расплачивался не только за свои ошибки, но и за енгуковскую нерешительность. — Имелось в виду, что меня не интересует ваше происхождение и даже прошлое, но не… — А с чего вы взяли, что я не о происхождении говорю? — невозмутимо уточнил Жнец. — Но ведь не о нем же? — граф пристально уставился на собеседника, словно надеясь прочитать ответ в глазах напротив. — Не о нем, — вздохнул Джон. — Понимаете, Уэйн, я не люблю лгать о чем-либо. Но если я не могу ответить, то не могу, уж простите. — Как-то не по себе от таких слов, — невесомо улыбнулся Гринвуд. — Даже не намекнете? — Не могу, — покачал головой Жнец. — И никогда не смогу. — Почему? — Мой ответ только больше запутает вас, — приподнял уголки губ виконт. — И все же? — нахмурился граф, но отчего-то создавшаяся ситуация скорее разжигала азарт, нежели вызывала какие-то неприятные чувства. — Потому что вы готовы поверить мне, — просто произнес Жнец, пожимая плечами. Эту истину Уилшир узнал от других. Главное правило — единственное, что его «коллеги» соблаговолили сообщить ему. Нельзя раскрываться. Ни перед кем и ни при каких условиях. Наказание будет внушающим. Да, конечно же, главной его составляющей будет изъятие права на материализацию навсегда. Но как потом выяснили Жнецы практическим методом, это была лишь часть наказания. Человек, который имел несчастье стать слушателем откровений Жнеца, умирал. В смысле, перерождался. Но было еще кое-что… Первые два пункта можно было смело назвать ликвидацией последствий. То есть, Жнец попытался раскрыться — потерял право выхода в человеческий мир, а значит, больше не сможет подвергнуться соблазну. Человек, услышавший истину, перерождался, а значит, забывал о том, что узнал. Но каждому, кто оступился, полагалось и само наказание. И для каждого оно было разным. Честно признаться, ЕнГук до сих пор верил, что смог избежать возмездия за свои ошибки, и даже не догадывался, что ХимЧан не сразу признал в нем родственную душу не просто так. Однако в главном правиле существовал один небольшой нюанс. Можно было выбежать на людную улицу и сколько угодно вопить, что ты Жнец, способный убить и… ничего не случилось бы. Потому что люди лишь посмеются над этим, посчитают тебя сумасшедшим или просто не обратят внимания. Стало быть, необходимым условием была вера того, кому рассказывается секрет, в правдивость слов Жнеца. Но проверять нюанс не спешили, ведь никто не гарантировал, что на той самой людной площади не окажется фанатика, только и ждущего знака свыше и готового поверить во всё. — Почему, несмотря на то, что именно вы говорите непонятными загадками, сумасшедшим себя чувствую я, — покачал головой граф. Уилшир усмехнулся, не зная, что ответить. К его удивлению, Гринвуд не спешил уходить и, кажется, забавлялся происходящим. Но Жнец чувствовал, что граф почему-то верит ему, а значит, поверит и в невероятную на первый взгляд правду. — Вы уже жалеете, что позвали меня? — Я думаю, нам стоит вернуться, — невпопад ответил Уэйн, зябко поводя плечами. — Чтобы я в очередной раз пожалел, что позвал вас. — Разве вы не собирались куда-то вечером? — Джон был не против пообщаться с Гринвудом подольше, в любом случае, больше не с кем, но быть обузой не хотел. — Я предпочту вашу компанию тому сброду, который соберется сегодня у Альберта. Жнец засмеялся на такое прямолинейное высказывание. — Полагаю, этот человек не слишком вам нравится. — Знаете, — задумчиво ответил граф, разворачиваясь в обратную сторону и неспешно шагая в направлении дома. — У вас внешность истинного аристократа и одежда тоже, но складывается впечатление, что вы с луны свалились. — А вот здесь вы ошибаетесь. Я всего лишь человек. Жнец, взявший титул виконта и принявший имя Джона Уилшира, не любил лгать. Но то, во что он верил сам, считалось правдой. Ведь так?

