Путь навстречу

3. — Добрый вечер, граф. Только-только перевалило за полдень, и до вечера было далеко. Правда, в камере этого не увидишь, и Вальдес решил «сдвинуть время». Все равно Руперт вряд ли чувствовал, сколько именно прошло, разве что мог отсчитывать часы, когда приносили еду и менялась охрана, а это тоже можно было изменить. Нужно было торопить юного фок Фельсенбурга, подталкивать к принятию решения. Тот хмуро посмотрел на вошедшего и встал, выпрямившись, по-военному расправив плечи. И это тоже было плохо. Надо было давить на человеческую сущность, на способность сострадать. Вальдес уже понял свою ошибку: обратившись к адъютанту фок Фельсенбургу, он напомнил тому об офицерском долге. Больше он так не оступится. — И вам добрый вечер, вице-адмирал Вальдес, — холодно сказал Руперт. Совсем плохо. Видимо, так держится со своими противниками Ледяной. Фок Фельсенбург уже не полагается на собственные силы и цепляется за чужой образ. Будь это образ Бермессера, наверное, было бы даже к лучшему, но так… — Смотрю, вы пришли к какому-то решению, — преувеличенно весело произнес Вальдес. — Поделитесь? Руперт фок Фельсенбург нахмурился и чуть склонил голову. — Я не думаю, что это того стоит. Я решил не отвечать ни на один ваш вопрос. — Вам настолько безразлична судьба адмирала? — Вальдес стоял, опираясь на стул: с тем, кто теперь стоял перед ним, лучше было общаться стоя, глаза в глаза. На мгновение Руперт словно стал прежним, и его взгляд утратил холод, став живым и взволнованным. Но он тут же поборол себя, поджал губы и сложил руки за спиной — совсем не свойственным ему жестом. — Я служу кесарии, — словно выталкивая слова, ответил он. — Мне очень жаль, но я не могу предать всю страну ради одного человека. На последней фразе его глаза сверкнули ненавистью и презрением. Непонятно было только, на кого оно направлено. — Есть люди, которые могут стоить и не одной страны, — парировал Вальдес. — Конечно, если вы не мечтаете о флоте под полным руководством Вернера фок Бермессера. Поверьте, от живого Кальдмеера стране больше пользы, чем от мертвого. — Но не такой ценой, — отрезал Руперт. — Конечно, гораздо лучше иметь предателей у власти, чем достойного человека на море, — саркастично согласился Вальдес. — Предательство — оно и есть предательство. Неважно, кем оно совершено, достойным человеком или нет. Адмирал Кальдмеер не станет тем, кто оступится и будет действовать по вашей указке. Руперт старался говорить мало, но и молчать был не в силах, поэтому фразы выходили рублеными и неровными, а в интонациях сквозили яд и злость. — Так я и пытаюсь этого избежать, — ответил ему Вальдес. — Я не хочу допрашивать его. И тем более не желаю, чтобы ему пришлось выбирать между своей жизнью и долгом. Потому что мы знаем, что он выберет. И это будет огромной потерей для Дриксен. Можно сказать, это отрубит голову всем вашим военно-морским силам. Скажите, если фок Бермессер не примет командование флотом на себя, кто сможет его возглавить? Будет ли кто-то достойной заменой Кальдмееру? Найдется ли у него достаточно сил и знаний? Руперт встрепенулся. — Вы что, действительно думаете, что наш флот — это только предатель Бермессер? У нас вполне хватает достойных офицеров, не всех вы похоронили под своими райос! Один северный флот имеет…. Руперт прикусил язык, испуганно взглянул на Вальдеса и стиснул сложенные за спиной руки. — Нет, вице-адмирал, — твердо и четко сказал он. — Фрошеры больше ничего от меня не узнают. — Как скажете. — Вальдес легко пожал плечами, выказывая полное безразличие к тому, что так и не узнал ничего полезного, а ведь ответ на первый вопрос из списка был так близок. — Просто дайте знать, стоит ли мне ждать у своих берегов Северный флот, и все. Руперт покачал головой. — Я ничего не скажу. Не хочу в Закате смотреть в глаза умершим и отвечать уже перед ними за все, что тут разболтал. Больше он действительно ничего не сказал. Молчал, смотрел то перед собой, то на Вальдеса, но при этом словно видел что-то совсем другое. На следующий день Вальдес пришел рано утром и так же спокойно пожелал доброго вечера. Руперт