Путь навстречу

7. Кальдмеер уже почти не ощущал ноющую боль от содранных ногтей, только если надо было что-то крепко сжать. Спина тоже хорошо заживала, а раненое плечо теперь редко беспокоило. Возиться с пленным больше не имело особого смысла, но он почему-то еще находился в доме вражеского вице-адмирала, причем иногда складывалось впечатление: если бы он решил уйти, хватились бы его не сразу. Постоянных слуг, как оказалось, Вальдес не держал. Вначале его окружали вниманием, и казалось, что в доме чересчур много прислуги; они интересовались самочувствием пленного и пытались помочь, если что-то было нужно. Но по мере того, как Кальдмеер пошел на поправку, их становилось все меньше, и без необходимости уже никто не приходил. А люди, заходившие в дом извне, мало интересовались пленным и в большинстве случаев ограничивались приветствием, самое большее — интересовались, где можно найти Вальдеса. Но тут Кальдмеер ничем не мог помочь: вице-адмирал вроде и жил с ним в одном доме, но они никогда не пересекались даже случайно. Хотя иногда он все-таки навещал, как он теперь говорил, «своего гостя». А вот с Руппи общался, как оказалось, регулярно. Стоило Кальдмееру убедить адъютанта перебраться в собственную комнату, тот стал рассказывать о своих встречах с Вальдесом и о том, что однажды... однажды он точно его убьет. А сам Вальдес словно забавлялся юношеской горячностью. Кальдмеер как-то видел, как он смеется над словами пленника, за которые бы, даже без их разницы в положении, Руперта вызвал бы на дуэль любой дворянин. А в их случае Вальдесу стоило повесить слишком обнаглевшего пленника. Но Руперта никто не тронул, хозяин дома смеялся, зло шутил, язвил, но не трогал. Не желал больше зла. Пленный адмирал, когда его не пытался задушить своей заботой адъютант, был предоставлен сам себе и мог свободно перемещаться по дому. От редких слуг, заходивших к нему, чтобы принести еду, прибраться, расставить приборы для умывания, он узнал расположение дома и комнат в нем. И однажды, не выдержав замкнутого пространства новой тюрьмы, он вышел на крыльцо, гадая, позволено ли ему покинуть свое новое место заключения или нет. Но его тут же окликнули. — Любезный адмирал чувствует себя сегодня достаточно хорошо для совершения прогулки? — Вальдес, как гибкий черный кот, выплыл из-за колонны, словно все время ждал его здесь. — Простите, что позволил себе лишнее. Я сейчас же вернусь обратно, — заверил его Олаф и повернулся к двери. — Отчего же, — воскликнул Вальдес. — Я только рад. Позволите составить вам компанию и прогуляться к воде? — А это возможно? — усомнился Кальдмеер, но остановился. — Конечно, — легко пожав плечами, сообщил его тюремщик. — Здесь все равно сбегать некуда. — Тогда, пожалуй, я соглашусь, — Кальдмеер развернулся, всем своим видом показывая, что готов следовать куда поведут. Он был одет не для прогулок и чувствовал, что может замерзнуть, даже наверняка замерзнет, но если был хоть один шанс увидеть воду, он не стал бы его упускать. — Тогда вперед! — Вальдес спустился по ступеням и остановился. — Или мы еще кого-то ждем? — Мне казалось, что вы возьмете с собой… еще кого-нибудь из своих людей. — Сказать «охрану» язык не повернулся, почему-то Кальдмееру казалось, что это унизит Вальдеса, а этого ему не хотелось. — О, не беспокойтесь, мне не нужны сопровождающие, я и сам прекрасно знаю свой город, — отмахнулся тот и знакомым еще с тюрьмы жестом схватил адмирала цур зее за руку и потянул вперед. — И если захотите, мы сможем посетить местные злачные места. Кальдмеер медленно освободился от захвата. Ассоциации, которые рождала подобная поддержка, были сейчас совсем некстати. — Не думаю, что желаю этого, разве что вы будете настаивать. — Не буду, — покачал головой Вальдес и легкой танцующей походкой двинулся вперед. Некоторое время они шли молча. Иногда вице-адмирал перекидывался парой фраз с кем-то из встречавшихся им на пути людей, а потом весело