Immortal souls

Ограбление банка всегда являлось преступлением, приносящим уйму проблем всем, кстати, даже самим грабителям. Но считалось почему-то одним из наименее разрушительных и совершенно не славилось огромными человеческими жертвами. Что ж, у каждого правила бывают свои исключения. Несколько Жнецов прибыли на место будущего преступления, сразу же сосредоточившись на нужных людях: молодой парень, явно банковский работник, мужчина пожилого возраста, встревоженно разглядывающий третьего «мертвеца», собственно, самого преступника. Не совсем типичный расклад, но Жнецам, как обычно, было плевать. Двое из них шумно переговаривались между собой. Третий же молча и равнодушно уставился взглядом на молодого человека, трясущейся рукой снимающего пистолет с предохранителя. Этот «всадник ада» отличался форменным безразличием ко всему происходящему. Абсолютно ко всему. — Слышал новость? Рой недавно вернулся в цикл. Один из Жнецов весело усмехнулся, даже не повернувшись к собеседнику, и оптимистично выдал: — Ну что ж, будем надеяться, что судьба покажет ему милую улыбку, а не изобразит звериный оскал. А что насчет его замены? — Да ничего, — пожал плечами мужчина. — Видел его пару недель назад — обычная душонка. Вот только... он показался мне слишком… живым. Со стороны беседа выглядела более чем странно, хотя никто и не мог их увидеть, кроме третьего Жнеца. Так как людей в здании хватало, концентрироваться приходилось аккуратно, поэтому Жнецы вели беседу, не глядя друг на друга и вообще будто не замечая никого вокруг. — Живым? — удовлетворительно проследив за падающим телом старика (пуля прошла навылет), хмыкнул мужчина. — Парочка косяков в человеческом мире или десяток лет за работой выбьют из него эту дурь. — Возможно, — покачал головой собеседник, освобождая душу преступника, убитого ворвавшейся группой захвата. — Но когда я говорил, что он «слишком живой», я учитывал, что поначалу они все такие. — Ну посмотрим, — махнул рукой Жнец, наконец-то повернувшись к коллеге: — Расходимся? — Конечно, — кивнул второй. Через пару мгновений пропитанное смертью место освободилось от троих владельцев жуткой ауры. ЕнГук не мог даже толком сказать, почему этот разговор так въелся в его память, отпечатавшись в мозге буквально дословно. Он ведь даже не прислушивался к обсуждениям той парочки, но в голове всё равно время от времени всплывала ненужная информация. Наверное, в глубине души ЕнГуку было интересно посмотреть на кого-то с ярлыком «слишком живой». Хотя, скорее всего, нет. Ему всегда было всё равно. Всегда, не считая первого года после выпадения из цикла. Но об этом времени он старался не думать. Дни и недели у ЕнГука сливались в одни сплошные полосы, ничем не отличаясь друг от друга. То, что для кого-то казалось жутким проклятьем или ужасным предназначением, для него было всего лишь муторной работой, которую он монотонно выполнял каждый день, ничему не удивляясь и ни на что не обращая внимания. Честно признаться, он за почти двести лет службы не узнал практически никого, а те, кого он все же запомнил, просто были слишком настойчивы и навязчивы в попытках разговорить Жнеца. О нем ходили слухи, что он, словно само воплощение Смерти, исполняет свои обязанности с бесстрастной маской вместо лица, ведомый лишь потребностью отпускать души. Возможно, со стороны ЕнГук и выглядел так, но все домыслы остальных Жнецов были надуманными. Он делал то, что от него требовали, не более. И не чувствовал потребности ни в чем. Во всяком