Заклятие луны

      Откашлявшись, я с трудом приподнялась на локтях, ощущая тяжестью прилипшую к телу мокрую одежду, но уже через мгновение вновь осела на каменистый берег, пронзенная щиплющей болью в плече. Стекающая на мелкий гравий вода была бледно-розовой. Наверное, тварь разодрала мне все плечо, одно хорошо, сальфарады не выделяют яд, поэтому не придется суматошно искать лекарство. Все же разлепив веки, я зажмурилась от ярких лучей дневного солнца, успев заметить распластавшегося рядом Цукуеми. Поморщившись, с трудом села, ощущая густую боль во всем теле, и посмотрела на Бога луны, грудь которого высоко вздымалась от прерывистого дыхания; на руках виднеются ссадины, запачканные прилипшим гравием и уже запекшейся темной кровью.       Я смутно помню, что произошло, когда вода поглотила меня. Почти сразу же я перестала ориентироваться, где верх, а где низ, вероятно, камнем направляясь ко дну, где меня подхватил бурный поток, и голубоватая темнота вновь закрутилась, слипаясь в смазанные пятна. Так продолжалось очень долго, а быть может, лишь несколько минут – время для меня так же смялось в неразборчивую кляксу. Я потерялась в ощущениях смешавшихся боли и тошноты, понимания, что не умею плавать и самой мне не выбраться, когда сильная рука охватила мое запястье, рванув к поверхности, где легкие обжег влажный воздух.       Цукуеми спас меня.       Принять это было тяжело, как и заставить себя сейчас посмотреть ему в лицо. Наверное, я бы предпочла, чтобы он бросил меня на волю бушующего потока реки, чем оказаться с ним наедине черт знает за сколько километров от деревни, где остались другие боги, а главное, Бальдер. И ведь именно этого я старалась всеми силами избегать на протяжении почти целого года обучения: не сталкиваться с Цукуеми лицом к лицу, как говорится. Только вот все равно угораздило. Остается надеяться, что мы скоро вернемся назад, и я благополучно заставлю себя забыть эти несколько часов. Особенно, если Цукуеми не станет со мной разговаривать, однако тот моего тайного желания явно не разделял, ибо за спиной я услышала тихий голос:       – Твою рану нужно перевязать.       Монотонно и глухо, как всегда. Дернувшись, я фыркнула, пробормотав отказ, но дотошного Бога луны это не волновало. Он приблизился и, стянув верхнюю рубашку, разорвал ее на лоскуты, так же равнодушно попросив меня спустить одежду. Мой разъяренный взгляд ожидаемо не произвел на него никакого впечатления, Цукуеми молча ждал выполнения его просьбы. В воспоминаниях мигом вспыхнули образы разрушенного храма и погибшие послушницы, чьи лица, однако, теперь казались мне лишь размытой пеленой. И к своему удивлению я не обнаружила привычного гнева и ярости, на месте которых сейчас зияла до леденящей дрожи пугающая меня пустота.       Вероятно, именно из-за вызванной этим чувством растерянности, я и позволила Цукуеми коснуться себя. Сильной боли вопреки моим ожиданиям не последовало, а прикосновения Бога луны оказались легкими и даже… бережными? Отогнав от себя эти мысли, я сосредоточилась на дыхании, пытаясь вытеснить из головы все прочее. Нужно решить, как вернуться обратно. Если сальфарады нападут на нас двоих, мы – совершенно безоружные – не сможем с ними справиться. Даже мой стилет остался в теле одной из тварей, намертво там застряв. Есть, правда, надежда, что Ен найдет нас, однако сомневаюсь, что в этом мире наша магическая связь действует. Я, например, ее почувствовать не могу. Остается полагаться только на себя, да и на…       Воздух с непроизвольным стоном вырвался из груди, когда Цукуеми затянул на оставленных сальфарадам глубоких бороздах повязку. Проклятие! Я плотно сжала губы, чтобы не закричать от прорезавшей тело боли. Что б этого Зевса демоны побрали! Я больше чем уверена – все это его рук дело! Пусть и не сами сальфарады, однако факт нашего здесь пребывания однозначно подстроен им. Что это за развлечение постоянно подвергать нас какого-нибудь риску? А может быть, еще и та напавшая на академию богиня была им подослана? Или же он хочет сказать, что совершенно случайно именно в те дни его не оказалось на своем посту? Ненавижу! Еще и Цукуеми тут перед глазами маячит, нервирует!       