Immortal souls

Во все времена Жнецы славились своим особым подходом к смерти человека. Ведь горе от утраты близкого основывается лишь на том, что люди не знают, что их ждет по ту сторону. Насколько было бы проще воспринимать смерть, если бы каждый знал, что очередная гибель — это лишь переходной этап к новому кругу. Хотя в таком знании, на самом деле, гораздо больше минусов, чем плюсов. Например, количество самоубийств возросло бы до невиданных цифр. А если учесть, что не каждому суждено умереть в попытке наложить на себя руки, то вышла бы полная неразбериха. Как бы то ни было, Жнецы воспринимали смерть человека как нечто само собой разумеющееся, словно каждодневную рутину. В каком-то смысле так оно и было. Можно долго расписывать, что Жнецы без жалости уничтожали детей, не обращая внимания на убивающихся горем матерей, что им было, по сути, плевать, кого отправлять на новый круг. Жизнь и смерть воспринимались как два чередующихся процесса в существовании души, не более. Но… Так было до тех пор, пока к смене цикла не подходил кто-то важный и близкий для Жнеца. Материализация позволяла отдохнуть и разнообразить свое существование. Но в то же время она создавала уйму возможностей для ненужных привязанностей и связей. Однако в отношении людей и Жнецов было существенное различие. Люди, как ни крути, привязывались к людям. Жнецы же — к душам. Они не воспринимали физическую оболочку как нечто, требующее внимания. Однако отправляя душу на новый круг, Жнецы прекрасно осознавали, что вероятность новой встречи ничтожно мала, а потому, наверное, потеря дорогой души была для них еще более болезненна, чем утрата близких для людей. Джон Уилшир не задумывался о таких философских тонкостях. Возможно, потому что боялся прийти к неутешительным для себя выводам. Безумная идея, что он ничем, кроме дара, не отличается от людей, не позволяла углубляться в размышления, он чувствовал, что его карточный домик из аргументов развалится от малейшего прикосновения фактов. Однако Джон прекрасно видел грань между ипостасями. И выполняя обязанности, он словно отключался от своей эмоциональной и чувственной, а если проще, человечной стороны. Парадоксально, но именно благодаря своей вере в то, что корнем всем бед был дар, Жнец прекрасно разграничивал себя на две части. Но если со своими обязанностями он справлялся отлично, то в человеческом мире начинались проблемы. Например, тот же граф Гринвуд, иногда всё же пытающийся задавать провокационные вопросы, на которые Жнец не смог бы ответить при всём желании. Они виделись еще два раза после своего то ли случайного, то ли судьбоносного знакомства. Впрочем, одно другому не мешает. И Жнецу все больше казалось, что граф вел себя как-то странно. После второй встречи, во время которой пришлось поведать Уэйну, что он будет исчезать на неопределенное время, Джон пропал где-то на месяц. Возможно, если бы самопровозглашенный виконт постоянно надоедал графу своим обществом, то всё сложилось бы немного по-другому. Но в любом случае, встретившись, родственные души уже не смогут разойтись. По крайней мере, по собственной воле. Спустя месяц разлуки граф Гринвуд вел себя очень эмоционально, немного сбивая с толку не ожидавшего столь радушного приема Жнеца. Те несколько дней, что Джону позволили отдохнуть, Уэйн не отходил от него ни на шаг, находя уйму разнообразных вариантов времяпровождения. Что особенно радовало Жнеца, так это отсутствие в планах Уэйна кого-то еще, кроме них двоих. Гринвуд не касался больше скользких тем, но постоянно искоса поглядывал на друга, словно боялся, что тот в любой момент может исчезнуть. Да, в общем, Уэйн действительно боялся. Месяц, проведенный без единой весточки от Джона, был полон какого-то отчаянного ожидания. Граф ждал и успокаивал себя верой в