случае, он очень старался себя в этом убедить. Сколько времени прошло с разговора о новичке, ЕнГук бы не смог сказать при всем желании. Может быть, несколько дней, а вполне возможно, что год. В любом случае, судьба решила все-таки свести его с этим «слишком живым» на одной из огромных катастроф. Что это было за бедствие, ЕнГук не обратил внимания. Собственно, он даже не был уверен, что забрал нужную душу, настолько шокировала его эта встреча. Всё двухсотлетнее спокойствие слетело в один миг, стоило взглянуть в эти пронзительно черные глаза. До боли знакомые глаза. — Нет… — на грани слышимости прошептал ЕнГук, глядя, как новичок с неким сожалением вглядывается в личико испуганного молодого человека, которого вскоре не станет. — Не может быть. Тем временем аура начала окутывать жертву, но ЕнГуку было все равно, кого. Кажется, смертником стала женщина за спиной столь знакомого Жнеца. Да плевать! ЕнГук смотрел лишь на него, не в силах оторвать взгляда, не в силах даже пошевелиться. Всё это слишком походило на сказку или на издевки судьбы — тут уж с какой стороны посмотреть. Не заметить такое внимание было невозможно, поэтому, справившись со своей задачей, новичок обернулся к ЕнГуку, вопросительно приподняв бровь. — Я что-то делаю не так? — Уэйн? — ведомый скорее душевным порывом, чем волею разума, хрипло спросил ЕнГук, делая шаг навстречу опешившему Жнецу. — Зови меня ХимЧан, — улыбнулся новенький, чуть склонив голову, и тут же исчез, отправляясь, видимо, к следующей душе. ЕнГук под несколькими заинтересованными взглядами невольных свидетелей знакомства медленно приблизился к жаждущей свободы душе, отправляя ее на новый круг, и тоже исчез. Полузабытый образ жизнелюбивого графа всплыл в памяти настолько четко, будто только и ждал случая напомнить о себе. Воспоминания проведенного вместе времени нахлынули сплошным неиссякаемым потоком. Енгук едва не захлебнулся в них, поражаясь тому, что спустя два века не забыл ни одной, даже мельчайшей детали. Жнецу казалось, что он уплывает куда-то далеко. Туда, где было его настоящее место — рядом с Гринвудом. Всё прикипевшее к душе безразличие слетело с отвыкшей чувствовать души, причиняя боль. Енгук не хотел этого, не желал снова погружаться в омуты своей памяти, как делал это в первое время. Слишком тяжело. Невыносимо. Но абсолютно неподвластно. Лишь время смогло притупить память, а вместе с нею и чувства, которые, как оказалось, всего лишь ждали подходящего момента, чтобы снежной лавиной накрыть Жнеца, сметая все выстроенные им защитные барьеры. Однако одно было ясно абсолютно точно — родственная ЕнГуку душа вырвалась из цикла. И дело было даже не во внешности. Хотя по какой-то причине ХимЧан принял облик практически идентичный своему из восемнадцатого века, несмотря на то, что с тех пор пережил еще несколько перерождений. Просто ХимЧан действительно был «слишком живым». Даже в том его воплощении это определение как нельзя точно подходило графу. Да впрочем, неважно почему. ЕнГук был уверен, что это тот, кого он знал около двух веков назад, и на этом всё. Но легче от этого знания не становилось. А от неведения ХимЧана сердце судорожно сжималось. От мрачных вариантов будущего разрывалась душа. Но ЕнГука больше всего волновало не это. Не узнал. Разум яростно убеждал сердце в том, что это нормально. Да и не должен был. Ведь выпал из цикла, ведь ничего не помнит. Но душа поддерживала сердце, нашептывая истину: родственные, встретившись, всегда будут тянуться друг к другу.