***

В доме у Гринвуда было уютно и абсолютно тихо. Граф любил тишину, а потому слуги старались быть незаметными и ничем не выдавать своего присутствия. Джону даже на какое-то мгновение почудилось, что и ему было бы лучше стать бесплотной тенью, но Уэйн громко приказал нести ужин и повел гостя на экскурсию по своему поместью, рассказывая о происхождении каждой вазы и картины. У Джона сложилось стойкое впечатление, что своей болтовней граф глушил собственное любопытство. Впрочем, это было лучше, чем если бы тот закидал Жнеца очередной порцией вопросов. — Джон, неужели вам совсем нечего мне рассказать? — неожиданно в середине молчаливого ужина подал голос Уэйн. — Не в смысле на запрещенные темы, а вообще. — Хм, — Жнец честно задумался, больше поглощенный превосходным вкусом яств, чем выдумыванием какой-нибудь байки. — Честно говоря, у меня не так много жизненного опыта, и я не смогу порадовать вас занятной историей. — С каждым сказанным вами предложением вы становитесь все загадочнее, Джон, — усмехнулся хозяин дома, отпивая из бокала вина и смакуя дивный букет вкуса и запаха. — Тогда, наверное, мне следует молчать, — заметил Уилшир, следуя примеру графа и прикрывая глаза от удовольствия. Алкоголь Жнец пробовал впервые, впрочем, как и любую другую еду. В прошлый раз как-то не довелось. Джон чувствовал, что с каждым новым глотком по телу разливается приятная нега, наполняющая каждую клеточку организма, успокаивая, умиротворяя. — Отчего же, — лукаво улыбнулся Уэйн, поднимаясь из-за стола и приглашая гостя в гостиную. — Возможно, вы скажете нечто уличающее вас. — Для нас обоих будет лучше, если не скажу, — на полном серьезе ответил Жнец, с любопытством рассматривая огромный рояль, заполняющий довольно значимую часть комнаты. — Играете? — Бывает, — без особой охоты произнес Уэйн, присаживаясь в одно из кресел. — Вы поставили у себя в доме громадный рояль и надеялись, что я вас не спрошу? Если не хотите играть, то я не настаиваю. — Я не привык исполнять что-либо на публике. Музыка для меня скорее инструмент успокоения или возможность выплеснуть эмоции, — Гринвуд невидящим взглядом уставился в свой бокал. — Понимаю, мне иногда очень не хватает такого инструмента, — вздохнул Жнец, присаживаясь рядом. — Хотите, научу вас играть? — неожиданно оживился хозяин дома. — Это лишено смысла, — с сожалением покачал головой Джон, оглядываясь на рояль. — Хотя я был бы не против. — Почему лишено смысла? Считаете, что я буду плохим учителем? — Считаю, что занятия имеют смысл, только если они регулярные и подпитываются практикой. А у меня нет такой возможности. — Джон, — нахмурился Гринвуд, переводя взгляд на лицо собеседника. — Вы собираетесь уехать? — Можно и так сказать, — неопределенно ответил Жнец. — Я вернусь, но не знаю когда, а потом опять пропаду. Поэтому уроки невозможны. — Вы единственный человек, который даже завуалированно ничего не сказал о моей внешности, которому безразлична политика и у которого нет присущего почти всем аристократам снобизма. И вы хотите сказать, что уедете? — Мы виделись всего два раза. Не слишком ли пламенная речь? — усмехнулся Джон, немного удивленный неожиданным пылким выпадом собеседника. — Тем более, я вернусь. — Так всю эту неделю вы были в разъездах? — внезапно успокоился граф, задумчиво покачивая бокал. — Вроде того. — Вы хоть раз можете ответить точно? — усмехнулся Уэйн. — Простите, — вздохнул Жнец, ненавидящий ложь. — Да, я был в разъездах. — И когда вы снова уезжаете? — Не знаю. Это не от меня зависит. Но я вернусь, — и, прежде чем Гринвуд задал следующий вопрос, продолжил: — Когда вернусь, тоже не знаю. — Ерунда какая-то, — тихо пробормотал Уэйн. — Но, в любом случае, я всегда буду рад вашему визиту. — Да у меня и вариантов-то нет, — пожал плечами Жнец и только затем осознал, что это можно воспринять по-разному. — Где вы живете? — резко спросил граф, подтверждая опасения Джона. — Я совсем не имел ввиду, что… — Где. Вы. Живете. Джон? — отделяя каждое слово многозначительной паузой, переспросил Гринвуд. — Хотя бы примерно. Не думаю, что ответ на подобный вопрос может стать проблемой. — Когда я говорил про варианты, я имел в виду, что у меня в Лондоне больше нет знакомых. — Вы не ответите мне? — еще больше нахмурился Уэйн, пронизывая Уилшира недобрым взглядом. — Мне нечего ответить. Вопрос жилья относится к темам про происхождение и прошлое, — устало произнес Жнец. — А деньги? — Туда же, — фыркнул Джон. — Не понимаю… — И не нужно, — покачал головой виконт. — Если вы не против, я буду время от времени навещать вас, и всё. — Конечно, я не против, — пробормотал граф. — Но я хотел… — Что? — Неважно, — встряхнул головой Уэйн, выбрасывая из головы ненужные мысли. — Я всегда буду рад вам. — Приятно слышать, — улыбнулся Джон, отпивая очередной глоток вина и будто бы не замечая потухшего взгляда хозяина дома. В то время Жнецам было плевать друг на друга. Они практически не общались и зачастую даже не знали друг друга. Каждый учился быть «смертью» сам, без подсказок и советов. И стопроцентный крах терпели те, кто пытался быть человеком. Впоследствии, проанализировав свои поступки, ЕнГук понял, что пошел по последнему ложному пути. Он не жалел, но наказание оказалось слишком жестоким, как для него, так и для графа Гринвуда, ставшего в итоге Жнецом и взявшего имя ХимЧан, словно в насмешку над теми, кто подшучивал над ним в восемнадцатом веке.