обещание виконта: «Я вернусь». Утешался самоубеждением, что Джон не назвал сроков своего отъезда, а значит, может приехать даже через год. Но ведь приехать же! Год… Мысль отдавалась в мозгах неприятной пульсацией. Они виделись всего два раза, а Уэйн уже чувствовал необходимость присутствия странного виконта в своей жизни. К счастью, судьба смилостивилась над этими двумя, и Жнеца отпустили спустя месяц. Проведя несколько дней в компании Джона, граф все больше понимал, что увяз. И увяз глубоко. Но прежде чем он успел что-либо предпринять, Уилшир снова исчез. На этот раз на два с половиной месяца. И казалось бы, состоялось всего несколько встреч, во время которых не произошло ничего особенного, а Уэйн чувствовал себя так, словно его оставила любимая жена. Которой, к слову, у него быть не могло. Титулованные дворяне кланялись перед богатым лордом, но дочерей своих сватать не спешили. Чистота крови была слишком ценной в то время, а Уэйн своей похвастаться не мог. Однако графу такое положение вещей оказалось лишь на руку. Жениться он не собирался. Как минимум потому, что девушки его совсем не привлекали. В этот раз Жнец задерживался в гостях у Гринвуда уже пятый день. Уэйн наслаждался присутствием виконта и размышлял, насколько безумной покажется попытка воплотить хотя бы часть своих желаний в реальность. А желаний было немало. Вот только Джон, кажется, не проявлял ни капли интереса. Графу иногда казалось, что Уилшир терпит его присутствие всего лишь по необходимости. Словно у него больше не было вариантов, где провести время при очередном посещении Лондона. Куда так часто отлучался виконт, Уэйн не знал и интересоваться больше не пытался, неизменно натыкаясь на виноватый взгляд и молчание. Но одно граф понял точно: Джон исчезал всегда неожиданно и постоянно на разное, но всё более долгое время. В связи с этим все затаенные мысли и желания Гринвуда приобретали еще более безумный оттенок, но бороться с ними он не пытался. Наоборот, с каждым днем набираясь смелости для их воплощения. В конце концов, в следующий раз виконт мог пропасть навсегда, а значит, терять было нечего. Они сидели в той самой комнате поместья Гринвуда, где находился рояль. Граф уже некоторое время оценивающе поглядывал на инструмент, решаясь. Он хотел бы сыграть для виконта, но ни разу еще не делал подобного. Уэйн действительно наслаждался музыкой в одиночестве, предпочитая быть единственным слушателем своего таланта. Хотя, возможно, дело состояло лишь в том, что у графа не было никого достаточно близкого, кто мог бы насладиться его игрой. А вот теперь, кажется, появился… Хотя всё происходящее и попахивало сумасшествием. — Хочешь остаться один и поиграть? — неожиданно подал голос Джон, до этого молча попивающий вино и неотрывно уставившийся в камин. Оказывается, Уэйн ошибся и виконт всё же успел заметить терзания графа, связанные с роялем. — Нет-нет, — вздрогнув, улыбнулся Гринвуд, отпивая из своего бокала, чтобы сгладить ситуацию. — Извини, задержался я что-то в этот раз, — покачал головой Жнец. — Успел уже надоесть, наверное. — Не говори ерунды, — возмутился Уэйн, пронзая виконта недовольным взглядом. — Я, кажется, уже не раз говорил, что рад тебе всегда. Джон промолчал, не зная, что ответить. Граф смерил его долгим взглядом и все-таки продолжил: — Особенно если учесть, насколько редко мы с тобой видимся. Жнец поднял на Уэйна полные сожалений глаза, в которых улавливались небольшие вкрапления вины. Но Гринвуд уже давно понял, что от Джона ничего не зависело. А вот взгляд, так и говорящий о том, что Уилширу и самому это совсем не нравится, стал неким катализатором в принятии решения. — Хочешь послушать? — Что? — не сразу сообразил Жнец, прослеживая за направлением взгляда друга. — Ты же привык играть один. — Да, — пожал плечами