***

ХимЧан тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам, чтобы отыскать нужную ему душу. За прошедший десяток лет с момента его выпадения из цикла он успел привыкнуть к своим обязанностям. Но привыкнуть и смириться — это разные вещи. Те, кто сталкивался с ним, называли его перечеловеком, некоторые сочувственно посматривали, а кое-кто втихую злорадствовал. ХимЧан и сам прекрасно понимал, что не справляется. Не с обязанностями. Сам с собой. Спасением служил лишь человеческий мир, в который время от времени ему удавалось выбираться. Среди людей, лишившись своей убийственной ауры, ХимЧан и сам чувствовал себя человеком. Эти кратковременные и редкие вылазки были для него отдушиной. Но вскоре и она перестала его спасать. Жнецу нужно было что-то совершенно иное. Что-то, что каждый день отвлекало бы его от ненужных мыслей. А еще ХимЧан не мог привыкнуть к одиночеству, но и радоваться встречам с другими Жнецами тоже не получалось. Ведь это значило, что погибнет много людей, а это напрягало. Не вызывало ужаса или сожаления, но всё равно напрягало. Душа ХимЧана явно не годилась для роли Жнеца. Чем дольше ХимЧан исполнял обязанности Жнеца, тем более продолжительными становились его вылазки в человеческий мир. Более продолжительными, зато менее частыми. Но тем не менее времени хватало, чтобы начать взаимодействовать с людьми, а не находиться среди них невидимой тенью. ХимЧану не хватало контактов с людьми, не хватало дружеских взаимоотношений, не хватало любви. Его душа жаждала любви как никогда. Искала в ней спасения, искала покоя, но было что-то еще. Душа искала то, что давным-давно потеряла. А утратив, забыла, что это было, но щемящее чувство осталось, не давая успокоиться. Душа ХимЧана жаждала любви. Но не получать ее, а дарить. Он не хотел быть любимым. Жнец желал любить. Собственно, именно поэтому, оказываясь в человеческом мире на достаточно длительное время, ХимЧан был падок на отношения. И его избранниц, окруженных вниманием и любовью, можно было назвать воистину счастливыми. Пока отпущенное Жнецу время не заканчивалось, и он не уходил, сохранив после себя тоску, а с собой забрав любовь. Так продолжалось длительное время, пока одна из девушек не отказалась отпускать его, поклявшись, что согласна ждать столько, сколько потребуется. ХимЧана нельзя было назвать эгоистом, он понимал, чем вся эта ситуация обернется для юной влюбленной особы, но отчего-то не смог ее покинуть, как всех остальных. Тогда он был уверен, что это любовь. Даже мелькала мысль, что, возможно, он нашел свою, как поговаривали другие Жнецы, родственную душу.

***

— Джейн, погоди, — молодой парень с растрепанной шевелюрой, смеясь, пытался догнать быстро убегающую девушку. Черные, словно крашенные тушью, волосы прилипали ко лбу, налезая на глаза, чем дико мешали. Парень то и дело смахивал их с лица. Впрочем, безуспешно. — Нет, Аллен, тебе придется постараться, — задорно выкрикнула девушка, не сбавляя темпа. Парень прищурился, и, пройдясь по спине Джейн пронизывающим взглядом, резко ускорился. Заметив это, девушка взвизгнула и попыталась затеряться между деревьями небольшого леска, в котором они решили устроить себе пикник. — Даже не думай, — выпалил Аллен, делая последний рывок и хватая особу за талию. Но Джейн не собиралась сдаваться так просто, продолжая вырываться и отбиваться от объятий, тем не менее заливаясь счастливым смехом. Улыбнувшись, Аллен, повалился на траву, увлекая девушку за собой: — Знаешь, если нас кто-то увидит, есть все шансы, что меня посадят, — усмехнулся он, отчего Джейн туже затихла, лукаво сощурившись. — Такого мне не надо, — покачала она головой, еще больше растрепывая гриву каштановых волос, которые чуть раньше были заплетены в косу, но резинка была утеряна в пылу погони. — Ты мне еще понадобишься. — Зачем это? — улыбнулся Аллен, откровенно любуясь личиком Джейн, в который раз изучая взглядом каждую черту. — Хотя бы за этим, — прошептала она, наклоняясь к парню и нежно целуя его. Назвать ее красивой было