Хорошая жена

Два с лишним года Игорь Пантелеев отступал вместе с линией фронта, выполняя секретные задания генштаба, приближаясь к Москве. А там, за Москвой, дома сидела его жена. Думая так, он фыркал и одергивал себя. Она, наверняка, пошла работать в госпиталь или на завод. Школу, наверное, временно закрыли. Во время очередного задания капитан попался. Вернее, его предали. Он должен был перенести карту оборонительных сооружений Москвы из одного штаба в другой. И его взяли тепленьким, даже застрелиться не успел. Когда его притащили в один из подвалов, распотрошили кожанку, стали с проклятиями на немецком топтать партбилет — молчал. Отобрали сложенную карту, стали торжествовать — молчал. Развернули, застыли с отрешенными лицами — вот тут он засмеялся. Привязанный к стулу, избитый, Игорь заливисто хохотал над огорошенными немцами, так и сяк вертящими пустой лист со следами сгибов. Понимая опасность этого мероприятия, капитан просто выучил карту, запомнил ее. И теперь ничто не могло помочь фашистам получить карту, а вместе с ней и Москву. Его били. Били нещадно, кулаками, кусками труб били. Лишь бы говорить мог. А он молчал. Иногда только хихикал, за что получал от озлобленных фрицев вдвойне. Это была третья ночь пленения капитана Игоря Пантелеева. Немцы притомились его лупить, заперли в камере и, разминая затекшие и уставшие плечи, пили кофе и играли в карты. — Страны небывалой свободные дети... — Донесся хрипловатый, но хорошо поставленный баритон из-за двери камеры. Не понимающие без отлучившегося переводчика ни бельмеса фашисты только нахваливали голос "русской свиньи". — Да вы хоть слышите, что он поет?! — Заорал вернувшийся переводчик. — Славой овеяна, волею спаяна, крепни и здравствуй во веки веков! — Перепуганные младшие офицеры бросились отпирать дверь. — Партия Ленина, партия Сталина, мудрая партия большевиков! — Завершив припев, Игорь снова расхохотался, ввергая в ужас и ярость своих мучителей. Его едва не убили. Даже, как это было модно, срезали ему со спины огромный кусок кожи в форме пятиконечной звезды. Потом получали за это тумаки от начальства и отливали ледяной водой, молясь, чтобы "проклятый коммунист" не сдох и не унес карту с собой в могилу. А еще они отчаянно трусили входить к этому сильному человеку в камеру по одиночке, хоть и был он прикован наручниками к вмурованному в пол стулу из железных прутьев и пластин. — Что ж, — вкрадчиво улыбнулся переводчик, — раз уж тебе плевать на себя... Ввели рыдающую женщину и девочку лет пяти-шести. Вид плачущей матери болезненно напомнил Игорю Ленку, какой он оставил ее дома. Он уже перестал удивляться развившемуся у него малодушию. Ему нужны были две вещи — рот на замке и возвращение домой. Потому что Пантелеев понимал — если он заговорит, выдаст хоть толику информации, он не сможет снова замолчать. Девочку медленно резали на кусочки на глазах пленного, ее мать с криками и слезами умоляла его сказать, выдать, тогда это прекратится... А он смотрел, потому что не позволяли повернуть голову, смотрел пустым взглядом и, плотно сжав зубы, твердил про себя — если он скажет, погибнут тысячи, десятки тысяч, нельзя, надо молчать... Пытка окончилась. Девочка больше не кричала, ее мать совсем обессилела и молча плакала, изредка бросая ненавидящие взгляды в сторону отрешенного мужчины. А он погрузился в себя, с восторгом познавая открытое им "лекарство" от пыток. Светлые, яркие воспоминания о самой прекрасной женщине в его сиротской жизни. — Раз ты такой бесчувственный, это ты тоже вынесешь без труда, — скучающим голосом оповестил переводчик. Игорь