Пиротехническое путешествие

На стоянку Ник приехал порядком уставший: отчасти от нервотрепки на работе, отчасти от причитаний Бетти. По её словам, страшнее тавров только конец света. Ко всему прочему, это даже не вид везенов, а секта, разношерстные участники которой поклоняются некому страшному божеству. Ник слушал Бетти со скепсисом, пока та не заговорила о жертвоприношениях. — Они скормят нашу Келли этой своей твари! — рыдала Бетти, и Бад не мог ее успокоить, потому что сам дрожал от ужаса. За годы службы Буркхардт перевидал всякого, но с человеческими жертвоприношениями не сталкивался. Вернее, с везеноприношениями. Разве что в деле медведей из клана охотников, но и там «добыча» не пострадала. Он включил свет в трейлере и позвонил Монро. — Привет. Ты как там? — Только вернулся из больницы, — кисло ответил Монро. — Цел? — Буркхардт напрягся, готовясь услышать, что на потрошителя снова напали. — Местами. Ненавижу «шахматистов»! — завёлся он. — Мечутся из ряда в ряд, бросаются под колёса, будто одни на дороге! Или вот шумахеры. Только они, что ли, спешат? Или дальнобойщики, морфеи чёртовы. Если клюёшь носом — встань и спи! — Эй, так в тебя фура врезалась?! — Нет. В меня врезался фиат. Маленький красный фиат с длинными ногами. Никогда не думал, что в такую маленькую машинку помещается столько ног. — Фиат с ногами?.. — Буркхардт вздохнул. На помощь Монро можно не рассчитывать. — Ладно, ты отдыхай, хорошо? — Расслабься, приятель, со мной и не такое бывало. Отлежусь пару дней, и нормально. Извини, закуска отправилась вместе с машиной в мастерскую. — Ерунда. Поправляйся. Я завтра еды привезу. Буркхардт завершил звонок, вздохнул и в очередной раз пожалел, что тётя не озадачилась реестром имеющихся ценностей — в поисках информации опять придется перерыть весь трейлер.

*

Проснулся Буркхардт на тахте и не сразу понял, где находится. Осмотревшись, он застонал: теперь неделю убираться… Посмотрев на часы, Буркхардт вскочил, сунул за пазуху потрепанный дневник и вышел в яркое солнечное утро. Его ждали супермаркет и голодный Монро. Впрочем, Монро не ждал. Судя по его заспанному лицу и всклоченным волосам, Буркхардт поднял его с постели. На скуле Монро красовался выразительный кровоподтек, отчего левый глаз припух и косил сильнее обычного. — Завтрак заказывали? — Буркхардт энергично тряхнул пакетами. — Не уверен, что указывал одиннадцать утра как время доставки, — проворчал Монро, посторонился и поморщился: было видно, что он берег левую руку. — Ну ты красавчик, — попытался его приободрить Буркхардт. — От небритого слышу, — буркнул Монро и направился в ванную. — Я люблю кофе с корицей, если что. Пока Монро приводил себя в порядок, Буркхардт достал из пакета продукты, в том числе еще теплые круассаны и найденный с большим трудом кумыс. Зайдя на кухню и увидев Буркхардта в фартуке и со сковородкой в руках, Монро замер. Его не так потрясла яичница, как сам факт: Гримм готовит ему завтрак. Гримм. Готовит. Ему. Завтрак. Монро закрыл глаза и прислонился к косяку. — Эй, тебе плохо? — забеспокоился Буркхардт. — Я еще не решил, — признался Монро и несколько раз сморгнул. Смотреть на Ника было почти больно. Он проворчал: — Слушай, выключи этот свой взгляд, ладно? Мне и так несладко. — Взгляд? А… прости, я не специально. Так, — Буркхардт вручил стакан с кумысом: — Не будет тебе кофе. Будет кумыс. — Что это? — Монро принюхался к напитку. — В академии со мной учился один парень, казах. От него я узнал, что похмелье можно снимать молоком. Ну, почти молоком. Оно крепленое. То есть вот это — совсем слабенькое, где-то полпроцента спирта. Короче, кумыс хорошо усваивается и восстанавливает силы. В Портленде всего один магазинчик, где такой продают. — Шипучее крепленое молоко? — Монро вскинул брови и взглянул на стол. — С яблоками и круассанами? Ты издеваешься? — Ну, я купил ещё продуктов, — Буркхардт открыл холодильник. — Семга, сыр, помидоры, шоколад, орехи, вегетарианская колбаса… — Ох, ладно, спасибо, Ник. Я потом сам посмотрю. Мне пока хватит этого твоего кумыса. Сколько я тебе должен? — Перестань, ничего ты мне не должен. Монро очень аккуратно сел на стул и вытянул ноги. — Ник, ты подозрительно заботлив и щедр. Спрашивай уже. Буркхардту стало неловко. — Ну. Ты слышал что-нибудь о таврах? — Секта такая. Вроде поклоняются некому колдуну, а неофиту ставят тавро в виде лабриса. Это двусторонняя секира, — пояснил он, поймав вопросительный взгляд Буркхардта. — По слухам, колдуны живут в гротах и пожирают жертв. Не знаю, насколько это правда — ни сектантов, ни колдуна я не видел. — Я дневник нашел… Но запись на греческом. — Буркхардт развел руками. — Ну, приятель, я не полиглот. Правда, есть знакомый, помешанный на Греции. Кстати, тоже тихий потрошитель. Гм. То есть завязавший. — Монро тяжело поднялся и медленно зашагал в гостиную. — Я сейчас поищу в записной…

