Программа

Судьба, похоже, насмехается над тобой. На следующее же утро после разговора с СанХёком ты бурно расстаёшься с только что съеденным завтраком. Памятуя о выявленном побочном эффекте блокатора эмоций, перед работой забегаешь в аптеку, чтобы купить тест, благо сегодня Тэгун ушёл раньше и не смог тебя подвезти. Половину обеденного перерыва проводишь в туалете, растерянно рассматривая две чёткие полосы. Вечером не можешь ни на чём сконцентрироваться, почему-то не зная, как сказать мужу. Забываешь про плиту, и вы остаётесь без ужина – спасают хлеб, ветчина и сыр, завалявшиеся в холодильнике. Одним неловким движением смахиваешь на пол целый табун декоративных тарелочек с конями, которые украшали кухню Тэгуна задолго до твоего появления в его жизни. Рассеянно засыпаешь в машинку три дозы стирального порошка, отчего ваша ванная комната заполняется пеной, как в каком-нибудь комедийном кино. – Ну уж нет! – восклицает Тэгун, оперативно снимая тебя с табуретки, на которую ты взобралась, чтобы достать что-то с верхней полки. – Разрушай наш дом, ладно, но калечить саму себя я тебе не дам. – А? – растерянно моргаешь, чувствуя странный трепет от его сильных рук, сжимающих твою талию. Как будто в первый раз. – Учитывая все события этого вечера, ты имеешь все шансы упасть на ровном месте, не то что с табуретки, – он хмурится, но как-то не сердито. Волнуется. За тебя. Расплываешься в глупой улыбке. Тэгун закатывает глаза и вздыхает как-то мученически: – Что случилось? И нет бы просто радостно завопить: «Милый, ты станешь папой!» Нет. Ты снова возвращаешься мыслями к заговорщицким делам. Тебе нужно знать, что он решил. Что, интересно, ты будешь делать, если он не станет ничего менять? Наверное, ты будешь очень разочарована. В нём. Отводишь глаза, и он стонет: – Только не опять! – Что? – вскидываешь недоумённый взгляд. – Ты опять собираешься молчать, как партизан на допросе, выжидая непонятно чего, непонятно зачем. – Ты стал таким многословным, – тянешь задумчиво. – О. Ну, это уж точно не моя вина, – хмыкает ехидно, и ты невольно улыбаешься в ответ. – Может, просто скажешь? – Не могу, – сокрушённо качаешь головой, думая, что вообще-то он прав. Твоё молчание совсем неуместно и уж точно ничего не изменит. Ребёнок никуда не денется, скрывать не имеет смысла. – Почему? – Потому что… Ну… Эээ… Прежде чем я скажу… Мне важно… Нужно… Знать, – иногда ты потрясающе чётко излагаешь свои мысли. – Знать, – он задумчиво наклоняет голову. – Ты хочешь знать, собираюсь ли я производить диверсию? – его голос звучит даже как-то весело, но тебе совсем не радостно, а очень даже тревожно. Смотришь на него пытливо, ожидая. Он вдруг вздыхает и крепко прижимает тебя к себе, заставляя уткнуться носом ему подмышку. Довольно уютно стоять вот так в его тёплых объятиях, но ты всё равно напряжена, когда он говорит: – Глупая СоПхи. Ты знаешь, как это опасно? Ты знаешь, что это будет означать, что я вступил в ряды заговорщиков? Что если у меня не получится, пострадаю и я, и ты, и ещё десятки людей? Ты знаешь, что Программа – это залог мирной жизни без войн и преступлений? Что будет, если попытаться разрушить всё в одночасье? – Но миллиарды людей несчастны, – возражаешь тихо, прижимаясь к нему крепче. – Несчастны, – повторяет он. – Что такое счастье? Ты молчишь, не зная, что сказать. СанХёк предупреждал тебя не вмешиваться. Возможно, ты сделала хуже. Принял ли Тэгун уже решение? – Ладно, – гладит тебя по голове. – Я сделаю это. Резко поднимаешь лицо, глядя ему в глаза. Так просто? – Правда? Но… почему? – Потому что кто ещё остановит это безобразие? – он улыбается и снова проводит ладонью по твоим волосам. – А как же… войны и преступления? И что нельзя всё ломать вот так сразу? Эн говорил, будет хаос и разрушения. – Эн? – переспрашивает Тэгун. – Чха Хагён, – спохватываешься ты. Твой муж хмурится, из чего ты делаешь вывод, что Хагёна он любит не больше твоего. – Что ж, скользкий змей, конечно, прав. Но кто сказал, что я собираюсь всё сломать? Это было бы в высшей степени неразумно. – А что тогда? – Поменяю алгоритм. Ты вскидываешь брови, демонстрируя непонимание. – Буду постепенно вносить изменения, – поясняет Тэгун, – потихоньку ослаблять влияние Программы. Это долгий процесс. Нужно, чтобы ни программисты, ни Третий Отдел ничего не заподозрили. – Третий Отдел? – Да, это отдел аналитиков. Четвёртый Отдел ведёт разработки, связанные с психологией, чтобы определять подходящих партнёров. Третий Отдел занимается анализом политической, экономической и прочих ситуаций. Чтобы иметь представление, какое воздействие должна оказывать Программа на общество в целом. Другими словами, Третий Отдел отвечает за стратегию, а Четвёртый – за тактику. – Так сложно. – Программа – сложная штука, – кивает Тэгун. – Задействовано много ресурсов, много людей. Так что и изменить что-то совсем не просто. – Но ты… сможешь? – Ты во мне сомневаешься? – делает вид, что сердится. И ты вдруг чувствуешь себя невероятно, ужасно счастливой. – Но ты ведь не будешь один, правда? Есть же кто-то на твоей стороне? – Конечно. Заговорщики полным составом. – А… ХонБин среди них? – тебе становится вдруг очень интересно. – Да, – неожиданно серьёзнеет твой муж. – А он… – Ни слова больше про ХонБина, – прерывает он тебя. – Почему? – моргаешь растерянно. – Потому, – он наклоняется, приближаясь к твоему лицу, и смотрит прямо в глаза, – что я ревную. Ты вдруг заливаешься краской, а он хмыкает: – Ну? Теперь ты можешь мне сказать, что там ещё случилось, что ты изничтожила всю мою коллекцию арабских скакунов? И ты говоришь. Ты как-то даже не ожидала, что твой муж будет настолько счастлив. У него горят глаза; он осыпает тебя поцелуями; то обнимает крепко, до хруста костей, то отпускает испуганно, боясь навредить. Ты улыбаешься растерянно, не готовая к таким бурным проявлениям эмоций. Гладишь ещё совсем плоский живот, пока Тэгун на кухне готовит для тебя какао, и думаешь, что ваши дети всё-таки будут расти в дружной семье. В любви. И в новом мире, свободном от навязанного «счастья».