поднял безразличный взгляд и рванулся так, что едва не свалился вместе со стулом и удерживающими его двумя ефрейторами. Демидов, проклятый Демидов, чертов предатель, за косу втащил еле перебирающую босыми ногами Лену в камеру. Она молчала, боясь назвать имя мужа, боясь раскрыть его оккупантам, и плакала, ее сердце рвалось от боли при виде покрытого синяками и царапинами с ног до головы любимого. — Это ведь она? — Белобрысый переводчик сравнил зареванную и перепачканную мордашку Пантелеевой с фотографией три на четыре. — А, Игор, это она? — Холеные пальцы ухватили девушку за подбородок. — Бедная девочка, — цокнул языком он, — твой муж совсем тебя не любит... Хочешь узнать, как любят настоящие арийские мужчины? Думаю, хочешь. Ее быстро раздели, грубо лапая, связали запястья и поставили на четвереньки. Елена брыкалась, даже кусалась, но почти полное безмолвие, нарушаемое лишь сопением ефрейторов и всхлипами, разорвал показавшийся жутко громким хрип: — Не сопротивляйся. Девушка застыла, обиженно уставившись на мужа, но натолкнулась на виноватый взгляд. — А Игор-то понимает, — рассмеялся переводчик, — что, чем больше от тебя, девочка, будет проблем, тем больнее тебе будет. Может, все же любит, а? Игоря больше никто не заставлял смотреть, поэтому он запрокинул голову, проклиная свою трусость. Ей сейчас нужен он, ее защитник, но что он может?.. Лену, дрожащую, униженную, бросили к его ногам. — Я скажу. — Молчать! — Рявкнул переводчик на подчиненных. — Я слушаю тебя, Игор. — Я скажу тебе, — мужчина прекратил лицезреть потолок и посмотрел прямо в глаза главному своему мучителю, — что я убью всю твою семью у тебя на глазах, мерзкая тварь. Не желая выдавать робость, овладевшую им от полного кристально-ясной ненависти взгляда, немец фыркнул: — Сначала выберись отсюда, русская свинья! Со скрипом дверь закрылась, семейная чета осталась наедине. Плачущая Елена оделась, с трудом справляясь с пуговицами дрожащими руками. — Прости. — Она лишь помотала головой, сидя на полу. — Любимая... — Ты не виноват. — Девушка утерла слезы. — Это мне не нужно было верить ему... Он сказал, что эвакуация семей ваших сотрудников идет... — Не сиди на полу, иди ко мне. — Холодок скользнул по его спине — на мгновение Игорю показалось, что она откажется, что он ей противен. Но Лена забралась к нему на колени и пристроила голову на плече. — Прости меня. — Я ведь хорошая жена? — Она улыбнулась, зная, какой будет ответ. — Очень. — Пантелеев поцеловал ее в лоб разбитыми губами. — Просто замечательная. Его внимание привлекло фырканье мотора. Уехали... Почти сразу в камере появился ефрейтор. Ухмыляясь и что-то говоря по-немецки, он стал приближаться. Испуганная девушка спряталась за беспомощным мужем. Но Игорь только казался беспомощным. Стоило немцу наклониться, чтобы ухватить Лену за руку, Пантелеев привстал, обдирая запястья о наручники, и вцепился зубами в горло врага. Тот захрипел, рванулся назад, горячая кровь брызнула в рот и на лицо капитана, но он держал мертвой хваткой, сильнее, до боли стискивая челюсти. Фриц продержался недолго — обмяк и свалился на пол. Нижнюю челюсть мужчины свело судорогой, но он смог промычать что-то о ключах. Шокированная Елена торопливо обыскала труп, нашла большую связку. Едва не плача, стала искать маленький ключик для наручников. Когда раздался за его спиной долгожданный щелчок, Игорь вскочил и с наслаждением расправил плечи. Обыскав ефрейтора вторично, он забрал документы и пистолет. Поскольку в штабе больше никого не было, видимо, все уехали, капитан прихватил еще и сумку с документами.