кивнул и встал. И сразу сложил за спиной руки, словно запирая себя на замок. Единственное, чего смог добиться Вальдес — это сбить режим, и теперь пленник верил, что пережил четыре дня. На самом деле прошло чуть больше трех суток, за которые он так ничего не сказал. Угрозы в адрес адмирала не пугали его, он вообще воспринимал их так, словно говорили о чужом человеке. Однажды Вальдес не выдержал и ударил его. Юноша вытер разбитую губу, посмотрел на кровь и рассмеялся. — Вот с этого и стоило начинать, уважаемый вице-адмирал! — громко и весело заявил он. — Зачем было так долго ждать?! К чему вообще слова, когда можно просто бить?! Вальдес заставил себя успокоиться. Где-то он снова ошибся. Пытать огнем и клещами — последнее дело, и если можно обойтись без этого, он так и поступит. Что-то сломалось в фок Фельсенбурге, и сделал это именно он, Вальдес. Он и планировал сломать, но совсем другое. А времени оставалось так мало … Он выдохнул и решил пробовать еще раз. — В вас нет преданности. — Вальдес коснулся пальцами груди Руперта. — Вы отвратительны. Потому что каждый шрам на теле вашего адмирала будет делом ваших рук. Помните об этом до конца своих дней. Потому что проживете вы явно дольше него. А сегодня последний день, помните об этом. — Плевать! Вы просто не говорите правды, — с темным, презрительным спокойствием огрызнулся Руперт, а потом сказал то, чего не говорил ранее: — Мой адмирал мертв. Вы не можете больше угрожать мне расправой над ним. Вальдес присвистнул от этого неожиданного вывода. — Я знаю это, — продолжал фок Фельсенбург, и голос его становился все более и более блеклым. — Я почувствовал. Он мертв, он просто не выжил, а вы лгали. С самого начала лгали. Адмирал Кальдмеер, — он вытянулся так, словно отчитывался перед тем, кого уже успел похоронить, — мой адмирал умер. Он выполнял свой долг до последнего, а погиб во вражеском плену. Юного графа трясло от эмоций, которые он с таким трудом удерживал в себе на допросах, а теперь выплескивал вместе с болью и гневом. — И я отомщу за его смерть, даже если придется вернуться выходцем, я вернусь и утащу вас в Закат, адмирал Вальдес. Я не успокоюсь, пока вы живы. — Руперт перевел срывающееся дыхание. — Мой адмирал… Вы такой же, как Бермессер — мерзкая тварь. Вы все недостойны произносить даже имя господина Кальдмеера, а Создатель почему-то позволил вам и тому предателю вершить его судьбу. Но я клянусь — ни вы, ни он не уйдете от расплаты! Да, не стоило оставлять Руперта наедине со своими мыслями. Вальдес устало потер глаза. Конечно, все это время на его вопросы отвечал не юный граф, а Кальдмеер, точнее, Руперт отвечал так, как ответил бы адмирал в его представлении. Решив, что тот мертв, юноша перестал быть собой и взял на себя роль Ледяного. Заставил себя стать другим человеком, не представляя, как жить без этого самого человека. Плохо, очень плохо. Если то, что он видел, — только попытка подражания, то что ему готовит оригинал? — Это не так, — спокойно проговорил Вальдес. — Ваш адмирал жив и идет на поправку. Я ни разу вам не солгал. Разве что немного слукавил. Допросы Олафа Кальдмеера начнутся не завтра, а послезавтра. Так что до того, как уже нечего будет исправить, у вас есть еще сутки. Я понимаю, что он ничего не расскажет, а еще я знаю, что вы хотите его спасти, Его жизнь вам дороже чести и осуждающих взглядов. Поэтому сначала я пришел к вам, зная, что вы можете себе позволить не допустить худшего. Он устало улыбнулся и добавил: — Ваш адмирал ничего не скажет. Его будут допрашивать, пытать, убивать месяцами, и ни вы, ни я не сможем этого изменить. Вы понимаете это? Руперт медленно кивнул. — Хорошо. Сейчас я уйду. Но если понадоблюсь — охрана за вашими дверями позовет меня. Вальдес встал из-за стола и тихо вышел, оставив пленника наедине с тяжелыми мрачными мыслями. Но что-то подсказывало — его никто не позовет. «Что ж, тогда посмотрим, из какого вы теста, адмирал, — со странной радостью думал Вальдес, поднимаясь из подвала и мысленно прикидывая, с чего начинать допрос. — Я уже так много слышал о вас, что мне не терпится узнать вас ближе».