Уэйн, поднимаясь со своего кресла и опуская пустой бокал на небольшой столик. — Но, возможно, просто некому было слушать? — Ты серьезно? — удивленно уточнил Уилшир, но граф, не обращая внимания на дальнейшие вопросы, устроился за инструментом, легонько пройдясь по клавишам, словно вспоминая. — Что ты хочешь послушать? — спокойно улыбаясь, спросил Уэйн, немного переживающий насчет своих возможностей. — Я, честно говоря, не силен в этом, — вздохнул Джон, поднимаясь со своего кресла и подходя к роялю. — Ясно, — кивнул граф. — Значит, на моё усмотрение. И, подумав с минуту, резко выдохнул и начал играть. Жнец умиротворенно прислушался к мелодичным переливам нот и прикрыл глаза от удовольствия. Он ничего не смыслил в музыке, да и много в чем, на самом деле. Но игра Уэйна проникала в самую душу. А возможно, все дело было в исполнителе. Джон еще долго мог бы наслаждаться спокойной и очень красивой мелодией, но судьба распорядилась иначе. Уэйн не проиграл и минуты, как Жнец дернулся, резко распахивая глаза и понимая: пора. В этот раз Уилширу хотелось взвыть — отдых закончился ой как не вовремя. — Уэйн, — тихо позвал он, привлекая внимание увлекшегося игрой графа. Тот недоуменно поднял глаза и, наверное, всё понял прежде, чем Уилшир открыл рот. — Мне пора. Игра резко оборвалась. Мужчины неотрывно смотрели друг на друга не в силах прервать зрительный контакт. Но Жнец прекрасно понимал, что времени нет. Он должен был уйти как можно скорее, пока Уэйн не пострадал. — Извини, — коротко произнес Джон и направился к выходу. Но уже перед входной дверью его нагнал Гринвуд. — Ты же вернешься? — взволнованно спросил граф, стискивая руки в кулаки. Такой быстрый уход Уилшира выбил его из колеи. — Конечно, — кивнул Джон и уже собирался выйти, но был остановлен рукой Гринвуда. — Обещай, что ты вернешься! Сколько бы времени ни прошло, — потребовал граф, заглядывая в глаза опешившему виконту, непонимающему, отчего тот настолько взбудоражен. — Обещаю, — смиренно кивнул Жнец, думая лишь о том, что время на исходе и он немедленно должен уйти. — Учти, ты пообещал, — неожиданно резко сказал Уэйн и, прежде чем Уилшир успел сообразить, что происходит, накрыл его губы своими. Джон замер, не зная, что делать и как реагировать. Происходящее было… слишком острым. Особенно если учесть, что в каждую секунду Жнец мог исчезнуть и потянуть за собой графа, губы которого сейчас аккуратно ласкали его, разжигая в душе не просто пламя, а настоящий пожар. Уилшир сгорал, забыв обо всем на свете. Но прежде чем он успел что-либо сделать в ответ, Уэйн отстранился. — Ты обещал, — прошептал он прямо в губы виконту и вытолкал его за дверь. Джон оглянулся на закрытую дверь, буквально всем своим естеством чувствуя, насколько тяжело сейчас человеку за ней. Ему и самому впервые было слишком не по себе покидать дом графа, понимая, что до следующей встречи могут пройти месяцы или даже года. Но изменить что-либо он не мог, на секунду дотронувшись до двери ладонью, а в следующее мгновение исчезнув, возвращаясь в свое измерение. Уэйн осторожно прислонился лбом ко входной двери, прикрывая глаза. Руки графа дрожали. То ли от того, что он только что сотворил, то ли от понимания, что теперь ему предстоит длительное ожидание, а возможно, из-за того, что последний взгляд Джона не был полон отвращения или недоумения. Уилшир был ошеломлен, но при этом смотрел так, будто больше всего на свете не желал уходить. Уэйн весь задрожал, понимая, что всё это безумие. Но всё же с неким усилием заставил себя открыть дверь, чтобы окинуть взглядом пустые окрестности, а затем, захлопнув ее, сползти вниз, не зная, что делать ближайшие несколько месяцев в одиночестве. Даже два столетия назад их чувства были пронизаны крепкой нитью отчаянья, больно впивающейся в кожу.