Бог луны как-то странно посмотрел на меня, точно мог прочитать мысли, однако ничего не сказал. Его золотые глаза едва заметно расширились, в них мешались незнакомые мне чувства, и он протянул руку, словно желая коснуться моего лица, но я ошарашено отпрянула, понимая, что не вынесу вновь его прикосновения, и спешно поднялась на ноги, бормоча о необходимости как можно скорее вернуться.       – Ты ничего не чувствуешь? – обратился ко мне Цукуеми.       – Чувствую, – раздраженно бросила я. – Желание разорвать Зевса.       Не дожидаясь его ответа, побрела вверх по течению, надеясь, что отнесло нас не слишком далеко от деревни, только отойти мне не дал Бог луны, схватив за запястье. Удивленно оглянувшись на него, я тут же нахмурилась. Что он себе позволяет?       – Это необычный мир. Здесь много временных и пространственных ловушек, искажающих реальность, – тихо пояснил Цукуеми. – И в одну из них мы угодили в реке. Деревня находится в другой стороне, если ты доверишься мне, я найду дорогу.       Довериться? Он издевается? Да ни за что!       – Хорошо, – как издалека услышала я собственный голос, – веди.       Уже после, бредя следом за Цукуеми и глядя на его спину, я кляла себя всеми известными мне ругательствами и карами, но все же не могла не отметить, что мое отношение за этот год к нему действительно изменилось. Однако… я все равно не могу простить ему того, что он сделал со мной и моей семьей. Пусть спустя века боль немного и поутихла, а лица моих названных сестер почти стерлись из памяти, я не могу забыть ту боль, что проникала в меня и потрошила разум, не стихая ни на мгновение. Никогда не забуду, жар, который, казалось, проедает мою кожу изнутри, сжигает органы и заставляет плавиться душу. Не забуду те видения, кошмарами являющиеся ко мне каждую ночь, заставляя просыпаться с криком ужаса, чувствуя себя еще более разбитой, чем до того, как легла спать.       Мое страдание – его вина.       И все же я… очень скучаю по тому времени, когда ночами сбегала из комнат послушниц, бесшумно пробираясь с территории храма на залитую хрустальным светом луны вершину холма, веря, что родное мне божество меня защитит. Мысленно я окутывала себя серебряными ниточками, почти физически ощущая тепло далекой луны, кое обычно неведомо никому. Она казалась мне ласковым и добрым богом, что всегда рядом, что любит меня и сможет укрыть от горестей и бед, только вот… именно сам этот бог и стал причиной всех последующих моих несчастий.       – Мы сможем убить это существо, если оно нападет?       – С одним мы еще сможем справиться, – помедлив, ответила я, – но даже двух нам уже не одолеть, а если натолкнемся на стаю, то неминуемо погибнем.       – Существует способ избежать встречи с ними?       – Нет, – удрученно покачала головой, – сальфарады почти глухие, однако у них острый нюх, а потому они способны учуять нас задолго до того, как мы их заметим.       – Значит, нужно быть готовыми к нападению.       – Это невозможно. У нас ни фамильяров, ни оружия.       Цукуеми ничего не ответил, цепким взглядом скользя по верхушкам деревьев леса, куда мы постепенно углублялись. Почти черные кроны смыкались над нами, погружая в густой вязкий мрак; казалось, солнечные лучи не проникают сюда, словно бы поглощаемые невидимой завесой, отчего создается ощущение, будто уже наступил глубокий вечер. Мне все больше начинает давить на голову мысль, что Цукуеми нарочно ведет меня в место далеко не радостное и уж точно не в деревню к остальным богам. Что стоит ему бросить меня здесь, а нашим одноклассникам и куратору придумать лживую историю моей смерти в реке? Хотя он ведь ранее спас меня.       – Ты уверен, что это правильная дорога? – наконец не выдержала я.       – Да, – задумчиво пробормотал Бог луны, – я чувствую Усамару.       Холодок скользнул по спине. Вот как. Тогда почему я не ощущаю присутствия Ен? Нет-нет-нет, сальфарады не могли ее одолеть, разве что… Разве что, когда я потеряла сознание, мой фамильяр лишилась божественной подпитки сил и не смогла больше удерживать облика зверя, а задрать хорька для сальфарад это как прихлопнуть мошку. Дрожь прошла по рукам, и я зябко передернула плечами, отгоняя так и вспыхивающие перед внутренним взором образы раздавленной или же сожженной кислотой Ен. Нет-нет-нет. Я не верю, что она умерла. Ни за что не верю.       – Что-то не так? – покосился на меня Цукуеми.       – Я не могу почувствовать своего фамильяра, – испугано сорвалось с губ.       