Immortal souls

Признаюсь честно, назначенных ДэХёном семи часов я дождался с трудом и с небольшой долей страха, что мой отпуск закончится раньше. Однако если я правильно понял, то материализация изменялась по принципу обратной связи: чем дольше я являлся Жнецом, тем реже она мне позволялась, но длительность с каждым разом увеличивалась. Однако иногда случались казусы, поэтому я немного опасался. Я не знал, что скажу Чону, когда он появится. Я был рад и не рад одновременно проявленной ДэХёном снисходительности. Ведь с одной стороны он давал мне шанс пообщаться с ним, а с другой — пение, похоже, на тот день отменялось. Как бы то ни было, ровно в семь вечера, как и предыдущие несколько часов, я сидел на той самой лавочке, что стояла напротив места, где обычно пел ДэХён. С моей стороны было слишком самонадеянно говорить «обычно пел», ведь я попал на его выступления всего два раза, но отчего-то казалось, что Чон не любил менять локацию без уважительной на то причины. Странно, что меня и мою приставучесть он такой причиной не считал. Хотя слова того неизвестного студента на лекции задели меня. За предстоящим разговором нужно было донести до ДэХёна тот факт, что я не пытался его домогаться, хотя и считал его внешность произведением искусства. Честно говоря, я благодарил всех богов, что я не ляпнул этого вслух при первой нашей встрече. ДэХён опоздал на несколько минут, за что тут же недовольно извинился. Уж лучше бы молчал. От извинений таким тоном захотелось спрятаться. Что самое интересное, Чон меня не боялся. Он был раздражен, можно даже сказать, злился, но абсолютно не опасался. Та информация, которую я узнал на лекции, не давала мне покоя, и, проанализировав все наши с ним встречи, я заметил, что ДэХён, считая меня очередным приставучим ухажером и сталкером, не испытывал ни капли страха. Не то чтобы это было очень странным, ведь человек привыкает ко всему, а Чон все же не сопливая девица, но вопросы подобное поведение вызывало. Особенно тот факт, что ДэХён вышел ко мне в ливень. Зачем? Прогнать? Вряд ли. — Если ты ждешь, что я начну беседу, то я тебя огорчу, — безразлично произнес ДэХён, отрывая меня от размышлений. — Ну, ты уже начал, — улыбнулся я и тут же удостоился недовольного взгляда. — Извини, но я не знаю, что сказать. — Ты преследуешь меня, донимаешь вопросами, но когда я сам соглашаюсь поговорить, то не знаешь, что сказать? — опешил Чон. — Я уточню: не знаю, что сказать, чтобы не получить в ответ порцию яда или вообще молчание. — Ладно, — неожиданно спокойно кивнул ДэХён, а меня снова обдало холодом прекрасных карих глаз. — Я тебе кое-что объясню, если до самого не доходит. Отчего-то, несмотря на то, что певец с виду казался равнодушным, я чувствовал клокочущую внутри него ярость. Как же сильно его достали? Я достал?.. — Вот кратко наша ситуация: ты неожиданно и, надеюсь, случайно появляешься в моей жизни, пытаешься узнать информацию, которую я, как уже было сказано ранее, считаю личной, преследуешь меня, появляясь то во дворе моего дома, то в университете, и постоянно удивляешься и даже оскорбляешься, что я не любезничаю с тобой. Я внимательно слушал ДэХёна, все больше понимая, что я придурок, каких поискать. В эту свою материализацию я убедился в своем диагнозе неоднократно. — И при этом я совершенно не пойму, что тебе нужно. Хотя нет, — сам себя одернул Чон, неожиданно ухмыляясь. — Я знаю, что тебе надо. Пусть ты ни разу не сказал этого, но все вы хотите одного и того же. — Слушать твое пение? Нет, я понял, к чему вел ДэХён, но какого черта он приписал меня к числу каких-то извращенцев?! Из-за моего поведения? Да подумаешь… — Ты проследил за мной до дома, чтобы послушать, как я пою в душе? — иронично приподнял бровь Чон. — А в универ заявился, надеясь попасть на урок музыки? В тот момент я впервые понял, насколько большой проблемой был запрет говорить, кто я. Объяснить свое поведение, не рассказав хотя бы часть, я не мог. — Хорошо, я понял. — Ты… — ДэХён начал говорить что-то еще, но я не позволил, нагло перебивая. — Подожди. Послушай теперь ты меня. Я знаю, что мое поведение со стороны выглядит несколько… двусмысленно. Чон хмыкнул, но промолчал. — Я не могу тебе многого объяснить, ты все равно либо не поверишь, либо воспримешь по-своему. Мне действительно интересно узнать тебя как человека, но это лишь потому, что ты очень талантлив. У меня слабость к талантливым людям. Ты сейчас мне не веришь, я вижу, но я хочу извиниться. Ну не мог же я сказать ему, что я не хотел ничего плохого и мне просто было скучно, а еще я боялся в очередной раз материализоваться и упустить его из виду. — Что? — ДэХён заметно удивился. — Прости, что