нельзя. Симпатичной разве что. Но всё же она привлекала к себе внимание, компенсируя внешность умением себя подать. Слегка раскосые глаза могли бы показаться странными, но Джейн чаще всего забавно щурилась, что придавало ей детского озорства. Небольшой носик и губки не отличались ничем особенным, а вот широкая искренняя улыбка сразу же располагала к себе. Джейн была любительницей авантюр, обожала вести себя как ребенок и была до боли наивной. А еще она умела наслаждаться жизнью — качество, которое редко встретишь среди европейцев. Именно эти качества тут же привлекли внимание Жнеца, в очередной раз оказавшегося в человеческом мире. ХимЧан познакомился с девушкой около месяца назад, в первые дни своего так называемого отпуска. Джейн сразу привлекла внимание парня непосредственностью. Девушка весело шагала по улице, что-то напевая себе под нос и улыбаясь, отчего, естественно, не замечала ничего вокруг и врезалась в какого-то прохожего. Вместо того чтобы помочь ей встать, средних лет мужчина что-то недовольно буркнул и отправился дальше. ХимЧан же сразу подскочил к опешившей девушке, подавая руку. Он назвался ей Алленом, так как никогда не упоминал принятое им имя в человеческом мире. Таким образом Жнец словно разделял две своих ипостаси. Внешность он тоже каждый раз менял, для чего было множество причин. Во-первых, он не хотел нарваться на какого-нибудь знакомого с прошлой материализации, ведь ХимЧан воспринимал каждый свой отпуск как новую, пусть и коротенькую жизнь. Во-вторых, он бывал в самых разных странах, предпочитая изменяться под примерный облик живущих там людей, не желая сильно выделяться и привлекать к себе лишнее внимание. Единственное, что было ему неподвластно — взгляд. Сколько был обликов ХимЧан ни сменил — жгучий, пронзительный, проникающий в самую душу взгляд всегда был при нем. Однако возвращаясь в то, «иное» измерение, он все равно становился ХимЧаном, с той же внешностью и той же напряженностью во взгляде. Эмоций, пережитых в человеческом мире, мучительно не хватало, чтобы забыться. Чтобы успокоиться. Как бы он ни старался, что-то беспокоило его. Так было с самого начала его прихода в реальность Жнецов, и так оставалось до сих пор. Встречи с ЕнГуком помогали, несомненно, но были слишком редкими. Близость и в то же время такая недоступность второй половинки сводила с ума, не давая ХимЧану спокойно выполнять обязанности. Но до того, как Жнец понял, что его главная отдушина гораздо ближе, чем он искал, прошло очень много времени. И Джейн в тот период стала его главной радостью. Но в то же время и огромной проблемой. Отстранившись от разомлевшего на солнце и упивающегося нежностью парня, Джейн тряхнула волосами и упала на спину рядом с ним, подставив лицо ласковым лучам. — Люблю лето, — тихо протянула девушка. — Даже на сердце как-то более свободно, чем в другое время года. Аллен промолчал, повернувшись набок и подставив ладонь под голову, чтобы было удобнее наблюдать за девушкой. — Даже с тобой я познакомилась в первые дни лета, — счастливо улыбнулась Джейн, прикрывая глаза и не замечая, как взгляд парня затуманился горечью. Он смотрел на нее и понимал, что прошел уже целый месяц, а значит, нужно было подготовить ее к своему уходу. Возможно, ему дадут еще несколько недель или даже в его распоряжении будет всё лето. Он не знал точно. Никто никогда не знал. Но девушка должна быть готова к тому, что ему придется уйти. Пару раз до этого он уже исчезал без объяснений. Но тогда Жнец не задерживался так надолго. Да и девушки не были такими душевно хрупкими, как Джейн. Слишком поздно он понял, что ее нужно было оставить сразу же, не дав даже шанса на что-либо, кроме случайного знакомства. А потом ХимЧан забылся, купаясь в тепле, которое она дарила и с такой благодарностью и трепетом принимала от него. И вот сейчас, рассматривая профиль Джейн, он понимал, что не может произнести ни звука. Не может настолько ранить ее. В любом случае, у него было еще несколько недель. За это время он должен был решиться.