рассказывал, кто это был и чем занимается, так, словно вражескому адмиралу это действительно должно было быть интересно. Может, так он хотел показать, что в Талиге тоже живут простые люди, не только военные, может, он хотел чтобы Кальдмеер проникся чужим народом, увидев их, но, в конечном счете, это все равно ничего не меняло. Кальдмеер кивал в ответ на объяснения, стараясь не показывать безразличия, а потом не выдержал и спросил то, что давно хотел узнать: — Когда меня вернут обратно в тюрьму? Если это возможно, я хотел бы попасть к моим людям. Вальдес резко остановился, потом как-то неестественно удивился и пожал плечами. — Не знаю. Когда-нибудь потом, наверное. — Он взлохматил себе волосы и отвел взгляд. — Хотя не думаю. Наверное, вам там уже не бывать. Запру вас в своем доме и никуда не пущу, ну разве что в город погулять… Вальдес растянул губы в злой улыбке и со странным весельем продолжил: — Вы знаете, как-то Альмейда, когда я его совсем довел своими россказнями и неуместными шутками, сказал, что меня можно использовать как орудие пытки. Так что считайте, что вы по-прежнему в камере, а я по-прежнему выдираю вам ногти. И он рассмеялся. Дико, страшно, зло. Пленника передернуло, и он отвернулся, чтобы не видеть и не слышать чужого странного отчаяния. Кальдмеер понял, что не дотянет до воды, уже минут через десять пути, когда почувствовал почти забытую слабость. Но все равно двигался, благо Вальдес шел впереди и не следил за пленником; наверное, если бы тот попробовал сбежать, то и не сразу заметил бы… Постепенно адмирал почувствовал, что не способен выдержать темпа, но странная сила заставляла его двигаться вперед. Увидеть море и умереть. Не так уж и плохо звучит. Он уже не помнил, сколько шел, и почти не видел дороги, просто заставлял себя двигаться за темным силуэтом впереди, когда тот резко остановился и развернулся. Олаф не успел остановиться и налетел на него. — Кошки закатные! — услышал он над самым ухом испуганный голос, а в плечи тут же вцепились сильные пальцы. — Кальдмеер, вы… Почему вы не сказали, что вам плохо? Сказать, что плохо? Зачем? Он оттолкнул державшие его руки и пошел дальше. Без сил и мыслей, на самом деле, дойти можно очень далеко, если дорога прямая… Он сбился, споткнулся о случайный камень и почти упал, но его поймали. Поймали и крепко обняли. — Прекратите геройствовать, адмирал, — услышал он у себя над ухом. — Вы никому этим ничего не докажете, разве что себе хуже сделаете. — Хуже? — тихо переспросил Олаф. — Конечно, — было ему ответом. — Вы только представьте, как я несу вас обратно на руках, совершенно обессиленного. Конечно, это хуже. — Значит, обратно? — переспросил Олаф, чувствуя, как его руку закидывают на плечо. — А вы так хотите к воде? — Если можно, я бы хотел отдохнуть там, — ни на что не надеясь, попросил Олаф. — Что ж, море не так далеко, — откликнулся Вальдес. — Давайте попробуем дойти, но если вы потеряете сознание, я тут же несу вас домой, согласны? На руках отнесу. Олаф благодарно кивнул. Осталось только не отключиться и держаться. Бок грело чужое тепло, а голос, который постоянно что-то говорил, не позволял провалиться во тьму. Чужие руки поддерживали и не давали осесть на землю. — Ваш адъютант мне этого не простит, — вещал голос. — Он у вас злопамятный. Это хорошее качество для военного: своих врагов надо помнить и мстить им. И вам бы следовало научиться, а то мне начинает казаться, что вы совсем непогрешимы, это как-то неправильно. Люди должны иметь за душой хоть пару грехов, иначе жить скучно. Хотя, наверное, святым этого не понять. Олаф слушал, и ему хотелось возразить, что никто из них не святой, что у него полно других грехов, просто они не так мелки. Они настолько огромны, что их даже не видно сразу… Он прикрыл глаза и вцепился в руку, что придерживала его за талию. — Господин Вальдес, пожалуйста, давайте остановимся. Они тут же остановились, и когда зрение прояснилось, первое, что