своим глупым поведением доставил тебе неприятности. На этой фразе я невольно глянул на его голову, перемотанную бинтом, которую скрывал капюшон толстовки. А ведь в этом тоже был виноват я. ДэХён молчал, уставившись куда-то в землю, наверное. Эта толстовка дико раздражала меня, но я понимал, что если попрошу показать лицо, то все усилия пойдут прахом. — Я не понимаю тебя, — в конце концов произнес Чон, пожимая плечами. — Ты очень здорово поешь. Я уже говорил и готов повторить еще сотню раз. Поэтому давай договоримся. — Ты хочешь поставить мне условия? — подозрительно уточнил ДэХён. — Нет. Я всего лишь хочу слушать твое пение, поэтому не прогоняй меня. Я буду приходить сюда и слушать, не появлюсь больше в университете, не буду преследовать тебя. Но я по-прежнему хотел бы пообщаться с тобой, узнать ближе. Однако я подожду, пока ты сам этого захочешь. — Если захочу, — сухо уточнил ДэХён. — Да. Поэтому право начать разговор за тобой, — улыбнулся я. — Идёт, — равнодушно согласился Чон. — Но если я замечу, что ты следишь или… — Да-да, позволяю избить меня. — Зря, — неожиданно ехидно ответил ДэХён. — Но ты сам это сказал. На какое-то мгновение я даже забеспокоился. А потом вспомнил, кем являюсь, и издал истеричный смешок. Жнец испугался угроз человека. Еще один смешок сорвался с губ, а Чон недоуменно покосился на меня. М-да уж, когда судьба решила выбросить меня из цикла, она явно где-то просчиталась. В тот день ДэХён сразу же ушел, так и не выступив. Парень сослался на какие-то дела и поспешил исчезнуть с моих глаз. Интересно, поверил ли он мне хоть на йоту? Однако обещание я сдержал и не пошел за ним следом, так и проведя ночь в парке, наблюдая за гуляющими мамашами, воркующими влюбленными парочками и веселящимися компаниями. В то время я был Жнецом всего несколько лет. Но даже тогда, в отличие от большинства своих коллег, я не пытался стать человеком. С самого начала, как только мне впервые позволили материализоваться, я четко видел грань между собой и людьми и не пытался ее пересечь. Мне нравилось посещать их мир, наблюдать за ними, но я знал, что я могу лишь наслаждаться издалека, не влезая. Поэтому я и углубился в искусство. Но ДэХён всё перевернул с ног на голову. Я впервые затесался в человеческое общество. Я впервые чувствовал потребность вести себя как человек. Тогда я еще не замечал этого, но трясина уже начала затягивать меня. А самое ужасное, что тонуть в одиночку я упорно не желал, утаскивая за собой и его, не в силах отпустить. На следующий день, Чон пришел примерно в то же время и, не глядя на меня, принялся настраивать гитару. И вот тогда сдерживать обещание стало труднее. Меня так и распирало от желания подойти и поболтать. Неважно, о чем. Даже получая в ответ молчание. Просто подойти и рассказать что-нибудь. Это были странные мысли и желания, но Дэхён наконец-то привел в порядок инструмент и начал выступление, а я благополучно списал ёканье сердца на предвкушение прекрасного голоса. Я уже два раза слышал его пение, но все равно вздрогнул, когда он начал тихо исполнять балладу. И почему, обладая таким холодным, прямо замораживающим взглядом, он так искусно дарил уйму других чувств и эмоций? Ласковые нотки, соединяясь с легким мотивом, дарили нежность. Напряженные переливы, то затихающие, то разрывающие голосовые связки — боль и горечь. Быстрые переходы и ритмичные аккорды наполняли душу радостью и теплом. А высокие ноты, сочетаясь с щемящей душу музыкой, дарили любовь. Я не знаю, пел ли он чужие тексты или писал сам. В любом случае, он знал, какими словами вселить в человеческое сердце надежду, уверенность, отчаянную решимость, а временами умиротворяющее спокойствие. И с каких пор я начал размышлять о себе как о человеке? Еще четыре дня я наслаждался выступлениями ДэХёна, не обмолвившись с ним ни единым словом и не встретившись даже взглядом. Хотя его лицо, как всегда, скрывал капюшон. Время между моими персональными концертами, как я прозвал его выступления, приходилось коротать по-разному. Один раз я присоединился к группе парней на баскетбольной площадке, но потерпел полный крах, откинув идеи о спорте на ближайшие несколько дней. Далее я таки поступился своими принципами и, проникнув на склад одного из магазинов, утащил себе еды. Второй день я провел в библиотеке, почитывая какую-то художественную книгу, смысл которой я так и не уловил. Современная литература иногда бывала безжалостна. В общем, я развлекался, как мог, и с нетерпением дожидался очередной порции разнообразных чувств, что дарило пение ДэХёна. Сам того не понимая, я становился зависимым. А потом мое время закончилось. И я пропал из человеческого мира на месяц.