***

ЕнГук с полнейшим безразличием на лице отправил на новый круг душу, которой повезло дожить до самой глубокой старости. Но Жнец не знал, можно ли считать везением столь долгий срок, завершившийся тем, что человек расстался с жизнью в полнейшем одиночестве. Впрочем, за время своей так называемой службы ЕнГук успел повидать бесчисленное количество вариантов уничтожения физической оболочки и мог с уверенностью сказать, что у этой души был далеко не самый худший. Жнец освобождал душу за душой, не задерживаясь нигде даже на мгновение. Равнодушное выполнение возложенных на него обязанностей. Эдакая ирония: тот, кто мечтал самому себе доказать, что он человек, в итоге превратился в то, от чего пытался сбежать — утратившую эмоции машину для убийства. И лишь одна душа умело срывала с Енгука паутину безразличия и оцепенения. ХимЧану даже не нужно было ничего предпринимать. Одни воспоминания о нем были подобны внезапно налетевшей буре, безжалостными порывами ветра разрывающей душу на ошметки. После каждой их мимолетной встречи ЕнГук еще какое-то время купался в воспоминаниях о том времени, когда ХимЧан был человеком. Однако он был Жнецом уже более двух столетий. За такой промежуток сложно сохранить тот жаркий огонь, что бушевал в первые годы отбывания срока. Как бы ни волновал его ХимЧан, какую бы боль, смешанную со счастьем, ни причинял каждый отчаянный поцелуй, через какое-то время ЕнГук все равно успокаивался, обрастал мхом равнодушия, покрывался пылью безразличия. С их последней встречи прошло больше месяца, и Жнец механически выполнял свою задачу, отправляя сотни душ на новый круг, особо не задумываясь ни о чем. По этим косвенным признакам ХимЧан, скорее всего, догадывался о том, что ЕнГуку осталось совсем недолго до возвращения в цикл, но виду он не подавал, за что Гук был ему бесконечно благодарен. В их истории и так было слишком много отчаянья. К чему добавлять еще? Очередное перемещение привело Жнеца на борт самолета. Вокруг раздавались полные ужаса вопли, а саму махину дико трясло. ЕнГук поморщился, оглядываясь и встречаясь взглядом со многими себе подобными — самолет буквально кишел Жнецами. Можно было даже не сосредотачиваться на ком-то конкретном. Стремительно расползающаяся аура сулила смерть всем. Обычно Жнецы не любили участвовать в катастрофах, где приходилось находиться в замкнутом пространстве с охваченными паникой людьми. То, что их оболочка была бесплотной, не означало, что то и дело проходящие сквозь них люди доставляли массу удовольствия. Впрочем, ЕнГуку было все равно. На бесполезные умирающие оболочки для душ он не обращал никакого внимания. А вот знакомый силуэт одного из Жнецов заставил сердце предвкушающее сжаться. Он ли?.. — ЕнГук, — тихий хриплый голос ворвался в сознание, словно ураган. Он. Оказаться рядом не составило труда, и через мгновение ХимЧан уже плавился в крепких объятьях. Но если Чану они внушали долгожданное спокойствие, то внутри ЕнГука ураган сметал все заслонки, всю ту пыль и тот мох, которыми он покрылся со времен их последней встречи. — Давно не виделись. Тихий смешок ХимЧана куда-то в ключицу вымел последние остатки безразличия, и ЕнГук еще сильнее сжал объятья. В это мгновение самолет окончательно рухнул. Честно говоря, разобрать, что происходило вокруг, было сложно. Сплошная мешанина из тел, обломков, вещей. Кажется, что-то горело, и всё пространство заполонил дым. Впрочем, некоторым Жнецам там уже делать было нечего, и они молча исчезали, радуясь, что их подопечный скончался еще в воздухе. А вот многим пришлось дожидаться приземления, абстрагируясь от происходящего всеми возможными способами. Немного жаль было тех, кто