***

ЕнГук издалека наблюдал за ХимЧаном, который, быстро справившись с работой, перекидывался парой слов с кем-то из Жнецов. ЕнГук никого из них не знал. Но в данный момент его интересовал только ХимЧан. Жнец был наслышан о жизни своего графа в человеческом мире и мог лишь вздыхать, не имея не то чтобы возможности — никакого права останавливать бывшего любимого. ХимЧан был волен делать то, что хочет. Другое дело, что ЕнГук прекрасно понимал, чем в итоге всё это закончится. За эти года, прошедшие с момента прихода ХимЧана, они виделись довольно много раз. Чан был приветливым, но совсем уж отстраненным. Как будто мыслями был совсем не в этой реальности. Он не понимал, что человеческий мир — лишь небольшое поощрение. Что на ближайшую сотню лет, а может быть, и больше, его реальность здесь — среди других Жнецов и умирающих людей. Первое потрясение от встречи с ним прошло у ЕнГука далеко не сразу, так же, как и сожаление о том, что его не узнали. Иногда ему казалось, что ХимЧан задерживает на нем какие-то странные, непонятно что значащие взгляды, но, скорее всего, ЕнГуку лишь хотелось так думать. Успокоившись, Жнец попытался обдумать ситуацию, не вовлекая в размышления эмоции. Привыкший прятать их глубоко в сердце даже от самого себя, он тем не менее с трудом справился с этой задачей. Что выяснил ЕнГук за два века своего существования в этой ипостаси? За всё следует своё наказание. За любой промах. И не всегда оно приходит сразу же после проступка. ЕнГук достаточно оступился в свое время, чтобы понимать — наказание для него неизбежно. И наивная радость, что его не настигла участь всех остальных, испарялась с годами наблюдения за другими. И возможно, это время пришло сейчас? Верилось с трудом, но факт оставался фактом — в его жизни появился бывший граф, и он его не признавал. Не чувствовал тягу. Не ощущал притяжения. Это противоречило всему тому, что ЕнГук успел узнать о родстве душ. Потому что он сам не мог оставаться спокойным, оказываясь в опасной близости от Чана. Пожар, разгорающийся в сердце, невозможно было потушить, а желание подойти и сделать что-нибудь, что угодно, лишь бы стать еще ближе, было невыносимым. Каждая встреча с ХимЧаном была для ЕнГука подобна взрыву. И это заметили все Жнецы. Все, кроме ХимЧана. А потом появилась она. Та, которую он так и не смог отпустить. Которая готова была ждать. Но та девушка, та душа не знала, на что подписывается. ХимЧан проделал с ней то же самое, что сам ЕнГук когда-то сотворил с Уэйном Гринвудом: привязав к себе, обрек на вечное ожидание. Только в их истории оно не успело принять такие опасные перспективы, ведь ЕнГук тогда был новичком. ХимЧан же сыграл по-крупному, отчего мучился и метался еще сильнее, чем прежде. Все эти метания и напомнили ЕнГуку, что за ошибки Жнеца всегда платят люди. Возможно, ни в одном из циклов бывшему графу не пришлось внести аванс в расплату за промах Джона Уилшира. Но даже учитывая это, ХимЧан, казалось, платил за двоих, не зная покоя и лишь усугубляя свое положение попытками его найти. Он даже не подозревал, что тот, кто способен угомонить его пыл, находится совсем рядом. А ЕнГук лишь молча смотрел, не пытаясь ничего изменить. Впоследствии он так и не простит себя за длительное бездействие, вызванное каким-то беспричинным страхом. Да и той сотни мгновений, во время которых они могли поговорить, явно было недостаточно, чтобы достучаться до ХимЧана. ЕнГук понимал, что его попытки не принесли бы успеха, но всё равно корил себя за то, что даже не попробовал.