Бог луны остановился, внимательно и даже как-то участливо глядя мне в глаза.       – Я уверен, с ней все хорошо, – он сделал неопределенный жест, – такое иногда бывает. Связь с фамильяром теряется, но спустя время все нормализуется. Тебе не следует переживать из-за этого. Твой фамильяр однозначно жива.       – Хотелось бы мне быть так же уверенной в этом, как ты, – глухо прошептала я, глядя на израненные руки Бога луны; слова вновь прозвучали скорее, чем я смогла осознать их и заткнуться: – У меня в седельной сумке есть мазь. Когда вернемся, я дам тебе ее. Очень хорошо и быстро снимает боль и заживляет раны. Можешь не бояться, ее сделала не я, а консьержка в академии, так что она не опасная.       – Я не боюсь, – он как-то странно глянул в мою сторону, – твоих рук.       Не желая больше развивать неприятную тему, я проворчала, что пора быстрее идти, пока совсем не стало темно, и мы двинулись дальше. Лес смыкался над нами, грозя раздавить, если не физически, то морально уж наверняка. Вот что мне не дает покоя, так способ выбраться отсюда. Мы даже не сразу заметили, как преодолели пространственный разрыв, и я совсем не представляю, каким образом найти дорогу обратно. Возможно, во всем этом какой-то скрытый ребус, но я лично категорически против помощи местным жителям. До конца обучения осталось совсем немного времени, мы не должны отвлекаться на первый же конфликт между населением неизвестного нам мира. Сальфарады – бич многих планет.       И к нам это отношения не имеет.       Лес расступился, точно незримый художник провел огромным ластиком, очищая нам путь, и восхищенный выдох вырвался из моей груди. До самого края горизонта, куда только мог простираться взгляд, тянулось бесконечное поле трепещущих на легком и теплом ветерке ярко-красных цветов, тающих вдалеке в осевшей на землю сизой дымке вечернего тумана, полыхающего бледным огнем в зареве заходящего солнца, окрасившего небосвод в густо-оранжевые и желтые оттенки. Пряный медовый запах раскрывшихся бутонов невесомой вуалью окутал нас.       – Мерисса! – донесся до меня встревоженный окрик. – Цукито!       Ноги утратили всю силу, и я едва не упала, когда среди бушующего моря цветов увидела спешащего к нам Бальдера. Голова закружилась, но он подхватил меня, крепко прижимая к себе, я ощутила на шее его сбившееся тяжелое дыхание, щекочущее кожу. Успокоившись, он сумбурно объяснил, что произошло в деревне, когда сальфарады отступили, упомянул и некоего ловца, с которым разминулся по дороге, якобы случайно, хотя взгляд его говорил обратное. Что ж, все это неважно, главное мы все целы и скоро соберемся вместе, а там уже и будем думать, как обхитрить Зевса и справиться с его очередной сумасбродной прихотью.       До деревни мы добирались еще два с лишним часа, не меньше. Солнце уже совсем спряталось за горизонтом, полыхнув на прощание алым всплеском искрящихся брызг лучей. В уцелевших домиках еще издалека был заметен дребезжащий свет от горящих свечей, что, на мой взгляд, довольно опрометчиво, ведь сальфарады пусть и тупы, но не настолько, чтобы не понять: где в домах ночью свет – там люди, а значит, пища. Бальдер первым нашел халупу, где собрались наши боги, и еще с четверть часа мы выслушивали их крики, от гневных до восторженных и полных облегчения. Порадоваться встрече нам не дал с мрачным молчанием вошедший в дом человек, которого я сразу узнала: он был с нами в таверне, сидел неподалеку.       Хмуро оглядев нас, мужчина хмыкнул:       – Рад, что вы все живы.       – Цуки-цуки, Ме… – Аполлон запнулся, – Мерисса! Мы должны им помочь.       – И чем же? – не удержалась от смешка я.       – Пока мы ждали вашего возвращения, порасспросили жителей, – воодушевленно понесся неугомонный Бог солнца, – и они рассказали нам о нападении сальфарад. Ух, и пакостные же существа. Мы должны остаться и помочь. В конце концов, это наш долг! И мы особенные, сильные, они рассчитывают на нас! Завтра же отправимся на поиски этого, как его, ну, в общем, оружия против разбушевавшихся тварей!       –Нет, – вдруг тихо, но уверенно произнес Локи.       – Почему нет? – сразу осел светловолосый юноша, воззрившись на него.       – Мы не можем остаться им помогать.       – Да почему же? – не унимался Бог солнца.       – Мы не всесильны, – устало начал пояснять он. – У нас нет времени, это не наше дело. И самое главное я уже сказал: мы не всемогущи, чтобы оставаться тут и сражаться с полчищами неведомых чудовищ. Я таких вообще никогда в жизни не видел и не пылаю желанием узнать их в непосредственной близости. У нас своих забот полно, и в первую очередь нужно думать о них, а не о всяких…       – Да ты просто не хочешь! – разозлился Аполлон. – Ты ненавидишь людей, вот и артачишься! Тебе должно быть стыдно, они нуждаются в нас и…       – Локи прав, – прервала его я, поймав внимательный взгляд Бога огня.       – И ты его защищаешь еще после всего, что он тебе сделал?!       – Он говорит разумные вещи, – я спокойно выдержала обиженный взгляд Аполлона, полыхающий жаждой справедливости и героических подвигов, – мне нет смысла с ним не соглашаться. Локи прав, – я мельком глянула на по-прежнему сверлящего меня задумчивым взглядом красноволосого бога, вновь обращая свое внимание на гневно сопящего Агана Белеа, – независимо от того, что он мне делал. Его отношение ко мне и прошлые деяния не меняют истины сейчас им произносимой.       – Вы обязаны нам помочь, – громогласно раздался голос мужчины.       – Ты и есть ловец, – уточнила я, – о котором говорил Бальдер?       Он кивнул, злобно прищурившись и бросив:       – У вас есть силы, и использую их любой ценой.       – Вы слишком много о себе воображаете, если думаете, что можете нас использовать.       – Я вам не позволю уйти, – процедил ловец.       Метнувшись вперед, он схватил Юи за волосы, притягивая к себе и прижимая к ее горлу грубо заточенный нож. Аполлон испуганно пискнул, но благоразумно остался на месте, опасаясь, что одно движение и тот перережет девушке горло. Это ловец зря. Я ощутила, как гнев и злость растекаются по венам, воспламеняя кровь, как движение вокруг замедляется, а воздух становится таким плотным, что его, казалось бы, можно потрогать руками. Вздохнув, на мгновение прикрыла глаза и, вновь распахнув их, стремительно бросилась к мужчине, выхватив у того нож и вогнав ему самому в горло; с приглушенным хрустом сломался кадык, и хлынула кровь. Тут же невидимая завеса исчезла, обрушив на меня все запахи и звуки, что до этого были поглощены пустотой.       Ловец неуклюже рухнул на пол, судорожно зажимая булькающую рану грязными руками, и глядя на меня сверкающим ненавистью взглядом, в котором свирепость смешалась с гулкой растерянностью. Первым отошедший от ступора Бальдер, с шумом выдохнул, переведя изумленный взгляд на меня.       – Я Богиня лицемерия и лжи, богиня темной категории, – тихо произнесла я, не дожидаясь его вопросов. – Мне было проще убить этого человека, нежели любому из вас, ведь именно таких поступков обыкновенно от меня все и ждут.       – Не все, – горько прошептал он, приближаясь и обнимая меня.       В окно раздался стук, и все вздрогнули, поворачиваясь к мутному стеклу, по другую сторону которого ясно очерчивался силуэт большой птицы. Помедлив, Аполлон вышел на улицу, вернувшись с сидящим на его согнутой руке могучим орлом, гордо и высокомерно взирающим на нас. Птица склонила голову и, проворчав, звучно клацнула. Дионис хлопнул себя по ноге, восторженно указывая на коричневую грудь орла, где белыми перьями отчетливо выделялся рисунок веточки оливы. Счастливо щелкнув пальцами, Бог веселья пояснил свою радость:       – Это от отца. Орлы его основные помощники, а олива – излюбленный символ.       – Он покажет нам дорогу? – просипела еще перепуганная Юи.       Тирсос довольно кивнул.       – Тогда отправляемся и поскорее! – раздраженно прорычал Такеру.       Аполлон хотел было заикнуться о сальфарадах и убитом мужчине, но Дионис одним взглядом пригвоздил того к полу и заставил заткнуться и проглотить уже рвущиеся наружу слова. На выходе из осевшего домика я оглянулась, с тяжелым вздохом посмотрев на распростертое тело ловца и убеждая себя, что мой выбор был правильным. Замявшись еще на мгновение, я задула свечу, и комната погрузилась в леденящий мрак. Возможно, в эту ночь во мраке исчезла и надежда этого мира на спасение от почти поглотившей его беды, принявшей облик потусторонних чудовищ. Дверь за мной с протяжным скрипом захлопнулась, и я ступила на влажную из-за оседающего тумана землю, без оглядки направляясь к таверне, где остались лошади.