* * *

Встречаться в книжном магазине с консультантами по делу Буркхардту еще не приходилось. Увидев указатель «Античность», он поспешил к стенду. У окна, напротив стеллажа, стоял крупный мужчина с густой шевелюрой. Книгу он держал так, словно хотел отгородиться ею от мира. Буркхардт тихо присвистнул: капитану Ренарду пришлось бы запрокинуть голову, чтобы скрестить взгляды с этим гигантом. — Мистер Смит? Мужчина оторвался от книги и посмотрел на него. Буркхардт потом часто вспоминал этот взгляд, оценивающий, пронзительный. — Верно. А вы мистер… — он по-птичьи наклонил свою большую голову. — Да, вы Гримм. Присядем? Смит кивнул на небольшой диванчик, явно понимая, как дискомфортна для собеседника такая разница в росте. Сел первым, по-хозяйски сделал приглашающий жест рукой. Все в нем было преувеличено рельефным: фигура, плечи, лицо. Особенно лицо. Крупные навыкате глаза: один синий, другой карий; кустистые брови, седеющая борода, широкий приплюснутый нос и по-детски пухлые губы. Казалось, в этом гиганте бурлила не кровь, а магма. «Завязавший потрошитель. Ну-ну», — хмыкнул про себя Буркхардт. — Спасибо, что согласились помочь, мистер Смит, — начал он. Помедлил, но все же достал дневник. — Сразу предупрежу: наш разговор приватен. Мне нужно, чтобы вы перевели несколько страниц. — Да, я вижу, — перебил его Смит и потянулся за дневником. — Не очень-то с ним церемонились, — он цокнул языком. — Кто же оставляет такой раритет под дождем? — Не знаю. Меня интересуют вот эти шесть страниц. Каждый лист Смит внимательно изучил, иногда поворачиваясь к окну и просвечивая бумагу. Глаза его горели. — Потрясающе, — выдохнул он. — Ваш предок был настоящим сорвиголовой! Это надо же, отправиться в лабиринт к Хэммерляйну, — переводчик снова цокнул языком. — Что я могу сказать… Из-за дождя чернила потекли, разобрать текст трудно, однако кое-что я вытянуть все же смогу. Но для этого понадобится время. Можете дать мне дневник хотя бы до завтра? Буркхардт покачал головой. — Нет, мистер Смит. Но можете отксерокопировать шесть листов у кассы. Смит смерил его насмешливым взглядом. — Хорошо. Смотрите, — он открыл заложенную страницу и ткнул пальцем в набросок. — Александрос Гримм зарисовал карстовый грот мастера Хэммерляйна. Он пишет… — Подождите. Кто такой этот Хэммерляйн? Смит вскинул глаза в немом изумлении, но тут же взял себя в руки. — Разные источники описывают его по-разному, — уклончиво начал он. — Нет, что о нем пишет Александрос? — Он называет его колдуном. По его словам, Хэммерляйн живет среди людей, но силу свою показать может только в подземельях, потому что именно земля принимает дары смерти. — Не понял. Что за дары смерти? — Это философский вопрос, — после небольшой паузы проговорил Смит. — Чаще всего под дарами смерти везены понимают, собственно, трупы. Но так считают не все. В сущности, дар смерти — это чья-то жизнь: земля получает тело, а энергию, высвобождаемую в момент жертвоприношения, получает тот, кому адресована жертва. В нашем случае это Хэммерляйн. Видя, что его не понимают, Смит почесал бороду и попытался расшифровать: — Тавры считают, что только смерть питает жизнь. Для них схема такова: человек умирает, его душа возвращается в энергетическое поле Земли — эдакий бензобак, оттуда «бензин» заливается по пуповинам в эмбрионы. Ну а тело получает земля, так как мы ходили по ней и пользовались ее благами. Смерть обязательно сопровождает огонь. Считается, что свечи продлевают жизнь тому, за кого их ставят. Потушить свечу — значит потушить искру жизни в человеке, она должна догореть сама. — Смит замолчал, проводя пальцем по неровным буквам. — Не понимаю. Может, это сленг? — Он улыбнулся и спросил: — Вы читали об обрядах индейцев? Он