***

С момента моего возвращения к обязанностям прошло несколько дней, а я все еще летал в своих эмоциях, заново переживая каждую песню Чона, стараясь досконально высечь в своей памяти каждую ноту. Хотя прошло совсем немного времени, я уже скучал по выступлениям ДэХёна. И мне это не нравилось. В конце концов, я ведь мог пропасть даже на год, не имея никакой возможности выбраться к людям. От меня не зависело ровным счетом ничего. Поэтому нужно было наслаждаться воспоминаниями, не думая о том, когда же состоится следующая встреча. Но получалось у меня неважно. Очередная назначенная мне душа находилась в больнице. По правде, мы были частыми гостями в подобных заведениях. Медицина всегда старалась спасать человеческие жизни. Но из-за ее несовершенности врачи и Жнецы всегда ходили рука об руку. В госпитале мне нужен был мужчина средних лет, которого как раз доставила скорая и к которому бежали санитары, чтобы отвезти его в нужное отделение. Я взглянул на своего «подопечного», и приемное отделение оглушил противный ровный писк. Вокруг началась суматоха, но мне было все равно. Я снова задумался о ДэХёне, вспоминая звучание одной из его особенно пронизывающих баллад. Сначала я подумал, что мне показалось, и скорее на автомате повернул голову к прошедшему в миллиметре от меня парню. Не может быть. Что он здесь делает?! Чон остановился рядом со мной и широко раскрытыми глазами смотрел на мужчину, которому (так как я отвлекся) таки смогли запустить сердце. Увидев, что на ДэХёна, ничего не видя перед собой, мчится медсестра, катя перед собой столик с кучей хирургических инструментов, я моментально отвернулся, напряженно вперившись взглядом в нужного мужчину. За моей спиной послышался грохот и звон, женский вскрик и полный боли возглас ДэХёна. Я дернулся, с трудом сдерживаясь, чтобы не оглянуться, и, широко распахнув глаза, не моргая, уставился на хрипящего пациента, которого безуспешно пытались спасти врачи. Спустя десяток мгновений всё было кончено, и я облегченно выдохнул, тут же оборачиваясь. Разбросанные по коридору инструменты собирали несколько посетителей, криворукая медсестра присела рядом с Чоном, с ужасом глядя на опухшую руку, которой он остановил столик и на которой было несколько порезов. Второй рукой ДэХён болезненно потирал спину, наверное, не удержал равновесие и врезался в стену от удара. Мне захотелось провалиться сквозь землю или побиться головой обо что-нибудь тяжелое. Однако нельзя было терять время. ДэХён жив, а значит, я должен был убраться оттуда как можно быстрее. Освободив сверкающую от нетерпения душу, я, не рискнув оглянуться на Чона еще раз, исчез. Следующая жертва уже ждала меня. На самом деле, я не зря спешил убраться подальше от ДэХёна после того, как исчерпал свою ауру. На ее восстановление мне требовалось около сотни мгновений. Задержись я чуть дольше — и я мог бы снова навредить ему. Считалось, что пары минут, даже меньше, нам хватит, чтобы отправить человека к новому циклу и уйти. На деле же при массовых смертях мы успевали даже перекинуться парой слов, как, например, я с ХимЧаном. Однако в данном случае я не на шутку испугался, что не успею. После неожиданной встречи с ДэХёном я успокоился далеко не сразу, раз за разом переживая те события и коря себя за медлительность. Ну, увидел. Ну, знакомого. Надо было сразу отвернуться и забыть о нем. Но я так удивился, что об опасности, которую несу для него в истинном обличье, вспомнил не сразу. Чон пострадал из-за меня, и оставалось надеяться, что раны были несерьезными, а начатое мною не завершит другой Жнец через пару часов. Уже тогда подсознательно я насторожился. ДэХён пострадал из-за меня два раза. Оба случая были случайными и не зависящими от меня или него. Позднее я понял, почему Чон появился в той больнице — наверняка для того, чтобы снять или сменить повязку. Но я же был Жнецом. Тем, кто забирал души людей, тем, из-за кого их «случайно» сбивала машина