лишь недавно вышел из цикла. Конечно, повредить нервы или лишиться рассудка Жнецы не могли, но впасть в состояние животного ужаса — вполне. В них говорил спящий где-то в темных закоулках инстинкт самосохранения. Катастрофы были одной из немногих вещей, к которым приходилось привыкать даже Жнецам. Особенно связанные с полетами, когда происходящее вокруг можно сравнить с перемалывающимся в мясорубке фаршем. ХимЧан отлепился от шеи ЕнГука, заглядывая тому в глаза. Эти двое не замечали царящего вокруг ада. — Ты виделся с ЕнДжэ? — Чан спросил спокойно, но второй Жнец тут же напрягся, ведь слишком хорошо знал его и почувствовал сковывающее ХимЧана волнение. Однако что-то в голове ЕнГука не укладывалось. — Кто это? — Ты совсем не обращаешь внимания на окружающих, да? — покачал головой ХимЧан, поводя руками по спине Жнеца, переходя затем на широкие плечи. — На тебя обращаю, — улыбнулся ЕнГук. Самолет с жутких грохотом и скрежетом врезался в землю, через несколько мгновений взрываясь и тем самым завершая работу всех оставшихся на борту Жнецов. Теперь уже выживших не осталось. Обладатели страшного дара медленно расходились к своим душам. Но не все. Некоторые все еще застыли внутри искореженной кабины, впечатленные произошедшим, с каждой секундой приходя во все больший… ужас? Нет… восторг. Ведь кому еще удавалось пройти сквозь такое, не волнуясь о повреждениях или без страха за собственную жизнь? А погибшие, то есть обгоревшие, лишившиеся частей тела куски мяса, по-другому не скажешь, практически никого не волновали. Ведь души-то целы. И сейчас отправятся на новый круг. — Ладно, неважно, — помотал головой ХимЧан, забираясь руками под непримечательную черную футболку собеседника. — Раз не знаешь, значит, не видел. ЕнГук внимательно посмотрел сначала в бездонные глаза Жнеца, затем перевел взгляд на закушенную губу и спокойно спросил: — Что случилось? ХимЧан слегка поморщился и отвернулся, окидывая взглядом руины, безошибочно отыскивая свою подопечную. — ЕнГук, души… — Что случилось? — терпеливо повторил Жнец, не позволяя ХимЧану отстраниться. — Джейн. Ее душа. Она снова попалась мне. — Пятый раз за восемь лет?! — ошеломленно уточнил ЕнГук, теряя бдительность, чем тут же воспользовался ХимЧан. Жнец направился к изувеченному телу, отпуская бьющуюся в нем душу, и лишь затем ответил: — Да. Она каждый раз не доживает даже до двух лет. ЕнГук, даже не глянув, освободил нужную душу и подошел к замершему посреди обломков ХимЧану. Вокруг не было ни единой живой души, а значит, у них было немного времени. Совсем чуть-чуть больше, чем положенная сотня. — Эй, — ЕнГук снова прижал Жнеца к себе, невесомо целуя в лоб. — Когда-нибудь это прекратится. — Она ведь платит за мою ошибку, — тихо выдохнул ХимЧан, уже больше обеспокоенный тем, что им придется скоро распрощаться, чем какой-то там душой. — Ну, ведь ничего уже не изменишь, так что не концентрируйся на этом, — вздохнул ЕнГук, не зная, чем помочь, ведь за его ошибку, похоже, тоже расплачивался не только он, но и ХимЧан. Если бы бывший граф сразу узнал его, то, возможно, многое сложилось бы совсем по-другому. А значит, во всей этой неразберихе ЕнГук тоже косвенно был виноват. — Тогда я, пожалуй, сконцентрируюсь на тебе, — прошептал ХимЧан, наконец-то припадая к желанным губам и растворяясь в глубоком нежном поцелуе. Спустя минуту место аварии окончательно опустело, а оба Жнеца снова разошлись: один — умиротворенный и достигший полного, хоть и недолгого спокойствия, пока снова не начнет скучать, а второй — являя собой распанаханную по швам душу и раскуроченную память, в которой он будет утопать еще какое-то время, пока снова не утихомирится.