всегда просили прощения у тех, кого убивали. Насколько я понял, Хэммерляйн тоже просит прощения, но по-своему. Когда сектанты проводят обряд, жертва не мучается, да и сами сектанты осознают происходящее не в полной мере — Хэммерляйн их одурманивает. — Одурманивает? То есть гипнотизирует? — Нет, не гипноз, из записей этого не видно, — свел брови Смит, вчитываясь в строчки. — Тут потекли чернила, не могу разобрать… Так, минутку. «Учуяв кровь, Хэммерляйн воздел руки. Тело его окутала тьма, и в темных волнах…» опять не разобрать слов. «…первые ряды. Везены падали ниц. Я уловил странный запах, похожий на…» снова пятно. «…охватило чувство покоя и благости. Только мысль о том, зачем я пришел, не дала упасть в благоговении на каменистый пол пещеры. Тогда я понял: жертвы должны быть принесены. Лишь в момент, когда Хэммерляйн берет чужую жизнь, его…» — Можно убить, — заключил Ник, наблюдая за чуть подрагивающими пальцами переводчика. — А каким оружием? — Оружие… — протянул Смит, просматривая страницу за страницей. — Кажется, нашел. — Он развернул дневник Нику. — Вот, видите, опять! Опять все в каплях! Никуда не годится. Такой материал и такая халатность! Я смогу перевести только ингредиенты. Ни пропорций, ни схемы приготовления разобрать невозможно. Ник вспомнил, что у Розали есть книга всевозможных ингредиентов и рецептов, благодаря которой они вылечили Ву и Гриффина, и кивнул: — Ну, хотя бы так. Подождите, я запишу, — он достал блокнот и ручку, порадовавшись рабочей привычке всегда таскать их с собой. — Диктуйте. — Осиновый пепел, соль Мертвого моря, яд иглобрюха и ягоды остролиста. — Проще застрелить, — проворчал Буркхардт, не представляя, где добыть яд. — В пещерах это опасно, может произойти обвал, и тогда погибнут все: колдун, тавры, жертвы и сам охотник, — спокойно парировал Смит. — Александрос написал, что Хэммерляйн облюбовал себе реликтовую карстовую пещеру, это считается шиком. Ну и все, в общем-то. — Так можно застрелить не в пещере, — Буркхардт пожал плечами. — Как выглядел колдун? — «Он был долговязым и худым, как кочерга, волосы доходили до пояса. Ногти на руках выглядели, как кинжалы». Да тут видно, в общем-то. Со страницы на Буркхардта смотрело бесполое существо в балахоне. Рука была нарисована в замахе, и Буркхардт живо вспомнил Росомаху в «Людях Икс». — Да уж, красавчик… Будете ксерокопировать? — Если позволите, — Смит встал, а Буркхардт непроизвольно вжался в диван. Захватив со стеллажа тоненькую книжечку, Смит направился к лестнице. Буркхардт двинулся следом, по-прежнему не доверяя переводчику. Лишь когда тот расплатился и махнул ему рукой, Буркхардт выдохнул. — Всегда считал Гриммов недалекими парнями, — добродушно улыбнулся Смит, выходя из магазина вслед за Буркхардтом. — Особенно меня раздражали их уши и запах. — Не нравятся — не ешь, — парировал Буркхардт, щурясь на солнце. Смит хохотнул и хлопнул его по плечу. Буркхардта покоробила такая фамильярность. — Ты славный парень. И раритет у тебя интересный. Если понадобится помощь, звони, — Смит протянул визитку. — Если я что-то смогу вытянуть из этого безобразия, — он показал свернутые в трубочку листы, — то сообщу. — Спасибо за помощь. Надеюсь, ты действительно в завязке, как и сказал Монро. Смит остро взглянул на Буркхардта, раскрыл купленную книгу «Ксенофан. Бесчувственная мудрость» и нараспев прочитал: — Если бы руки имели быки, или львы, или кони, Если б писать, точно люди, умели они что угодно, — Кони коням бы богов уподобили, образ бычачий Дали б бессмертным быки; их наружностью каждый сравнил бы С тою породой, к какой он и сам на земле сопричислен. Буркхардт нахмурился, стараясь понять подтекст, а Смит усмехнулся и зашагал к своему автомобилю.