увидел Олаф, были внимательные темные глаза. — Совсем плохо? — спросил участливый голос. — Нет… — пробормотал адмирал. — Все хорошо, просто… — Просто все плохо, — согласился голос. — Я понял. Кальдмеер снова прикрыл глаза, сделал пару глубоких вдохов, заставляя позорную слабость убраться прочь, стараясь побороть тьму, обволакивающую сознание. — Все в порядке, — отчетливо произнес он и посмотрел в глаза Вальдесу. —Не стоит так беспокоиться из-за моей минутной слабости. Нам еще долго? Вице-адмирал усмехнулся. — Ваша минутная слабость выглядела достаточно жутко, но вы правы, не стоит останавливаться. Мы почти пришли. Через некоторое время они и вправду оказались на берегу. Море было серым и штормило, дул холодный, пронизывающий ветер, ледяной и соленый, вымораживая изнутри всю плесень камер, духоту комнат, смерть, кровь, бессилие и страх. И это было лучшее, что ощущал Кальдмеер за последние месяцы. Он позволил усадить себя на камни и почувствовал, что на плечи опустилось что-то теплое и тяжелое. Он подставил лицо ветру и прикрыл глаза, вдыхая свежий морозный воздух. Когда на душе стало совсем легко, а тело, наоборот, почувствовало, что окончательно окоченело, Олаф Кальдмеер решил, что пора бы уже возвращаться. Он взглянул на Вальдеса и увидел, что тот сидит рядом, в одной рубашке и с какой-то странной задумчивостью смотрит на руки дриксенца — точнее, на содранные ногти. — Господин Вальдес, — осторожно позвал Олаф. — Мне кажется, нам пора возвращаться. — Что? — Вице-адмирал поднял задумчивый взгляд и посмотрел в глаза. Морок тут же слетел с него, он пару раз моргнул и вздрогнул от холода. И Олаф только тогда понял, что на плечах лежит чужой камзол. Он снял его и протянул хозяину. — Господин Вальдес, спасибо, но не стоило. Уверен, вашему лекарю не понравится, если и вы окажетесь в числе его пациентов. — По мне так наоборот, ему же выгоднее, — откликнулся Вальдес, не обращая внимания на протянутую одежду. — Да и не будет мне ничего, выпью чего-нибудь горячительного, и все будет нормально. Это вы у нас вино не любите. Он усмехнулся, взял свой камзол и снова накинул на плечи не слишком сопротивляющегося Кальдмеера. — Не волнуйтесь, — примирительно заговорил он, удерживая вражеского адмирала за плечи, не давая сбросить чужую одежду. — Подойдем к дому — вернете, а сейчас, вам лучше не проверять крепость своего здоровья. Кальдмеер хотел возразить, но он действительно очень замерз, поэтому, поборовшись с собой, принял чужую помощь. — Спасибо. Вальдес чуть удивленно кивнул, и они направились обратно. Сначала шли молча, но потом Вальдес не выдержал и стал рассказывать. Кальдмеер знал, что в момент одного из яростных споров, когда от попытки убийства вражеского вице-адмирала Руперта удерживал лишь его запрет, Вальдес умудрился в шутку усомниться в способностях фок Фельсенбурга держать шпагу и незаметно уговорил того тренироваться. Но вот подробности этих тренировок Руперт раскрывал не очень охотно. Его больше интересовало состояние адмирала и то, какую помощь ему можно было бы оказать, нежели собственные успехи и неудачи, поэтому теперь Кальдмеер узнавал со слов Вальдеса все в детальных подробностях. — Он хорош, только ярости в нем, пожалуй, слишком много, как и ненависти, — рассказывал тот. — Но упрямство, сила, ловкость у него отменные. Вам стоит им гордиться. Олаф кивал: наверное, действительно стоит. Слишком сильным и стойким оказался мальчик. На пороге они встретили Руппи. Тот смотрел на них с легким ужасом, а потом бросился к своему адмиралу, цепляясь за руку, обхватывая ее ладонями. Согревая. — Вы совсем замерзли, — тихо произнес он, прижимая к себе уже обе ладони Кальдмеера. — Я очень боялся за вас. Что опять могу потерять… — Прости, мне стоило тебя предупредить, — Кальдмеер улыбался своему адъютанту, и в его глазах было такое тепло, что Вальдес почувствовал себя лишним и предпочел осторожно уйти, чтобы не заметили, не отвлеклись на него.