или переезжал трамвай, или они «случайно» падали с лестниц. Поэтому я не верил в случайности. А вскоре убедился в том, что их не бывает. Следующие две недели прошли спокойно. Душа за душой я выполнял свои обязанности, иногда встречаясь с остальными Жнецами, перебрасываясь с ними ничего не значащими фразами. Тогда я вспомнил про записку, оставленную мне ХимЧаном. Но ЕнГук не объявлялся, и она неприятно холодила карман. Встречусь ли я с кем-то из них, от меня не зависело, но отчего-то чувство вины все равно пробивалось сквозь уверенность, что сделать ничего нельзя. В ту ночь ХимЧан был каким-то растерянным и непривычно спокойным. Я не привык к такому и интуитивно понимал, что у всегда раздраженного Жнеца что-то произошло. Но хотя бы примерно сообразить, что именно, я не смог. ХимЧан потерял право на материализацию давно, около восьми лет назад. Возможно, недавно ему пришлось убить кого-то, кто был важен для него во времена посещения человеческого мира. Но в таком случае окончательно подтверждалось, что случайностей не существует. Я даже не подозревал, какое наказание досталось Жнецу за нарушение главного правила. Кара, к слову, постигла и его, и душу, которой он попытался раскрыться. За ошибки Жнецов во все времена приходилось расплачиваться людям. И я не был исключением. Оказавшись на небольшом мосту, пересекающем то ли реку, то ли переполненную канаву, на самом деле, понять было сложно, я сразу же нашел взглядом опирающегося о перекладину ребенка лет десяти. Перила у моста были расшатанными, поэтому мне не составило труда догадаться, что должно произойти. Не часто дети такого возраста умеют плавать. Я заранее сочувствовал родителям, непонятно где сейчас гуляющим. Уставившись на мальчика с долей сожаления, краем глаза я заметил остановившуюся возле него фигуру. На секунду переведя взгляд на нее, я одеревенел. ДэХён… Снова он и снова передо мной. Второй раз за три недели Чон появился прямо перед моими глазами. Какого черта?! Так не бывает! Не должно быть! Невозможно! ДэХёна не было в моем списке. Рядом со мной больше не было Жнецов. Так что же он здесь делал?! Чон тем временем подошел к мальчишке, хватая его за плечо и отводя от шаткой перекладины. Слишком поздно я спохватился, что во время моей паники я все так же был сосредоточен на Чоне. Аура равномерно распределилась на обоих, но забрать я мог лишь одного. С ужасом я попытался вновь сосредоточиться на мальчике, но не успел. Мимо ДэХёна с парнишкой пробежал какой-то мужчина, зажимающий в руке дамскую сумку. Он со всей силы оттолкнул Чона со своего пути, и тот, вскрикнув, полетел прямо на хлипкие перила, вжимая в них мальчишку. Я не успел ничего сообразить, как перекладины с жутким звуком оторвались, и оба человека полетели вниз. Кинувшись вперед, я успел лишь краем глаза зацепить фигуру мальчишки, прежде чем два тела скрылись в воде. Напряженно всматриваясь в грязную гладь, я не сразу заметил, как с берега в воду сорвалась какая-то фигура. Неизвестный сильными гребками плыл к месту, куда упали люди, а я не мог понять, почему они не выныривают, ведь человек обычно бултыхается в воде, прежде чем утонуть. Через десяток мгновений я понял, что всё кончено. Тело погибло, а душа требовала освобождения. Я облегченно выдохнул. Успел! Пока я отпускал душу мальчишки, неизвестный спасатель добрался до места происшествия и нырнул. Что произошло дальше, я не знал. Нужно было убираться оттуда немедленно. Следующие несколько дней я отходил от произошедшего. Что за черт?! Я был в полном смятении и не мог дождаться, когда меня отпустят, чтобы проверить, жив ли Чон. Мысль о том, что его душа отправилась на новый цикл, и мы, скорее всего, больше не пересечемся, не давала мне покоя. Хотя самым правильным в тот момент было бы забыть о ДэХёне вообще и больше никогда к нему не приближаться. Но я попался в ловушку собственных чувств и не думал о последствиях, которые, конечно же, не заставили себя ждать.